Глава 7. Далёкие звёзды

Аня

За окном иномарки уже минут двадцать мелькают яркие огни ночного города. По левую руку, степенно развалившись в кресле водителя, сидит Артур. Я рядом. Плавно, как огромный лайнер по морским просторам, автомобиль Царёва плывёт по пустому проспекту в сторону моего дома. Нежный голос Тейлор Свифт наполняет салон осязаемой романтикой, а огромный букет белых роз на моих коленях, подаренный Артуром просто так, пьянящим ароматом кружит голову. Царёв постарался на славу, оставляя мне всё меньше и меньше причин для отказа. Чёртово колесо, сладкая вата, ужин в итальянском ресторанчике и цветы — Артур точно знает, как растопить девичье сердце.

— Когда ты ко мне переедешь. — В такт песне он постукивает указательным пальцем по рулю. — Нам не придётся колесить через весь город.

— Если.

Задумчиво смотрю, как на внушительной скорости мы пролетаем мимо кустов шиповника, аккуратно обрамляющих опустевшие тротуары, и буквально на миг вспоминаю о Соколове. Интересно, как он там?

— Что «если», Анька?

— А? — оборачиваюсь на голос. — Что ты спросил?

— И о чём ты так старательно думаешь? — хмыкает Артур, на мгновение столкнувшись со мной взглядом. Впрочем, знать об Илье ему не обязательно, правда? — Ты сказала «если». — Не «когда» перееду, а «если», — пожимаю плечами, утопая в чарующем аромате роз.

— Хм… — хмыкает Артур, сбиваясь с ритма. — Мне казалось, мы обо всём договорились. Разве нет?

Царёв нервно потирает нос, а я кусаю губы, никак не решаясь произнести вслух «нет». Обычное слово, всего три буквы, но как же неловко отказывать Артуру именно сейчас! Чёрт меня дёрнул с этим «если»! Испортить такой чудесный вечер одним махом — верх идиотизма.

— Чего молчишь, Ань?

Беглый взгляд в мою сторону, настороженный, дотошный. Царёв не отстанет, а я так не хочу ссориться. Не сегодня.

— Я тебе завидую, Царёв. — Тормошу в руках колючие стебли роз, на ходу придумывая отговорку. — Ты всё для себя решил: где жить и с кем, куда пойти работать после учёбы и на какой курорт отправиться будущим летом. А я даже не знаю, что люблю больше: стихи или прозу, чай или кофе. Я не готова к переменам, понимаешь?

«И к совместной жизни с парнем тоже». Но об этом молчу. Подсказывать Царёву очередной повод для смеха над собой совершенно не хочется. Я старомодная, несовременная, отсталая, а может, просто не люблю Царёва так, чтобы сломя голову бежать за ним на край света.

— Поэтому я и рядом, — не без гордости в голосе заявляет Артур. — Без меня ты пропадёшь.

«А с тобой умру со скуки». Господи! Откуда только эти мысли берутся в голове?! Ещё летом мой мир сужался до границ одного-единственного парня, так что изменилось?

Взглядом скольжу по точёному профилю Артура. Ни одного изъяна. Царёв красив, как бог, силён, умён, успешен, в конце концов. Нет, я не дура! Прекрасно осознаю, что парень слева от меня полон неоспоримых достоинств, но рядом с ним даже сейчас сердце не ускоряет ритм, слова не путаются, а губы не жаждут поцелуев. Быть может, я просто начиталась любовных романов, когда от бешеных чувств сносит крышу, а сумасшедшие «бабочки» до одури щекочут в животе. Рядом с Артуром ничего этого нет. Я не вижу в Царёве опору, не могу до конца довериться ему. Я боюсь оступиться. Как огня, опасаюсь запоздалых сожалений. Так можно ли назвать мою симпатию к Артуру любовью? Ответ очевиден, да?

Гоню от себя эти глупые мысли. Просто любовь бывает разная, верно? Спокойная, как морская гладь во время штиля, и взрывная, когда страсть затмевает глаза, а нервы накалены до предела. Каждому своё. Нам с Артуром достался штиль, и, наверно, это не так уж и плохо.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — Царёв немного резко тормозит на перекрёстке: ремень безопасности грубо впивается в кожу, тем самым останавливая поток моих сумбурных размышлений.

— Ты, Анька, слишком много думаешь, — усмехается Артур, но за маской напускного веселья замечаю, как растёт его раздражение. — А ещё ты постоянно чего-то боишься.

«Да, Артур, ты прав!»

Я трусиха. Нерешительная дурочка, своими отказами загоняющая сама себя в угол, а Царёва — к другой девушке. Но переступить через свои принципы — значит, предать!

— Ты прав, — наконец решаюсь на разговор. — Я боюсь.

Неосознанно. Дико. До икоты. Но не Артура. Не переезда. Не наших отношений. Я боюсь, что иду не туда. Чувствую: ещё шаг, и обязательно обожгусь.

— Рассуждаешь, как малолетка! — фыркает Царёв, перехватывая руль. — Нет, я понимаю, побег твоей матери подкосил веру в людей и в сам институт брака, но кто сказал, что у нас будет так же?

— Артур, ну какой брак в двадцать лет? — растерянно мотаю головой, скрывая раскрасневшиеся щёки за копной русых волос. — Мы даже универ ещё не закончили.

— Ясное дело, что поженимся позже, когда оба встанем на ноги. — Пропустив пешехода, Царёв рьяно давит на газ, отчего меня с силой вжимает в сиденье. — Пока просто съедемся. Притрёмся друг к другу. Проведём, так сказать, тест-драйв семейной жизни, а там видно будет.

— Тест-драйв? — Мне кажется, или розы в моих руках перестали радовать своим ароматом? — Ты хочешь взять меня на тест-драйв?

— Вечно ты всё выворачиваешь наизнанку! — тянет Артур. — Это образное выражение. И не тебя, а просто потренироваться жить вместе.

— Зачем? — искренне не понимаю. — Неужели без тренировки никак?

Я, правда, не догоняю: если люди любят друг друга, им вместе будет в кайф везде и всегда, а когда любви нет, то сколько ни тренируйся, итог один: разочарование.

— Хочешь, чтобы вышло, как у твоего отца? — словами бьёт наотмашь Царёв, словно не знает, как неприятно мне касаться этой темы. — Как, кстати, у него с работой? Нашёл что-нибудь?

— Да. Кажется, да, — вру, но выходит неубедительно, и Царёв тут же это подмечает.

— Ань, ты бате передай, что он всегда может обратиться к моему старику, — вроде, участливо предлагает Артур, но ощущение, что меня снова окунули в чан с помоями, не покидает. — Отцу не впервой вытаскивать твоего из болота неудавшейся жизни.

Тесный салон авто заполняется циничным смехом, от которого у меня тошнота подступает к горлу. Вот так, одной фразой, Царёв сумел вдребезги разбить всю магию сегодняшнего вечера. Отворачиваюсь к окну, чтобы спрятать слёзы, и тихо прошу:

— Останови здесь!

— Здесь? — громыхает Царёв. — Ты обиделась, что ли?

И снова смех. Понимаю, что Артур не со зла, но, чёрт, как же хочется сейчас испариться!

— Глупо обижаться на правду! — Даже не думая сбавлять обороты, Царёв продолжает глумиться над моим отцом. — Признай, папаша твой — неудачник года, мямля, раскисшая без женской юбки.

— Довольно! — верещу не своим голосом. — Останови!

Лихорадочно вспоминаю, хватит ли в кошельке денег на такси. Да хотя какая разница? Лучше пешком, чем так.

— До твоего дома три квартала, — Царёв стучит кулаком по рулю. — А на улице темень.

— Плевать! Поймаю такси!

— Не дури, Ань! Да и что я такого сказал? — всё сильнее заводится Артур. — Грош цена такому мужику, который без бабы и дня не может.

— Он мой отец! — так, на всякий случай напоминаю. Всё ещё надеюсь: Царёв поймёт, что перешёл границу, и извинится.

— Родителей не выбирают, верно! Тебе просто не повезло.

— Останови свою чёртову колымагу! — Чувствую, как тушь грязными разводами холодит кожу век. — Или спрыгну на ходу!

— Идиотка! — вопит Царёв, то и дело отвлекаясь от дороги, чтобы удостоить меня гневным взглядом. — Не смей!

Ситуация его бесит. Артура вообще раздражает всё, что идёт не по плану. Но пока эти планы не будут согласовываться со мной, пока он не перестанет принижать моего отца и решать за меня, как мне жить, ничего у нас не выйдет. Шмыгая носом, отстёгиваю ремень безопасности и со всей силы дёргаю ручку двери. Где-то на уровне подсознания надеюсь, что она заблокирована, но, видимо, на этом девайсе Царёв-старший при выборе подарка сыну сэкономил. Дверь открывается на раз-два, а я едва не вываливаюсь. Дикий визг тормозов заглушается моим, до смерти перепуганным и истошным. От страха, что моментально парализовал каждую клеточку тела, зажмуриваюсь, неистово цепляясь за всё, что только попадается под руку.

— Чокнутая! — орёт как резаный Артур и рывком тормозит на обочине. — Дура! Ты же могла убиться!

Крутит головой. Бьёт по рулю, явно не рассчитывая силы. А потом без малейшего намёка на нежность хватает меня за плечи и начинает трясти.

— Что же ты творишь, Анька?!

— Ухожу от тебя! — срывается с губ. — Не будет никакого тест-драйва, Артур! Не со мной.

Царёв смеётся, нервно, натужно, не веря, разумеется, списывая мои слова на пережитый испуг. Ждёт, что я заберу свои слова обратно: от таких, как он, не уходят.

— Глупости! — Артур встревоженно ищет глазами ответы на моём лице, а не найдя, сникает. Мы оба понимаем, что я не отступлюсь от своих слов. Наши отношения — ошибка! Пора уже признать. Мы чересчур разные. Не стоило нам и начинать!

— Ты бросаешь меня? — задаёт вопрос в лоб. Нас обоих трясёт: меня от страха, Царёва — от негодования.

— Меня?! — брызжет слюной Артур.

Он так близко, что мне не стоит никаких усилий коснуться ладонью его щеки, немного колючей, некогда родной и любимой. Что с нами произошло?

— Мы друзья. — Дрожащими пальцами тянусь к его лицу. — Этого не изменить, Артур.

— Проваливай! — Царёв шарахается от меня, как от чумы, и, вернувшись на водительское место, зло выплёвывает: — Пошла вон! И дружбу свою с собой забери. Мне нахрен она не нужна!

— Как знаешь. — Бросаю прощальный взгляд на Артура: мёртвой хваткой вцепившись в руль, он тяжело дышит и бессмысленно смотрит вперёд. Ему больно, неприятно, тошно.

— Будь осторожен! — перекладываю букет на своё место, а сама как можно скорее выныриваю в ночную прохладу. Вот и всё!

— Не уходи, Ань! Прости меня,! — раненым зверем ревёт Царёв, но я лишь качаю головой.

— Ты пожалеешь, Румянцева! Одумаешься! Сама придёшь!

«Нет». Не могу говорить. Три заколдованные буквы никак не хотят обретать форму слова. Я просто захлопываю дверь и делаю шаг в сторону. Я не вернусь. Вижу, как Артур мечется по салону, как до одури стискивает челюсти и бьёт по приборной панели, а потом закрываю глаза: если любит — не уедет!

Автомобиль резко срывается с места и уносится прочь. Смотрю, как растворяются в темноте красные огоньки фар, и никак не могу унять дрожь. Пусть так, пусть одна на обочине спящего города, зато никому и ничего не должна, вольна поступать по совести, без оглядки на капризы Царёва и его вечные придирки. Глубокий вдох. Впервые за долгое время он кажется неимоверно лёгким: свобода дурманит с первых секунд. Но вместе с ней приходит и страх.

Растерянный взгляд по сторонам: сутулые фонари, одинокие тротуары, мерцающие вывески закрытых магазинов и ни единой живой души поблизости. Становится не по себе. Каждый шорох рисует в воображении ужасающие картины. Каждый скрип колючим холодом царапает нервы. Пытаюсь сообразить, где нахожусь, и вздрагиваю, когда мобильный в кармане начинает задорно вибрировать. Незнакомый номер лишь добавляет сумятицы в мысли.

— Да, — отвечаю тихо, продолжая с опаской оглядываться по сторонам.

— Алло, Аня? Это Илья, — бархатистый баритон Соколова проникает под кожу. — Ты мне нужна прямо сейчас!

— Что случилось? — Стараюсь взять себя в руки, но голос всё ещё дрожит вместе со мной.

— А у тебя? — обеспокоенно уточняет Илья.

— Не важно, — отмахиваюсь от расспросов. — Рассказывай.

— Ты первая, — настаивает Соколов.

— Ладно, — переступаю с ноги на ногу. — Я сейчас стою посреди опустевшей улицы и, вздрагивая от каждого шороха, пытаюсь понять, как добраться до дома. Твоя очередь.

— Я стою голый посреди комнаты. С меня стекают остатки геля для душа и чей-то протухший суп, а рыжий сосед, которого я принял поначалу за голубчика, так странно косится в мою сторону, что начинаю переживать. Может, я поспешил с выводами касательно его ориентации?

— Ты серьёзно? — позабыв об осторожности, начинаю хохотать на всю улицу. — Петухов? Да об этом рыжем ловеласе легенды по универу ходят! А откуда суп? И почему ты голый?

— Безответная любовь Нинели не знает границ, — горько вздыхает Илья.

— Комарова тебя раздела и супом облила?

В животе начинает покалывать от дикого смеха.

— Ты её знаешь?

— О! Нинель — «достояние» начфака, — хихикаю в трубку. — Сколько рыцарей полегло у её мощных ног, и не сосчитать. Ты влип, Илюш!

— Тебе смешно? — возмущается парень, но чувствую, сам едва сдерживает улыбку.

— А тебе нет?

Не могу успокоиться. Стоит представить Соколова голым в ужасе убегающим от Нинели, как снова заливаюсь смехом.

— Вообще-то, мне холодно и неуютно, — задумчиво произносит Илья, чем возвращает меня в реальность.

— Мне тоже.

В трубке воцаряется молчание. Соколов гулко дышит, а я ловлю себя на мысли, что не хочу прощаться.

— Можно я к тебе приеду? — спустя вечность просит Илья.

— Куда «ко мне»? — снова верчу головой. — На перекрёсток Суворова и Солнечной?

— Без разницы. Куда угодно. Я вызову такси.

— Ладно, — соглашаюсь почти сразу. — Только оденься, Илюш.

— Боишься не устоять? — с иронией подмечает Соколов, провоцируя мои губы вновь растянуться в улыбке.

— Переживаю за таксиста!

— Ладно, — повторяет он за мной. — Никуда не уходи. Я скоро.

— Жду!

Сбрасываю вызов, но улыбаться не перестаю.

Илья приезжает минут через двадцать. Волосы влажные, одежда не с плеча. Но всё это блекнет на фоне его очаровательной улыбки и загадочного блеска глаз цвета едва раскрывшей свои голубые лепестки незабудки.

— Что ты здесь делаешь одна посреди ночи? — горланит Соколов и в два шага преодолевает расстояние от такси до меня.

Высокий, мощный, от него веет надёжностью и защитой. Рядом с ним вмиг отступают страхи, и совершенно не хочется домой. А еще тают, как первый снег, воспоминания об Артуре.

— А где обещанный суп? — Встаю на носочки и позволяю себе коснуться упругих прядей белокурых волос. Бог наградил Илью непростой судьбой, но даровал ангельскую внешность.

— Смыл, пока ждал такси. — Соколов внимательно осматривает меня. — Оказывается, отключение воды носило крайне непродолжительный характер.

Уголок его губ игриво ползёт вверх.

— Расскажешь? — Я немного робею под пристальным вниманием. И что Илья пытается во мне разглядеть?

— А ты?

Мне кажется, или Соколов подбирается всё ближе и ближе, широкой спиной укрывая от ветра и опасностей ночного города.

— Твоя очередь быть первым, — опускаю глаза и в знак поддержки переплетаю наши пальцы. Так спокойнее. Илья не противится, наоборот, нежно сжимает мою руку, врассыпную посылая мурашки по тонкой коже.

«Это просто ночь. Ничего больше. Ничего личного. Правда?»

Наверное, зря я взяла Соколова за руку. Отчего-то сейчас наши переплетённые пальцы не кажутся мне таким уж безобидным дружеским жестом. Да и Илья тяжело дышит, продолжая взглядом прожигать во мне дыры. Уверена, думает невесть что. Жалеет, что сорвался посреди ночи. Ищет причины уехать обратно в общагу. Но как же приятно ощущать его тепло на кончиках озябших пальцев!

— Проводишь до дома? — смущённо бормочу, не решаясь поднять глаза.

— За тем и приехал. — Мягкий тембр его не по-мальчишески взрослого голоса волнами жара растекается по телу. Да что же со мной такое?! Это же Соколов. моё «партийное задание», зелёный первокурсник, нуждающийся в помощи. Неужели глоток вина за ужином с Царёвым так сильно помутил сознание, что, вместо вчерашнего выпускника школы, вижу перед собой умудрённого опытом мужчину — взрослого, заботливого. притягательного?

Что есть силы мотаю головой, прогоняя шальные мысли.

— Ты чего? — смеётся Илья, свободной рукой убирая мне за ухо выбившуюся прядь волос. Запрещённый приём сводит на нет все мои старания не замечать очевидного: Соколов мне нравится. Очень.

— Это я так, чтобы не заснуть. Ночь же…

Слова путаются, а щёки горят огнём. С этим срочно нужно что-то делать! Не хватало только влюбиться в парня, который даже себя не помнит! Резко разворачиваюсь, высвобождая ладонь.

— Нам туда! — Не дожидаясь реакции Соколова, несусь вперёд.

«Сейчас всё пройдёт, верно?»

Усмехаясь своим мыслям, Илья спешит следом. Не достаёт вопросами, не вгоняет в краску — просто идёт.

— Ты всегда такая? — насмешливо доносится в спину, стоит свернуть за угол.

— Какая «такая»? — На долю секунды оборачиваюсь к Илье. Зря! Снова этот гипнотизирующий взгляд Казановы, перед которым невозможно устоять.

«Это просто последствия пережитого стресса или разочарования в Царёве, и точка!»

— Странная, — по-доброму смеётся Соколов, продолжая меня догонять. — Немного забавная и придурковатая, что ли.

— Как ты сказал? — каменею на месте. — Придурковатая?

От неожиданности Илья врезается мне в спину. Мы снова оказываемся слишком близко.

— И это мне говоришь ты? Человек, едва не угодивший в психушку? — осторожно разворачиваюсь в сильных руках парня.

— Прости, — вкрадчиво произносит он, касаясь моей макушки тёплым дыханием. — Ты просто сама не своя. Что с тобой? Почему убегаешь от меня? Боишься встретиться со мной взглядом. Я чем-то обидел тебя?

— Нет. — Я, и правда, веду себя странно, но ничего не могу с собой поделать, да и объяснить — тоже. Зато глупое сердце неистово бьётся о рёбра. Ему в отличие от меня всё ясно. — Просто… Просто мы, кажется, заблудились.

Озадаченно верчу головой и отступаю на шаг назад. Ещё не хватало, чтобы Илья услышал, как предательски громко реагирует на его близость моё тело.

— В этом я тебе не помощник, — виновато пожимает плечами Соколов, а потом без спроса берёт за руку и тянет за собой. — Пошли куда глаза глядят, а?

Киваю и молча иду рядом.

Узкий тротуар. Серые пятиэтажки. Пустынные переулки. Фонари, работающие через один. Тишину вокруг нарушают лишь изредка проезжающие мимо автомобили, наши шаги да шум ветра, гоняющего по земле опавшие листья. Я, и правда, с трудом понимаю, где мы находимся, но разве это имеет значение?

— Так что там с Нинелью? Расскажешь? — нарушаю затянувшееся молчание.

Илья приободряется и с готовностью повествует о своих приключениях, таких нелепых и смешных, что я не могу сдержать улыбку. Его рассказ помогает мне вернуться на землю, перестать видеть то, чего между нами нет и быть не может. Мы друзья. И это здорово.

— Погоди, получается, ты голодный?

— Не особо, — отмахивается Илья, а у самого гулко урчит в желудке.

— А вещи на тебе чьи? Петухова?

— Ага, — веселится Илья. — Рыжий готов был на всё, лишь бы я поскорее оделся.

— А деньги на такси? Тоже он одолжил?

— Нет, — мотает головой Соколов. — В тумбочке нашёл. Не много, конечно, зато свои. На первое время хватит, а там что-нибудь придумаю. Работу найду. Наверняка же умею что-нибудь, кроме игры на баяне.

— Конечно, умеешь! — искренне радуюсь, что Илья ничего не заподозрил. Деньги в тумбочку мы с Мишкой специально положили, чтобы Илья не чувствовал себя нам обязанным. Там и правда было не много, и, поспешив приехать ко мне на такси, Соколов нанёс весомый ущерб своему бюджету.

— Теперь ты рассказывай, что с тобой приключилось. — Илья, как специально, замедляет шаг.

— Ничего, — как можно более уверенно отвечаю. — Всё хорошо, Илюш. Просто засиделась у подруги.

— С Царёвым поругалась? — Соколов не слушает моих оправданий.

— Откуда ты про него знаешь? — едва не запнувшись, хлопаю глазами.

— Не важно, — отмахивается Илья. — Он тебя обидел?

— Нет! — отвечаю громче обычного, но тут же беру себя в руки и добавляю уже спокойнее: — С чего ты взял?

— Вы либо поссорились, либо твой Артур козёл. — Илья внезапно останавливается. — А иначе как объяснить, что этой ночью ты со мной?

— Илья… — Не знаю, что ответить, и снова заливаюсь краской. Соколов угадал. Бинго! Два из двух! Но признать его правоту отчего-то стыдно.

— Я серьёзно, — не отступает Илья и снова смущает меня взглядом. Знал бы он, какие странные и необъяснимо мощные импульсы пробегают по телу, когда он так на меня смотрит!

«Это всё вино. Моё смущение и неопытность».

Ловлю ртом воздух, бесцельно оглядываясь по сторонам. Мне нужно найти повод, чтобы сменить тему: говорить об Артуре, тем более с Ильёй, я не смогу.

— Илюш, ты любишь шаурму? — Решение приходит само собой: через дорогу от нас замечаю круглосуточную забегаловку.

— Шаурму? — хмурясь, переспрашивает Соколов. Прямо вижу, как шестерёнки в его голове начинают усиленно крутиться, вот только память в очередной раз подводит. — Не знаю, Анют. Не помню. Вообще с трудом представляю, о чём ты. А что?

— В отличие от тебя я голодная, как слон. — И, не дожидаясь согласия Ильи, за руку веду его к пешеходному переходу.

— Ты пытаешься улизнуть от ответа? — Соколов щелкает пальцами, но поздно: прозрачная дверь бистро отъезжает в сторону, а резкий запах еды буквально сносит с ног.

— Не выйдет! — бубнит Илья, непроизвольно облизываясь. Мой бедный голодный Сокол!

— Ну что ты, Илюш! — Чертовка внутри меня потирает ладошки. — Я, правда, хочу есть. — В доказательство своих слов жадно втягиваю носом воздух, пропахший жареным мясом. И пусть еда — это последние, о чём думаю в эту минуту, сейчас это именно то, что поможет мне избежать неудобных вопросов, а моему спутнику не свалиться в голодный обморок.

Пока Илья растерянно осматривает помещение, я спешу к кассе и делаю заказ. Соколов порывается оплатить, но я снова отвлекаю его разговорами, и он ведётся. Доверчивый, странный, в своём беспамятстве он безумно уязвим и в то же время очарователен. Ему дана свыше уникальная возможность заново открыть этот мир для себя, и мне отчаянно не хочется его подвести.

— Что он делает? — шепчет Илья, глядя на то, как необъятных размеров повар восточной внешности закидывает овощи на развёрнутый лаваш.

— Готовит.

С улыбкой смотрю на очумелое лицо Ильи. Не удивлюсь, если он никогда не ел шаурму: в деревне, откуда Соколов родом, нет ни кафе, ни пекарен, только небольшой магазин, в котором на одной полке можно найти и колбасу, и средство от комаров, и лопату, а бабка в силу своего состояния навряд ли баловала внука частыми поездками в город.

— Смотри, сейчас он положит овощи, затем — нарезанное мясо, польёт всё это соусом и майонезом, а потом свернёт лаваш в аккуратный конвертик.

— А дальше? — недоумевает Соколов.

— А дальше мы с тобой наконец поедим, — игриво подмигивая, улыбаюсь от уха до уха.

— О, как быстро! И что, даже на минуту в духовку не поставит? Так сырым будем есть?

— Ага.

— Ань, а ты уверена, что мясо свежее? — нахмурив лоб, настороженно уточняет Илья.

— Свэжее, свэжее! — заслышав вопрос, отзывается повар и, смеясь, добавляет избитую шутку: — Только сэгодня ещё гавкало! — И, оперативно свернув второй лаваш, вручает наш заказ. — Приятного аппэтита!

— Спасибо! — Хватаю свою шаурму, но Илья не спешит забирать вторую.

— Аня, — заговорщически шепчет он, с опаской поглядывая на повара. — Положи на место.

— И не подумаю! — Горячий лаваш в моих руках так и просит, чтобы я поскорее его съела. — Бери свою шаурму, и пошли. Предлагаю насладиться вкуснятиной на улице.

— Ань, я не шучу, — настаивает на своём Соколов. — Это есть нельзя!

— Ты серьёзно? — разочарованно сникаю, невольно вспоминая об Артуре. В компании Царёва даже заикаться о фастфуде было чревато часовой лекцией о вреде быстрых углеводов. — Тоже фанат здорового образа жизни?

— Фанат? — переспрашивает Илья. — Нет. Я не фанат. Наверно. Просто…

— Брось! — перебиваю зануду. — Одна шаурма не превратит тебя в козлёнка. Смотри!

Чтобы развеять сомнения, подношу свою ко рту и хочу уже откусить, как вдруг лаваш резко вылетает из рук, приземляясь на полу в паре метров от меня.

— Ты чего?! — вскрикиваю, ненароком привлекая к нашей паре ненужное внимание повара-кассира в одном лице. — Зачем ты это сделал?!

— А ты что творишь, Румянцева?! Я же сказал, что это есть нельзя!

— Проблэмы? — подкатывает не вовремя здоровяк, поочерёдно придавливая взглядом то Илью, то развалившуюся на полу шаурму.

— Да, — смело заявляет Соколов, передразнивая неместный акцент мужчины. — Проблэмы! Пока у нас, но если не вернёте деньги, будут у вас!

— Дэньги? — хмурит широкие брови здоровяк. — Зачэм дэньги?

— Вы серьёзно не понимаете? — заводится Соколов.

— Илюш, я тоже. Объясни, — касаюсь его напряжённого плеча, чтобы хоть как-то успокоить.

— Мы с тобой не в Корее, чтобы собачатиной питаться. Или для тебя это норма?

— Я нэ понял, в чем проблэма? — Повар опирается волосатыми ручищами на прилавок, вселяя ужас одними только раздувающимися ноздрями.

— Нет никаких проблем! — Хватаю уцелевшую шаурму в одну руку, сбрендившего Соколова в другую и тяну всё это добро к выходу, проклиная дурацкую амнезию парня, отбившую не только память, но и, походу, чувство юмора.

— Соколов! Вот честно, поторопился Шестаков с твоей выпиской! — шиплю ядовитой змеёй, размахивая шаурмой, как транспарантом. — Это же надо додуматься! Собачатина…

— Я после пельменей из чайника уже ничему не удивляюсь! — Илья запускает пятерню в волосы и нервно дёргает их. — Дурдом какой-то! Что ещё я не знаю? Давай добей меня сразу, чтобы не мучиться!

— Илюш, — выдыхаю и подбегаю ближе. Цепляюсь за жилистые запястья. Пытаюсь остановить самобичевание парня. — Прости. Я всё время забываю, что ты дремучий, как непролазная тайга. Шестаков предупреждал, что с тобой нужно быть осторожнее в разговоре.

— Дремучий? — хмыкает Соколов, глядя на меня исподлобья. — Это что, месть за «придурковатую»?

— 1:1? — Не сдерживая улыбки, протягиваю шаурму оголодавшему Соколу. — Никакой собачатины, обещаю.

— Ладно, — посмеивается Илья и настороженно принюхивается к лавашу. — Пахнет вкусно.

— А то! Ты только откуси!

Обстоятельно покрутив шаурму в руках и несколько раз хорошенько обнюхав, Илья всё же решается попробовать её на вкус.

— У, волшебно! — нараспев гудит он с набитым ртом и жадно отгрызает ещё кусочек. — А ты?

— Ешь, — хохочу в голос. — Тебе нужнее!

— Зато с тобой веселее, — Соколов бесцеремонно закидывает свободную руку на моё плечо, и пока я тушуюсь от новой порции невыносимой близости, он подносит початую шаурму к моим губам. — Кусай!

Неловко тянусь к лавашу, которого ещё секунду назад касался парень. Но, наверно, именно поэтому обычная булка с мясом и овощами кажется мне сейчас необыкновенно вкусной.

Откусывая понемногу, мы так и идём неведомо куда. Говорим о погоде, о несчастной судьбе корейских собак, о предстоящей учёбе Ильи на филфаке и незаметно выходим к городскому парку с огромным озером по центру. Неподалёку от лодочной станции садимся на скамейку и, вытянув уставшие от долгой ходьбы ноги, зачарованно смотрим, как огромная луна рисует желтоватым светом узоры на водной глади.

— Я с детства люблю звёзды, — внезапно произносит Илья так уверенно и чётко, что не остаётся никаких сомнений: так и есть.

— Видишь вон ту, большую и яркую? — Соколов протягивает к небу руку, а я с интересом вглядываюсь ввысь. — Это созвездие Кассиопеи. Оно напоминает латинскую букву W и особенно хорошо просматривается в наших широтах именно осенью.

Сосредоточенно смотрю в небо, но в великом множестве ярких созвездий никак не могу отыскать нужное. Тогда Илья берёт мою руку в свою и на весу начинает выводить в воздухе галочки.

— Вот так! Теперь видишь?

— Да, — шепчу, совершенно не думая о звёздах. Куда там! Я даже на них не смотрю.

— При желании в созвездии можно насчитать до девяноста звёзд, но самых ярких всего пять.

И снова тёплая ладонь Соколова касается моей.

— Раз, два, три… — На каждый счёт моё сердце пропускает удар. Мне срочно нужно прийти в себя!

— Откуда ты всё это знаешь? — Будто невзначай, прячу руки в карманы, иначе моё сердце просто не спасти.

— У меня же день рождения осенью, — как ни в чём не бывало отвечает Илья, — и последние годы я всегда отмечал его в доме прабабки — в глухой деревне, в тесном кругу близких друзей. Шашлыки, костёр, песни под гитару. А когда все разъезжались, я выходил на крыльцо и всю ночь напролёт изучал звёздное небо. Это затягивает, знаешь ли. Умиротворяет. Помогает не сбиться с пути, когда на душе скребут кошки.

— Ты вспомнил, — произношу одними губами, чтобы не спугнуть хрупкие отголоски прошлого, но все же эмоции берут верх.

— Вспомнил! Илюш, ты всё вспомнил! — верещу на весь парк и от переполняющей душу радости крепко обнимаю парня.

— Да, кажется, — встревоженно кивает он. — Не всё! Но что-то есть. Какие-то фрагменты.

Илья вскакивает на ноги, удерживая меня рядом.

— Старый дом. Небольшая комната с тюлем на окнах. Деревянный стол во дворе. — На губах парня нелепая улыбка, а взгляд искрится не хуже звёзд. Илья возвращается, и это до дрожи волнующий момент. — Коза на привязи. Аркаша.

— Аркаша?

— Местный алкаш. Он по дешёвке всю деревню снабжал берёзовыми вениками.

Тыльной стороной ладони Соколов прикрывает рот, чтобы хоть как-то справиться с нешуточным волнением.

— Анька! — Качая головой, Илья обхватывает моё лицо влажными от беспокойства пальцами. — Спасибо тебе! — И пока он радуется проблескам в сознании, с благодарностью касаясь губами моего лба, я медленно и безвозвратно пропадаю. Вот они, дурацкие «бабочки» в животе, о которых я так грезила! И почему именно сейчас им не спится?

— Ты моё спасение, Анька! — в сотый раз повторяет Соколов, заглядывая мне в глаза на расстоянии вдоха. Но кто теперь спасёт меня? — Если бы не ты, я бы пропал, — шепчет он в миллиметре от моих губ. Понимаю, что Илья не в себе: бурлящие эмоции стирают границы, а мысли сосредоточены на осколках воспоминаний. Он пытается вернуть себя, но что делать мне?

Всё внутри взрывается фейерверками невыносимого желания поцеловать Илью. Знаю, что не время: он только начал приходить в себя, а я всего пару часов назад рассталась с Царёвым. Да и вообще, мы едва знакомы. Илья моложе меня, и еще неизвестно, какие подводные камни скрывает его прежняя жизнь. А вдруг там, в прошлом, он был влюблен. Что, если это чувство так же внезапно проснется в его сердце, как воспоминания о звёздах? Что тогда?

— Тебе нужно съездить домой. В Дряхлово, — как могу, оттягиваю неизбежное. — Когда ты всё увидишь своими глазами, память вернётся окончательно.

— Да, ты права! — воодушевлённо соглашается Соколов, но так и не убирает нежных ладоней с моих щёк. — Давай завтра съездим.

— Давай! — Я забываю об учёбе и своих планах. Чёрт, рядом с Ильёй я вообще забываю обо всём! У меня своя амнезия — белокурая, нежная, сводящая с ума!

— Прямо с утра! — бормочет Илья, кончиком носа щекоча мой.

— Прямо с утра, — зачарованно повторяю и срываюсь, решаясь на безумие. Будь что будет!