Глава 15. Напыщенный индюк

Аня

«Я нашёл Кравцову. Сегодня после третьей пары жду тебя возле 202 аудитории».

Прокручиваю сообщение Царёва и вместо того, чтобы активно зарабатывать зачёт по основам преподавательской деятельности, завороженно смотрю в окно. Передо мной стоит куда более весомая задача: не ошибиться в выборе правильного пути.

Уже несколько дней я не нахожу себе места. И всему виной гордая птичка Сокол, а если быть точнее — обыкновенный зазнавшийся индюк. А как иначе назвать Илью, разгуливающего по универу с видом первостатейного мачо? Изображая из себя брутального самца, Соколов ходит по коридорам, не замечая ничего вокруг. Нос задран, в глазах нахальный огонёк. Вместо пожёванных коровой кед на ногах у него белоснежные кроссовки, а старые потёртые джинсы уступили место стильным брюкам. Взъерошенные, будто спросонья, волосы, небрежно закинутый на плечо рюкзак — меня не покидает ощущение, что Илью подменили. И это я молчу о толпах зелёных первокурсниц возле него. Все словно с ума посходили: вьются вокруг Сокола, как мухи над вареньем, откровенно строят глазки, попами своими виляют — куда тут мне?

— А давайте-ка подумаем, какие институты воспитания и обучения мы сможем назвать, вспомнив русскую художественную литературу. — Убаюкивающий голос Степана Сергеевича, нашего преподавателя ОПД, монотонно разливается по небольшой аудитории, но я так глубоко увязла в своих переживаниях, что не могу разобрать ни слова. И даже когда старичок произносит мою фамилию, я продолжаю пытать себя неразрешимыми вопросами.

Первое время я списывала странное поведение Ильи на обычную обиду и даже пыталась его понять. Да и кому было бы приятно очутиться на месте Соколова? Те наши с ним поцелуи ни разу не походили на искусственное дыхание, они были настоящими, безумными, и главное — взаимными. А потому побег Ильи поначалу казался мне лишь проявлением ревности. А ревнует — значит… значит, что-то чувствует, верно? Но, по всей видимости, я ошибалась. Вместо того чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию, Илья полностью от меня закрылся.

Несколько раз я порывалась поговорить с ним, всё ему объяснить, рассказать о Яне и Артуре, а ещё признаться, как много места он занимает в моём глупом сердце. Но мои попытки встретиться все как одна были обречены на провал: во-первых, Илья так и не обзавёлся мобильным, а во-вторых, связался не с той компанией.

— Румянцева! — повторяет Степан Сергеевич, но я снова его не слышу. Точнее, слышу, но пропускаю его слова мимо ушей.

Я неоднократно приходила к Илье в общагу, вот только парня так ни разу и не застала: то он пропадал на съёмках, то запирался с Нинелью в её комнате, то ещё где… А эти дурацкие слухи? Они, как тараканы, выползали из-под всех щелей и настырно заполняли собой все мысли. Ни для кого не секрет, что попасть под влияние Нинель — это как продать душу дьяволу: успех обеспечен, но какой ценой?

— Румянцева, проснись! — Голос преподавателя становится всё громче и смешивается с нарастающими смешками с задних парт, а я лишь вздыхаю.

Самое противное случилось накануне… Дурацкий чат просто взорвался откровенными снимками Соколова в одних боксерах. Да я и сама выпала из жизни, до бесконечности увеличивая на экране смартфона те фотографии. И где только Илья научился так позировать? Раскованные движения, томный взгляд с игривым прищуром — ну как тут устоять? Вот и наши девчонки как с цепи сорвались: засыпали Соколова смайликами, лайков ему понаставили, наверное, и личку оборвали… А я ревную — сильно, невыносимо, даже больше, чем к Яне! Если та просто эфемерное воспоминание, то эти — живые, из плоти и крови, а ещё бесстыжие и наглые.

Даже в нашей подгруппе только и разговоров, что о голубоглазом ангеле с первого курса. Бр-р-р!

И вот зачем, спрашивается, мне сейчас соглашаться на условия Царёва? Соколову и дела нет ни до меня, ни до Яны своей… А я, впустив на порог своей жизни Царёва, рискую окончательно заблудиться.

— Румянцева, последнее китайское предупреждение! Отвечать будем?

Пожимаю плечами. Нет! Не вместо ответа Степану Сергеевичу, а оттого что вконец запуталась в закоулках своего сердца.

— Румянцева! — почти вопит преподаватель. И пока мои одногруппники заходятся в истеричном хохоте, он подходит ко мне и резко щёлкает пальцами перед моим носом.

Я вздрагиваю и едва не роняю мобильный из рук, а потом медленно перевожу взгляд на Степана Сергеевича.

— Проснулась, Спящая Красавица?! — пышет гневом Степан Сергеевич, возвышаясь надо мной грозовой тучей. — Я жду!

— Чего? — Испуганно хлопаю глазами, чем подстёгиваю окружающих гоготать ещё сильнее.

— Какие институты тебе приходят на ум, разумеется!

— Институты? Медицинский, экономический… Технический на Менделеева стоит, — отвечаю бодро, в душе похихикивая над несуразностью вопроса. Впрочем, разрастающаяся стена из чужого смеха и постепенно выпирающие из орбит глазки Степана Сергеевича мягко намекают, что хихикать нужно было над собой.

— Вот с ними со всеми вы и познакомитесь, студентка Румянцева, — ехидно подмечает старичок. — Когда вылетите из нашего университета, не сумев сдать мне экзамен!

Щёки заливает алый румянец, а в висках неприятно жжёт. Подумаешь, прослушала вопрос! Разве это повод поднимать меня на смех, да ещё и угрожать?

От нудных дискуссий со Степаном Сергеевичем спасает звонок. Наспех схватив конспекты, пулей вылетаю в коридор и, подгоняемая колючими шутками в спину, несусь к двести второй аудитории.

Как бы сильно ни бесил меня Соколов своей отчуждённостью, я обязана довести дело до конца! А уж что парень будет со своей Яной делать — десятый вопрос!

Но как назло, возле нужного кабинета я нахожу не только Артура, но и Илью. Окружённые толпой зевак, они снова говорят на повышенных тонах и вот-вот подерутся.

Протискиваюсь через любителей поглазеть на чужие разборки и разделительным буем встаю между парнями. Только очередного сломанного носа сейчас не хватает! И на что рассчитывает Соколов, если совершенно не умеет драться? Неужели надеется, что жалеть его разбитую физиономию сбегутся все студентки филфака? Нет, ну точно зазнавшийся индюк!

С негодованием смотрю на Илью. Ловлю себя на мысли, что безумно скучала, и тут же смущённо отвожу взгляд.

— Что здесь происходит? — требую ответа от Артура.

— Ничего особенного, — хмыкает Царёв и, как в порядке вещей тянется, чтобы меня приобнять.

— Погоди! — отступаю, оставляя Артура с носом. Хватит мне недопониманий с Ильёй! Ни к чему всё усугублять ещё сильнее. — Тогда чего все вокруг вас собрались?

— Глаз от твоего подопечного оторвать не могут, — небрежно выплёвывает Артур, а сам, не оставляя попыток заключить меня в объятия, делает решительный шаг в мою сторону. — Ты сообщение получила?

Он не спрашивает — напоминает! В очередной раз ставит меня перед гадким выбором! И что я могу поделать?

— Да, — выдыхаю, продолжая отходить. Я жду, что Артур расскажет о Яне, здесь и сейчас, а я по совету папы брошу Царёва сию минуту. Но Артур не спешит.

— И что надумала? — Он бесцеремонно протягивает раскрытую ладонь и похлопывает меня по щеке. Так треплют преданных псов, но никак не любимых девушек. Жест собственнический и унизительный, особенно когда за спиной тяжело дышит Илья…

На мгновение прикрываю глаза. Мне хочется развернуться, схватить Соколова за руку и бежать отсюда со всех ног. Сбить с парня дурацкую спесь, сказать, что люблю, и заблудиться с ним в ночном городе. Развести костёр на берегу реки, спровадить папу за молоком и страстно целовать сладкие губы.

— Аня! — напоминает о себе Артур. — Твоё обещание в силе? Мы вместе?

Кусаю губы и пячусь. Мелкими шажочками, но главное — от Царёва! А потом — бац! — упираюсь спиной в широкую грудь Ильи, твёрдую, как камень и горячую, как июльское солнце в полдень, и понимаю, что хочу всё по-честному — без обмана, без иллюзий, без хвостов из прошлого.

— Да, — шепчу одними губами. — Всё в силе…

Чувствую, как сбивается с ритма сердце Ильи. А потом ощущаю неприятный толчок в спину:

— Смотри, куда прёшь, Румянцева! — Слух опаляют грубые слова Соколова, пропитанные разочарованием и досадой.

Оттолкнув меня от себя, Илья разворачивается на пятках и уходит, но не один, а прихватив с собой пару первокурсниц.

Смотрю ему вслед и понимаю, что сама всё испортила. Мне хочется плакать. Нет, не так — я волком готова выть на луну от сковавшего ледяной коркой одиночества.

— Ну! Говори! — прячу слёзы от Царёва. Уверена, Артур меня не пожалеет — напротив, найдёт способ провернуть посильнее тупой нож в сердце. — Кто такая Кравцова? И где её искать?

— Куда ты так торопишься, Ань? — Царёв всё же заключает меня в кольцо своих рук. Думает, что обнимает, а по факту душит, колючей проволокой раздирая душу.

— А ты не спешишь? — напрягаюсь всем телом. — У нас же договор!

— Ладно! — кивает парень, носом елозя по моему затылку. — Яна Кравцова. Девятнадцать лет. Уроженка села Быково. Мать — доярка на местной ферме, отец…

— Мне не нужна её биография, Артур! — задыхаюсь в чужих объятиях. — Где она сейчас?

— Сейчас? Не знаю, — шепчет на ухо Царёв. — Но вечерами Кравцова зависает в «Нексте». Это клуб на Заречной. А эта Яна там у шеста прелестями вертит на забаву мужикам.

— Не может быть! — Дёргаюсь, как от удара крапивой по голым пяткам.

— Тебя удивляет, что баянист наш запал до потери пульса на обычную стриптизершу? — смеётся Царёв, покусывая мочку моего уха и оглушая влажными причмокивающими звуками. Наверно, думает, что я сейчас растаю от избытка нежности. На деле же, едва сдерживаю рвотные позывы.

— Соколов твой слаще репки ни черта не ел, вот и расплылся, — не унимается Артур, а я чувствую, что пришло время послать его за ландышами, как учил папа. Раз и навсегда! Но Артур будто чувствует неладное и, ослабив хватку жадных рук, добавляет:

— Сегодня как раз её смена! Хочешь, сходим полюбуемся? У меня и пригласительные есть… — Царёв умело плетёт сети, пока безмозглой мухой лечу на свет. Он знает, что и когда сказать, чтобы вынудить меня закусить язык и отложить важный разговор в долгий ящик.

— Вот, кстати, один лишний. — Выудив из кармана разноцветный флаер, Царёв вертит им перед моим носом. — Можешь Сокола своего позвать. Хотя сомневаюсь, что блондин пройдёт фейс-контроль!

— Пройдёт. — Выхватываю пригласительный и несусь на поиски Ильи.