Глава 16. Федя, неон и одно маленькое преступление
Фил
Я себя не узнаю! Этот хлюпик, который в очередной раз трусливо сбегает, не я! Чёрт! Неужели, я так сильно впитал в себя энергетику Соколова, что потерял самого себя? Впрочем, не важно! Румянцева сделала свой выбор, вот пусть и живёт с ним!
— Илюша, а ты куда? — дёргает меня за рукав рыжая красотка — Маша, кажется… или Алёна… Да какая разница!
— Здесь слишком душно, пупсик! — Дарю девчонке многообещающий взгляд, чуть дольше задерживая его на глубоком декольте её явно не по размеру подобранной блузки. Серьёзно, вдохни она поглубже — пуговицы с треском разлетятся в разные стороны.
— Ещё бы! — щебечет вторая девица и голодной кошкой льнёт к другому боку. — Ты такой горячий!
Сладкий голосок, наивные глазищи в пол-лица и ноги от ушей… Блин, да что ещё нужно здоровому мужику?! Но я, видимо, ушибленный на всю голову. Даже сейчас, когда спустился на первый этаж и почти вышел на улицу, я продолжаю слышать нежный голосок Румянцевой.
— Илья! Соколов!
Так и хочется бросить всё и вернуться! Сказать этой мелкой пигалице, которая вынула из меня всю душу, что никакой я, к чёрту, не Соколов. Пусть знает, от кого воротит свой милый носик! Пусть локти грызёт, осознав, что выбрала себе не того парня!
— Илюш, ну ты чего замер? — мурлычет рыжуха и вырисовывает острым ноготком узоры на моём плече. А мне снова и снова мерещится голос Пуговицы. Трясу головой, чтобы скинуть морок любовных галлюцинаций, но всё же оборачиваюсь — так, для собственного успокоения. И каково же моё удивление, когда в конце коридора замечаю Румянцеву, отчаянно пытающуюся меня догнать!
— Соколов! — Аня недовольно поджимает губки и продолжает наступать — сердитая, отважная и преисполненная решимости. — Не смей больше убегать! Понял?
Для точного образа ей не хватает только погрозить мне пальчиком, как заядлому хулигану.
— Это ещё кто такая? — недовольно пищит длинноногая красотка под левым боком.
— Фи, простушка какая-то! — кривится вторая, поправляя рыжую шевелюру. — И на что она только надеется?
А тем временем запыхавшаяся Пуговка подбирается ко мне почти вплотную. Тяжело дышит. Волнуется. И никак не может собраться с мыслями.
— Чего тебе, Румянцева? — Вальяжно притягиваю к себе девиц. Не всё же мне любоваться объятиями Царёва и Ани.
Аня пыхтит, на мгновение отводит взгляд, а потом откуда-то черпает силы и переходит в наступление.
— Илья, отпусти девочек, и давай поговорим! — произносит с укором, словно я сбежавший с урока первоклашка, а она моя строгая учительница.
— Ты вообще кто такая?! — начинает возмущаться рыжая.
— Иди гуляй, девочка! — поддакивает вторая девица.
На щеках Пуговицы тут же проступает румянец. Она смотрит на меня выжидающе, чтобы утихомирил своих случайных подруг, но я вхожу в раж. Мне отчего-то нравится наблюдать за Анькиным смятением, а ещё не терпится вывести её из себя и наконец услышать чёртову правду!
— Илья! — с видом напыщенного воробья бормочет Румянцева и смотрит на меня своими горными озёрами. Устоять непросто! — По-хорошему прошу, давай поговорим! Без этих вот! — Не сводя с меня глаз, Аня небрежно тыкает пальцем в моих безымянных подруг.
— Говори, у меня нет секретов ни от Алёны…
— Маши, — фыркает под боком рыжая.
— Я и говорю, ни от Маши, ни от…
— Кристины, — подсказывает вторая красотка.
— Ага! — Чмокаю её в белобрысую макушку.
— Ах, так?! — Аня сжимает кулачки, а у самой глазки блестят, но не от слёз, нет! Хитрым таким огоньком загораются, что чувствую: задумала Румянцева задумала что-то недоброе.
— Ты уверен, Соколов? — склонив голову набок, даёт мне последний шанс одуматься.
Киваю, сгорая от любопытства. Я питаюсь эмоциями Аньки, как дракон юными девами, и что бы она сейчас ни выкинула, это куда лучше её безразличия.
— Ладно! — кивает Пуговица. — Раз секретов нет…
Аня достаёт из кармана мобильный и начинает что-то искать.
— Илюш, — произносит между делом. — Я всё понимаю, ты решил немного поразвлечься. Девочки, фотосессии… Но что мне делать с Федей?
— С каким ещё Федей? — хмурюсь, ни черта не понимая.
— Твоим Федей, разумеется! — хлопает глазами Анька, пока девицы в моих руках начинают нетерпеливо ёрзать. — Он мне телефон оборвал. Скучает по тебе, дурачку!дурачка! Жалуется, что ты совсем не звонишь ему.
— Сокол, что за ерунду она несёт?! — возмущается Кристина.
— Ты, что, из голубого вагона? — испуганно вторит ей Маша.
А я едва креплюсь, чтобы не заржать. Ну, Анька! Ну, змея!
— А он вам разве не сказал? — сочувствующим голоском напевает Румянцева. — Сокол у нас… как бы это помягче выразиться… Короче, он только с виду богатырь. Илья-Муромец! А в душе… В душе он Елена Прекрасная…
— Что за бред! — фыркаю со смеху.
— Да ты не стесняйся, Илюш, — вздыхает Румянцева. — Это же природа, мы все всё понимаем!
— До меня дошло! — вскрикивает Кристина. — Эта курица наше место занять хочет! Видно же, что Сокол — мужик!
— А так? — Аня протягивает Рыжей мобильный, на экране которого светится моё фото в женских тряпках, то самое, которое я ради шутки сделал в избушке пастуха.
Прикрываю глаза и не знаю, чего хочу больше — задушить Пуговицу собственными руками или, согнувшись пополам, заржать.
— Фи! — морщит аккуратный носик Маша и несмело отходит от меня.
— Фу! — кривится Кристина и, горделиво задрав острый подбородок, сбегает.
— Вы куда? — округляет глаза Румянцева, победным взглядом провожая моих подруг. — А на фото Илюши в розовых стрингах со стразами не хотите посмотреть? Есть ещё кадр в леопардовых лосинах.
— Ты мне только что испортила репутацию. — Едва сдерживая смех, пожираю глазами ревнивую занозу.
— Переживёшь! — Аня упирает руки в боки. Чувствует, чертовка, что перегнула палку. Губы кусает. Дышит так взволнованно, что крышу сносит.
— Тебе это с рук не сойдёт, Румянцева! — балдею от почти осязаемого волнения девчонки. — Теперь придётся тебе восстанавливать моё доброе имя!
Облизываюсь, как жирный кот на сметану, и пальцем подцепляю лямку рюкзака на плече Румянцевой, потом тяну девчонку на себя.
— Тебе уже ничего не поможет! — ворчит Аня, заливаясь краской. Смешная! Её решимость медленно тонет в ощущении собственной вины, а я нагло этим пользуюсь.
— Как знать, — шепчу тихо, вдыхая нежный аромат её волос. — Сейчас проверим…
— Не-е… — только и успевает вымолвить Румянцева, как мои губы бесцеремонно накрывают её. И плевать я хотел на Царёва!
Гул чужих голосов, дребезжание звонка, чьи-то шаги — всё растворяется в безумной трели наших с Аней сердец. Поначалу невесомый, почти невинный поцелуй уже в следующее мгновение становится до дрожи жадным и неприличным. Я забываю, что Аня не моя, что мы стоим посреди оживлённого холла универа, а где-то там, в переполненных аудиториях, с невиданной скоростью расползаются слухи о моей ориентации. Всё это не важно! Я утопаю в нежности любимых губ. Схожу с ума от осознания, что Румянцева мне отвечает… Да что там — она сама с какой-то дикой, необузданной жаждой впивается в мои губы… Разве так целуют нелюбимых?
— Нам надо поговорить, — щекочет дыханием Пуговка. Вот же неугомонная, зараза!
— Пошли! — Нехотя выпускаю из плена её сладкие губы и, схватив Румянцеву за руку, веду во двор.
— Ну! Говори!
Мы садимся на скамейку под старым раскидистым тополем, с веток которого при каждом дуновении ветра срываются желто-рыжие листья. Они медленно кружат в воздухе и без спроса приземляются прямо на нас с Аней. Но мы так увлечены разглядыванием друг друга, что ни черта не замечаем.
Странная штука любовь. Приходит из ниоткуда и сужает привычный мир до границ одного-единственного человека. Их вокруг сотни, тысячи, миллионы, а ты начинаешь дышать только рядом с ней одной. С забавной чёлкой, закрывающей лоб, и вздёрнутым носом. Смотришь на неё и внезапно осознаёшь, что весь твой мир до неё был пустым и чёрно-белым, а сейчас начинает играть красками — сочными, яркими. И потерять её ты никак не можешь! Права такого не имеешь.
— Илья, — взволнованно выдыхает Аня. Она теребит рюкзак и совершенно точно не может подобрать нужных слов. А я понимаю, что не позволю Царёву снова встать между нами.
— Стой! — беру Румянцеву за руку. — Пообещай, что не станешь говорить про Царёва! Не надо, ладно?
— Как знаешь, — бормочет Аня, а потом сворачивает не туда: — Я Яну твою нашла, Соколов.
— Кого ты нашла? — Дебильная оторопь сковывает тело. — Яну?
Настороженно смотрю в наивные глазищи Румянцевой. Они сияют, как Эйфелева башня в новогоднюю ночь, и искрятся глупой надеждой и безмерной печалью.
— Ну да, — пожимает она тонкими плечиками и отводит взгляд, пока моё сердце ухает в пятки.
Мне нет никакого дела до Яны, но найти Талееву и не раскрыть моего обмана нереально. Тогда какого лешего Анька так спокойна?!
— Это было непросто, — бормочет Пуговица, разглядывая пыль под ногами.
Ещё бы! С опаской озираюсь: там, где Даяна, всегда некстати появляется и сам Шах. Вот только его мне сейчас не хватало! Запускаю ладонь в волосы и жадно наматываю их на кулак! Даже представлять не хочу рожу Яна, когда он меня найдёт! Чёрт! Только не сейчас! Не тогда, когда мои голые фотографии гуляют по универу, а сплетни о прокисшей репутации щекочут слух. Ну, Анька! Ну, услужила!
— Погоди! — Я так взволнован, что вскакиваю с места. — Как ты её нашла? Где?
— Я… ты просил… Он… понимаешь… — Румянцева бубнит под нос что-то нечленораздельное, а я растираю влажной ладонью лоб, не понимая, как теперь вести себя с Аней. Будет странно, если я и сам всё внезапно вспомню, а признаться в обмане не хватает силы воли. Я снова наступаю на те же грабли: вязну в болоте из собственной лжи и рискую остаться с носом.
— Не важно, Илюш— заключает Румянцева. — Вот, держи!
Пуговица протягивает мне пёстрый клочок глянцевой бумаги: то ли флаер, то ли листовку, и снова прячет взгляд.
— Яна будет там сегодня вечером. — Аня кусает губы и явно что-то недоговаривает. А я пытаюсь понять, какое отношение имеет местный дешёвый клуб к Яне, уже как месяц жене Шахова.
— «Джентльмен пати»? — Недоумение на моём лице слишком откровенное. — «Жаришка на пилоне»? Ты серьёзно, Румянцева?
С моих губ слетает отчаянный смешок. Никогда в жизни Даяна не переступит порог подобного заведения по доброй воле, а тем более не назначит там встречу.
— Прости, — бормочет Аня, сгорая от неловкости момента. — Твоя Яна…
— Она не моя! — обрываю Румянцеву на полуслове. Впрочем, я сам виноват, что имя Яны стоит между нами кирпичной стеной.
— Так просто отрекаешься от любимой девушки?
Аня пронзает меня взглядом, словно я только что утопил свору котят. Господи, и угораздило меня влюбиться в эту праведную колючку! Хочу сказать, что любимая у меня одна и прямо сейчас она вынимает из меня душу, но Румянцева опережает мои признания.
— Вот, значит, как? — Аня вскакивает со скамейки и прижимает к груди свой рюкзак, доверху набитый конспектами. — Совсем тебе крышу сорвало? Да? Явно не от хорошей жизни девчонка отважилась на такое! А ты? Сразу нос воротишь? Одних обнимаешь, меня целуешь. А бедная Яна …
— Стоп! — Старый тополь от моего возгласа сотрясается, как от землетрясения. — Я ничего не понимаю!
Манная каша в моей голове, того и гляди, начнёт вытекать из ушей. Талеева, клуб, Анины претензии — всё вертится в сознании с бешеной скоростью, но логики в происходящем не прибавляется.
— А что тут понимать, Илюш? — ерепенится Пуговица. — Развёл малинник! А я думала, ты не такой! Но видимо, ошиблась!
Румянцева разворачивается на пятках и, закинув рюкзак на плечо, стремительно несётся в сторону универа. Вот и поговорили!
— Аня! — нагоняю взбалмошную девчонку. — Хватит убегать! Объясни всё по порядку!
Румянцева пытается вырваться, но я крепко держу её за плечи. Ищу ответы в любимых глазах, но кроме слёз и очередной порции разочарования ничего не нахожу.
— Поговори со мной, — прошу тихо, подбираясь всё ближе. — Просто расскажи обо всём.
И Аня рассказывает. Вспоминает нашу ночь в селе Быково. Оказывается, среди груды вещей в доме пастуха она нашла выпускную папку с фотографиями бывшего одноклассника Соколова, а там и некую Яну Кравцову, танцовщицу в клубе. Я с диким облегчением выдыхаю, когда понимаю, что Пуговица пошла по неверному пути, но никак не соображу, как замять эту тему. По уму мне бы признаться, кто я есть на самом деле, схватить Румянцеву в охапку и увезти из этого провинциального городишки в настоящую жизнь. Но пока я подбираю слова, Аня снова сбивает меня с выбранного курса.
— Сегодня у Яны смена в «Нексте». Обещай, что придёшь!
Мотаю головой. Это бред! Но по глазам Ани вижу, что для неё это важно: пока я не расстанусь с прошлым, она никогда не шагнёт со мной в будущее. А потому ещё ненадолго откладываю своё признание.
— И всё же, откуда ты всё это знаешь?
— Не я, — смущается Румянцева. — Артур помог.
— Ну конечно! — Ещё один привет из прошлого, от которого внутри всё моментально закипает, а голос наливается сарказмом. — И что он попросил за свою помощь?
Безумная ревность туманит сознание. Отпускаю Румянцеву и едва борюсь с грязными фантазиями в голове. Уверен, Царёв даже руку не подаст, если не видит в этом своей выгоды…
— Ничего, — поджимает губки Пуговица, боязливо обхватив себя руками, а потом делает шаг назад. От меня! Ну просто замечательно! Царёв опять встаёт моём на пути!
— Артур неплохой человек, — вдобавок бормочет Румянцева, даже не догадываясь, что бьёт словами под дых.
— Отлично! — Сжимаю кулаки, стараясь не потерять лицо. — Я пойду в этот дурацкий клуб. Но при одном условии!
— Каком? — несмело спрашивает Аня.
— Ты пойдёшь со мной!
Я, как никогда, хочу заставить её ревновать, выбить из её сердца чувства к Царёву, показать глупышке, что, кроме неё, мне никто не нужен. Впрочем, Аня не спорит…
— Хорошо, — слишком быстро соглашается. — Я тоже приду в «Некст».
Вечер пятницы наполняется дымным смрадом и бесконечными вспышками неона. Всё внутри дрожит от бешеных битов, изрыгаемых местным ди-джеем, и ненавистной толчеи. Наверно, старею! Но, стоя посреди элитного по здешним меркам клуба «Некст», я не ощущаю должного азарта — скорее, утомляющее раздражение и потребность сию секунду убраться отсюда, желательно, с Пуговицей под боком. Но как раз Румянцеву я никак и не могу отыскать среди сотен расфуфыренных лиц. Аня хоть и согласилась составить мне компанию, но наотрез отказалась ехать сюда вместе, сославшись на свои какие-то важные и неотложные дела. Уже битый час как неприкаянный слоняюсь между танцполом и барной стойкой, порядком устав от чужих взглядов и бездарных заигрываний, но всё впустую. Ани нет…
Прождав Румянцеву ещё с полчаса, уже хочу уйти: без неё в этом хаосе мне делать нечего. Но стоит подойти к гардеробу и взять ветровку, как в окне замечаю знакомые очертания царевской тачки, а после своими глазами вижу Аню — разумеется, не одну. Гордо задрав нос, она идёт рядом с Артуром и мило улыбается ему. О чём-то с ним говорит… Красивая. Невыносимо красивая! С забранными в высокий хвост волосами и на каблуках. Аня просто идеально подходит на роль девушки Царёва — такая же высокомерная и насквозь лживая!
Придерживая тяжёлую дверь, Артур пропускает Румянцеву перед собой, помогает Ане скинуть тренч, и пока она вертится перед зеркалом, совершенно не замечая меня, с важным видом бредёт к гардеробу. В отличие от Пуговицы её хахаль окидывает меня презрительным взглядом и даже, сука, кивает в знак приветствия. А потом подхватывает мою девочку за талию и ведёт её в самый эпицентр веселья. И тут крышу мне срывает окончательно.
Бросаю куртку на кожаный диван и безразмерными шагами пытаюсь догнать Царёва. Но беснующаяся толпа подвыпивших гостей клуба так не вовремя устраивает потасовку перед моим носом. Пока я пробираюсь сквозь потные тела драчунов и расталкиваю локтями любопытных зевак, Артур исчезает из поля зрения, и Румянцева вместе с ним.
Шум в ушах оглушает похлеще музыки с танцпола. Бешеное сердце, надрываясь, пытается выломать рёбра. Как сумасшедший, я ношусь по клубу и очумелым взглядом выискиваю влюблённую парочку. Мне, чёрт побери, нужны ответы, и я получу их сегодня любой ценой!
Но моя уверенность в собственных силах разбивается хрустальной вазой о кусок бетона, когда за одним из столиков на втором этаже я всё-таки нахожу Аню. Её тонкие пальчики скользят по хрупкой ножке бокала с изумрудным содержимым, а взгляд всецело прикован к Царёву. Румянцева ловит каждое его слово и снова не замечает меня, хотя я стою в трёх шагах от неё. На мгновение прикрываю глаза: я был уверен, что познал безответную любовь вдоль и поперёк, но, оказывается, у боли предела нет…
Не помню, как занимаю столик напротив. Жадным взглядом продолжаю буравить стройную фигурку Пуговицы. Ещё днём я держал её в своих руках, вдыхал аромат, целовал сладкие губы. И что сейчас? Видимо, это моя судьба — созерцать чужое счастье со стороны!
А между тем Царёв откидывается на спинку кресла и, задрав к потолку голову, наконец перестаёт трещать. Внутри, там, где обычно живёт душа, зарождается робкая надежда на чудо. Я хочу верить, что Румянцева наконец вспомнит обо мне! Но вместо этого она облизывает губы и, отодвинув бокал, несмело наклоняется к Артуру. Вишенкой на торте становится её ладонь, которой Пуговица ненароком накрывает жилистые пальцы Царёва.
Не помню, как поднимаю руку и подзываю официантку, но включаю всё своё обаяние, чтобы добиться цели. Уже через пять минут возле моего столика вырастает аппетитная фигура Кравцовой в блестящих шортах и ничего не скрывающем топе. Чёрные волосы, карие глаза, броский макияж — передо мной типичная стриптизерша, готовая за деньги если не на всё, то на очень многое. Разумеется, девчонка меня не узнает. Точнее, поначалу вглядывается в моё лицо, но уже через минуту понимает, что обозналась, и начинает вилять упругой задницей перед моим носом. А я даже не думаю её тормозить… Врубаю в себе Филатова — того самого, очаровательного мерзавца и повесу! И откровенно наслаждаюсь зрелищем, масляным взглядом лаская прелести Кравцовой.
Я хочу, чтобы Аня меня наконец увидела, чтобы испытала на себе хотя бы сотую долю моего безумства! Но, видимо, сегодня не мой день…
Стоит Кравцовой завершить приватный танец, как я понимаю, что проиграл: за столиком напротив нет ни души.
Достаю из кармана всё, что есть, чтобы рассчитаться с девочкой, и пьяной походкой валю из этого проклятого клуба. Хватит! Наигрался!
Не различаю лиц. Больше не чувствую боли. Забыв о ветровке, ныряю в прохладную ночь, как в прорубь. Алчно втягиваю носом спасительный кислород и запрещаю себе думать об Ане. Но стоит мне только свернуть к небольшой парковке, как снова слышу её голос.
— Артур, не надо! — запыхавшись, просит Румянцева.
Сквозь блёклое сияние уличного фонаря пытаюсь разглядеть, что происходит, и продолжаю идти на её голос.
— Царёв! Прекрати! — отчаянно просит, пока подбираюсь ближе. Понимаю, что должен ускориться и вмешаться, защитить дурёху, несмотря на жгучую обиду, но в то же время боюсь в очередной раз остаться в дураках. Кто его знает, быть может, брыкания Румянцевой всего лишь часть любовной прелюдии…
Наверно, поэтому замираю возле старого внедорожника, оставаясь в гуще событий, но в укрытии. Ощущая дикую тревогу за Пуговицу, я все же не спешу лезть на рожон.
— Хватит ломаться, Ань! Ну сколько можно?! — утробно рычит Царёв, прижимая Румянцеву к пассажирской дверце своего авто. Его руки бесстыдно скользят по лицу моей девочки, спускаясь ниже, а я мысленно выбиваю ему все зубы. Он лишится их, даю слово, если только Румянцева не играет!
— Я не люблю тебя! — Голосок Пуговицы тонкий, надтреснутый. — Ты же знаешь, Артур!
— А кого любишь?! Баяниста своего?! — гремит Царёв и наконец отходит от Ани. Судя по всему, парень взбешён, но мне его не жаль!
— Не важно! — вертит головой Румянцева. — Просто давай разойдёмся! Я весь вечер тебя об этом прошу!
— Аня, ты дура?! — Царёв заходится в противном смехе. Впрочем, в Артуре противно абсолютно всё! — Разве не видела, как твой болезный радовался встрече со своей ненаглядной Яной?
— Это ничего не меняет! Я тебя не люблю!
— Ты же обещала, Ань! Дала мне слово! — вопит Царёв. — Я нашёл Кравцову для твоего подопечного! Всё, как ты просила! Теперь дело за тобой! Ты обещала дать нам шанс! Обещала, чёрт побери!
— Я не могу! Я ошиблась! — всхлипывает Пуговица, всмятку разбивая моё сердце. Слышать её такой беспомощной и отчаявшейся выше моих сил. — Прости!
— Простить? Ладно, — обманчиво мягко соглашается Царёв, а сам снова заключает девчонку в кольцо своих рук. — Только сначала я получу своё! За всё в этой жизни, Анечка, нужно платить. За чужое счастье — в том числе!
Румянцева снова начинает вырываться, а я впадаю в амнезию — не в ту, от которой в голове шаром покати, в ту, когда забываешь о границах дозволенного, о камерах на здании клуба, охранниках, последствиях…
Моя накопленная злость в один миг вырывается на свободу. Кулаки горят от яростных ударов, а хруст сломанного носа Царёва кажется слишком тихим и недостаточным, чтобы самому себе сказать «стоп». Я наказываю подонка за каждую пролитую Аней слезинку, за чёртов уговор, заведомо нечестный и подлый, за свою боль и едва не потерянное счастье! Меня не трогают глухие стоны Царёва. Это только на словах он смелый и непобедимый, сейчас же валяется у Анькиных ног и завывает от боли.
— Илья! Пожалуйста, остановись! — сквозь непролазные дебри помутнённого сознания, слышу любимый голос. Через тонкую ткань рубашки ощущаю нежные касания Аниных рук и постепенно прихожу в себя.
— Илья! — Аня жмётся ко мне всем телом, горячими шёпотом согревая спину. — Не надо! Он того не стоит…
И я киваю. Отхожу от избитого Царёва и, развернувшись, перехватываю Пуговицу в свои руки. Едва совладаю с дыханием и никак не могу подобрать уместные фразы, да они, наверное, и не нужны. Не сейчас, когда глаза Румянцевой выразительнее любых слов.
— Эй, вы там! А ну, стоять! — Грубый бас местного охранника бесцеремонно нарушает волшебство момента. И не то чтобы мы пытались бежать, но здоровяк, сам того не ведая, подаёт мне идею.
— Садись в машину! Живо! — командую, подталкивая Румянцеву к тачке Артура, а сам без зазрения совести достаю ключи из кармана Царёва. Они ему всё равно не скоро теперь пригодятся.
— Пристегнись, Пуговица! — кричу на взводе, когда бугай с резиновой дубинкой в руках подходит ближе. А потом газую со всей дури, пробкой вылетая с парковки и увозя с собой своё счастье!
Адреналин зашкаливает. Взволнованное дыхание Румянцевой по правую руку побуждает ехать быстрее. Незнакомые проспекты, узкие улочки, мигающие жёлтым светофоры. Я хочу увезти свою девочку туда, где больше никто не сможет нам помешать. А ещё не могу сдержать улыбку, ощущая на себе взгляд бесконечно любимых глаз. Но, наверное, Анька не будет собой, если снова всё не испортит.
— Илюш! — испуганно шелестит, цепляясь за поручень. — А у тебя права-то есть?