Глава 9. Раздевайся, Румянцева!
Аня
Сверкая пятками, мы несёмся прочь. В считаные мгновения позади остаются покосившийся дом, скрипучая калитка, да и деревня, на все сто оправдывающая своё название. Пытаюсь вырваться или хотя бы чуть сбавить скорость. Я ни капли не спортсменка, и удерживать ритм бега Соколова мне невыносимо трудно. Но Илья настолько ошарашен, что ничего вокруг не замечает и, крепко вцепившись в мою ладонь, продолжает тянуть меня за собой, к слову, совершенно не в ту сторону.
В боку колет, ноги путаются в пожухлой траве, а вместо бессмысленных просьб изо рта вылетают нечленораздельные звуки. Я устала, а ещё совершенно не понимаю, куда, и главное — зачем мы несёмся. Наверно, поэтому, когда Соколов буквально на секунду тормозит у раскидистого куста рябины на небольшом пригорке, я при первой же возможности высвобождаю руку и, согнувшись пополам, стараюсь унять бешеный пульс, барабанной дробью отдающийся в ушах.
— Вроде, ушли! — с опаской озирается Соколов. Он серьёзно? В носу щекочет от смеха, но понимаю: сейчас не лучшее время для шуток.
— Ага, погони нет, — соглашаюсь и тут же отворачиваюсь от Ильи, чтобы скрыть улыбку.
Но стоит представить подслеповатую Клавдию Ивановну, нагоняющую нас со скоростью света с клюкой в одной руке и банкой мухоморов в другой, как смешинки сами рвутся наружу.
— Пуговица, ты чего? — недоумевает Илья. Видимо, плохой из меня конспиратор!
— Всё нормально! — отмахиваюсь от него и, прикрыв ладонью рот, даже смотрю в его сторону. Зря! Стоит мне окинуть взглядом мощные плечи Соколова, его жилистые руки и кеды лошадиного размера, как, зажмурившись начинаю сотрясаться от смеха. Только внук, позабыв, что давно перерос свою бабушку, мог так сильно её испугаться, да ещё и реально ожидать погони.
— Ань, всё нормально? — Взъерошив волосы, Соколов растерянно смотрит на меня.
— Прости. — Стягиваю с себя толстовку и завязываю её вокруг пояса. Мне не столько жарко, сколько неловко под взглядом Ильи. Ему невдомёк, как трепещет моё сердце в его присутствии. — Просто не понимаю, от кого мы убегаем.
— От ба… — начинает серьёзно Соколов, но уже в следующий миг и сам понимает бессмысленность нашего побега. — Ну а что? Много ты, Анют, знаешь о «Мухтаре»? Вдруг он не только зрение возвращает, но и сил даёт немерено!
— Тогда тем более зря убежали! Надо было отведать чудодейственного зелья! — Я рада видеть улыбку на лице Ильи. Если серьёзно, я не на шутку переживала, что после произошедшего в доме бабки он ещё больше замкнётся в себе.
— Зачем мне мухоморы, когда мой мир и так полон ярких впечатлений!
Соколов воодушевлённо обводит рукой играющие золотом осени просторы, пока случайно не натыкается взглядом на меня.
— Ты что-то вспомнил? — спрашиваю, смущённо краснея. Ну чего он так на меня смотрит?
— Нет, — мотает головой, а сам продолжает вгонять в краску. — Ты просто очень красивая!
— Ну да! — С губ слетает нервный смешок. Красивая… В старом топе цвета переспелой клубники и разодранных на коленях джинсах, с растрепавшимися от бега волосами и абсолютно не накрашенная. Артур всегда говорил, что в таком виде я похожа на чучело. Соколов явно издевается, не иначе. Хотя…
— Погоди, а ты, случайно, мухоморами не надышался? Перед глазами не кружится! Не тошнит?
Слегка наклонив набок голову, Илья награждает меня своей фирменной улыбкой, от которой моментально слабеют колени. Нет, точно! Нужно на законодательном уровне запретить Соколову использовать своё очарование против неокрепших девичьих сердец!
— Я серьёзно. — Наглец продолжает ласкать меня взглядом, пуская по телу россыпь странных, доселе незнакомых, но, что греха таить, волнующих приятных импульсов. — Дай свой мобильный, я докажу!
Выуживаю из кармана телефон и протягиваю парню. Недолго думая, Илья включает камеру и со знанием дела тыкает там какие-то настройки, а потом наводит объектив на меня.
Щёлк…
От мысли, что мир Соколова прямо сейчас сузился до размеров экрана, на котором только я, ещё больше робею.
Щёлк…
Смотрю куда угодно — на голубое небо, сизые крыши домов вдалеке, только не на Илью.
Щёлк…
Ветер, словно специально, подыгрывает горе-фотографу, всё безудержнее развевая мои волосы.
— Посмотри на меня, — руководит процессом Илья. — Ну же, смелее!
— Хватит! — бурчу под нос.
— Последний кадр. Ну же, Пуговица! Я жду, когда ты прекратишь прятать от меня свои очаровательные глазки.
— Какая я тебе «Пуговица»? — хватаюсь за возможность разозлиться.
Щёлк!
— А ты себя в зеркало видела? — не унимается Илья. — Ты — как пуговка, маленькая, но незаменимая! А ещё глазастая!
— Да, Соколов, тебе ещё учиться и учиться делать девушкам комплименты.
Щёлк!
— У тебя глаза такие же глубокие в своей синеве и чистые, как воды Голубой Лагуны в Исландии, — моментально исправляется Соколов, а мне снова хочется смеяться. Боже, неужели Соколов думает, что этот комплимент лучше?! Нет, звучит, разумеется, куда приятнее, но слишком избито.
Кручу головой, пытаюсь подобрать слова в ответ поострее, но Илья меня опережает:
— Один раз увидишь и навсегда!
Он прячет мобильный в карман джинсов, а сам продолжает запечатлевать мгновения моего смущения уже одним только взглядом.
— Что «навсегда»?
— Пропадаешь навсегда…
Илья всё-таки добивается, чтобы я на него взглянула. Странный, необыкновенный парень, выросший в непролазной глуши, но откуда-то впитавший в себя столько нежности.
— Ты так говоришь, будто видел эту самую Голубую Лагуну своими глазами. — За наигранным неверием скрываю растущее смятение.
— Видел. Наверно, как и кулинарное шоу, по телевизору. Но мы обязательно там побываем, Анют, и ты сможешь убедиться, что я не вру! — глазом не моргнув, спешит с ответом Соколов, а я улыбаюсь. Пусть так. Пусть серость деревенской жизни хотя бы ненадолго спрячется за мальчишескими мечтами о дальних берегах.
— Побываем! — Срываю гроздь рябины, такой же красной, как и мои щёки, а потом, не дожидаясь Ильи, бегу с пригорка вниз. — А пока предлагаю изучить местные красоты! Вдруг наш план всё же сработает и ты сможешь вспомнить!
Вместо того чтобы вернуться к деревне и попытаться ещё раз поговорить с Илюшиной бабушкой, а после выйти к остановке и вернуться в город, мы, не сговариваясь, идём по узкой колее в противоположную сторону. И если поначалу нас окружает пение птиц и неловкое молчание, то уже метров через пятьсот от последнего не остаётся и следа. Мы вспоминаем о нелепом побеге и резиновых перчатках, мой испуганный возглас «Клавдия Ивановна, это вы?» и свистящую над нашими головами клюку. Я рассказываю Илье, как непросто нам с участковым дался в прошлый раз разговор с его бабушкой. И пусть тогда старушка не пыталась нас пришибить, да и в избе было более прибрано, мысли и слова пожилой любительницы мухоморов так же скакали, а действительность воспринималась ею (теперь понимаю) через призму принятого на грудь «лекарства».
Мы почти не чувствуем пройденного расстояния и ловим последние тёплые лучи солнца. Бабье лето в наших краях такое короткое, что не успеешь его вдохнуть полной грудью, как оно растворится в проливных дождях, а захочешь удержать — тебя пронизывающим ветром откинет в заморозки. Нам с Ильёй несказанно повезло оказаться за городом в такой погожий день. Обогнув по ухабистой дорожке берёзовую рощицу, вдалеке замечаем извилистую змейку реки, а немного левее — ещё один посёлок, чуть более крупный, раскинувший свои владения до самого горизонта.
— Наверно, это Быково, — отмахиваясь от назойливых комаров лопухом, вглядываюсь в даль.
— «Быково»? — хмурится Илья.
— Посёлок, в котором находится твоя школа. По крайней мере, именно так было указано в личном деле.
«Школа…»
Усмехаюсь собственным мыслям. Рядом со мной, перепрыгивая через лужи, идёт обалденный мужчина с натренированным ничуть не хуже, чем у Царёва, телом и огромной татуировкой, доходящей до локтя. Не таким я представляла вчерашнего выпускника скромной поселковой школы. Не таким.
— Забавно, да? — Илья перехватывает мой любопытный взгляд, правда, понимает его по-своему. — Никак не привыкну, что знаю о себе меньше, чем все остальные…
— Да ну! — фыркаю в ответ. — Остальные и вовсе тебя не знают. Сухие факты биографии не в счёт!
— Тогда предлагаю прогуляться до школы! Что-то мне подсказывает, моей классной есть чем нас удивить! — с азартом подмигивает Соколов.
— Идёт! — киваю с готовностью и ускоряю шаг.
Мы немного не успеваем до звонка, а стоит ему прозвенеть, как неприкосновенная тишина школьных коридоров тут же попадает под защиту старого сторожа.
— Я ничего не знаю.
— А если и знаю, то не скажу. Не положено!
— Идёт урок! Ждите перемену.
Всего сорок минут до правды — это не так и много, когда забыл всю жизнь. Пока местные ребятишки грызут гранит науки, решаем прогуляться до заброшенной церквушки на берегу реки. Сколько ей? Двести? Триста лет? Не знаю, но попасть внутрь не дают свирепые кусты крапивы и борщевика. Отчаявшись взглянуть на сельскую достопримечательность, спускаемся к речке и, разместившись на поваленном бревне, достаём чай и бутерброды. Усталые ноги вытягиваем в сторону речной ряби, в которой, как в зеркале отражаются синее небо и яркие огненно-рыжие всполохи листвы с противоположного берега. И если поначалу мы по привычке без умолку болтаем, то уже через несколько минут мечтательно молчим, думая каждый о своём. Позволяю себе привалиться головой к плечу Илюхи и незаметно для самой себя засыпаю.
Меня будит тяжёлое дыхание Соколова и его руки, неприлично скользящие по моему телу. Поди разбери, сколько я проспала, но солнце уже не кажется таким ярким, а ветер — тёплым. С бревна мы давно спустились на холодный песок. Под моей спиной ноги Соколова, под головой — его согнутая в локте рука. Моя пятая точка покоится на чём-то мягком и тёплом, наверно, толстовке. Но всё это теряет смысл: Илья настойчиво задирает мой топ свободной ладонью — нагло, не замечая, что я давно проснулась и против. Он не смотрит на меня. В его глазах сумасшедшая одержимость, и мне становится не на шутку страшно.
— Что ты делаешь? — Изгибаясь в руках Ильи, пытаюсь одёрнуть футболку, но он лишь перехватывает меня покрепче, шикает, чтобы вела себя тише, а потом начинает раздевать с новой силой.
— Соколов, ты сбрендил?! — обнажённая кожа живота покрывается мурашками и, если честно, не уверена, что от холода. — Убери руки!
— Т-ш-ш, — суетливо повторяет Илья и заглушает мои возмущённые возгласы лёгким касанием губ, а потом шепчет голосом, не терпящим возражений: — Раздевайся, Румянцева! Быстро!
— Ещё чего! — В горле пересыхает от его неслыханной наглости. Брыкаюсь что есть мочи, но все мои нелепые попытки высвободиться из лап обезумевшего парня терпят крах. Недаром Илья ещё у рябины заметил, что я маленькая и хрупкая, не то что он — здоровяк под два метра ростом.
— Аня, не дури! — шепчет с придыханием, сильнее сжимая моё беззащитное тельце в кольце своих настырных рук. — Просто доверься мне, ладно?
Всё, что вижу сейчас перед собой — его глаза, в которых ещё недавно готова была утонуть без остатка. Всё, что слышу — хриплое дыхание, какое-то чересчур громкое, почти звериное.
— Ничего не бойся, — всё так же тихо, на полутонах гипнотизирует моё сознание Соколов, правда, добивается обратного эффекта.
Я напугана до чёртиков, до желания впервые заехать кому-то с размаху в челюсть! Жаль, этот «кто-то» не понимает, что играет с огнём!
— Соколов! — шиплю загнанной в угол гадюкой. — По-хорошему прошу, отпусти!
— Тише, Пуговица, тише!
И снова мягкие губы парня касаются моего разгорячённого лба, пока жадные руки всё выше и выше задирают топ.
— Сейчас я медленно сниму с тебя футболку, — как параноик, настаивает на одном и том же Илья. — А ты…
— Да пошёл ты в баню, Соколов! — верещу не своим голосом. Громко, но недолго.
Дабы заглушить мой истошный визг, Илья закрывает мне рот ладонью. Вот так запросто!
На глаза мгновенно наворачиваются слёзы. Да и кому не было бы обидно настолько сильно ошибиться в человеке? Я верила Илье! Я почти в него влюбилась! Чёртовы «бабочки» в животе сыграли со мной злую шутку! Липкий страх разливается по телу, парализуя каждую его клеточку, а собственная беспомощность до жути раздражает. Одно хорошо: пока ладонь Соколова покоится на моих губах, моя девичья честь в безопасности.
— Прошу тебя, не шуми! — вкрадчиво требует он, насквозь пронзая наивным взглядом. И не подумаешь, что за кристальной чистотой его очей скрывается похотливый мерзавец!
— Всё будет хорошо! Я обещаю, — заговаривает мне зубы Соколов, ещё ниже склонившись ко мне. Между нами нелепые сантиметры, пропитанные ароматом речного ила, чужим безумием и безмолвной мольбой подчиниться. Илья медленно убирает руку с моего лица и качает головой, чтобы не смела орать. А я только сейчас понимаю, что дыхание Соколова мягкое, едва уловимое, а то, жёсткое и хриплое, разбудившее меня, принадлежит кому-то другому.
— Там кто-то есть? — Догадка кривой кочергой бьёт по затылку.
— Да, — кивает Илья, продолжая смотреть мне в глаза.
— Кто? — шумно сглатываю, не ожидая услышать ничего хорошего.
— Обернись, — предлагает Илья. — Только без резких движений, поняла?
— Нет, — судорожно мотаю головой и уже сама льну к нему, как сумасшедшая. Кто бы там ни был, в руках Соколова куда спокойнее и безопаснее. И всё же женское любопытство вещь упрямая и неподвластная никаким передрягам. — Кто там? Медведь? Кабан? Маньяк?
— Скажешь тоже! — улыбается Илья, а я выдыхаю, правда, ненадолго. — Там всего лишь бык. Чуточку огромный, немного рогатый, кажется, слегка злой и чем-то расстроенный. Быть может, мы заняли его место? Или ты храпела слишком громко.
— Я храплю?! — Выпучив глаза, забываю об опасности.
— Нет, — усмехается Илья, пожимая плечами. — Но зато всё остальное ты почти пропустила мимо ушей. А с быком этим мы справимся! Мне только нужна твоя футболка, ладно?
Непонимающе хмурюсь.
— Ань, она красная! — разъясняет Илья, как маленькой. — Я отвлеку зверя, а ты беги. Поняла?
— Голая? — недоуменно хлопаю глазами. — Чтобы помимо быка, за нами ещё мужская половина посёлка ринулась?
— А за ними и женская! — откровенно потешается надо мной Соколов. — С граблями и лопатами. Устроим кипиш?
— Дурацкое время для шуток! — возмущаюсь, сдувая с глаз непослушную чёлку, а потом, слегка забывшись, поворачиваю голову на звук чавкающего фырчанья. Лучше бы я этого не делала!
Коричневый бычара с белым пятном возле уха стоит от нас с Соколовым на расстоянии вытянутой руки. Маленькими чёрными глазками он очумело следит за каждым нашим движением. Дёргает ушами, будто внимательно прислушивается к нашим словам. А ещё дышит мокрым, огромным носом, жадно раздувая ноздри.
— Мамочки! — пищу полевым мышонком, когда замечаю в здоровенной пасти чудища старую кеду, до этого принадлежавшую Соколову, уже всю в бычьих слюнях и грязи. — Он тебе ногу отгрыз?
— Анька! — хохочет Илья, напрочь позабыв о конспирации. — Быки травоядные!
— Тогда какого чёрта он жуёт твою обувь?!
— Нужно же было его чем-то отвлечь! — беспечно пожимает плечами Соколов, а потом с укором добавляет: — Ты же не делишься футболкой!
— Боже, Илюш! Быки дальтоники! Они не различают цвета!
— Скажи об этом испанским тореадорам!
— Я не могу снять футболку! — смущённо мямлю. — У меня там…
— Что? — насмешливо уточняет Соколов. — Волосатая грудь? Татуировка с Брюсом Уиллисом? Чешуя?
— Нет!
— Остальным меня не удивишь! — отмахивается от моей стыдливой робости Илья. Вот же самомнение! — В конце концов, накинешь толстовку.
— Ладно! — соглашаюсь. В этой суете я совсем о ней забыла. — Только глаза закрой, пожалуйста!
— Уже, — цокает языком Илья и, наконец, убирает от меня руки. — Давай живее, Пуговица! И напоминаю: без резких движений.
— Да поняла я, поняла.
Приподнимаюсь из положения лёжа и под пристальным туповатым взглядом быка аккуратно снимаю топ.
— Готово. — Отдаю красную тряпку Илье, а сама кутаюсь в толстовку.
— Молодец, — кивает он и деловито смотрит по сторонам. — Здесь берег достаточно высокий, поэтому я погоню зверюгу вдоль реки, а ты беги в посёлок и зови на помощь. Ясно?
— Да!
— Тогда — на счёт три! Раз, два…
— Погоди! А если у тебя не получится?
— Обещай вспоминать обо мне иногда, — подмигивает дурында и командует: — Три!
Дальше всё как в тумане: Соколов резко вскакивает на ноги, попутно помогая и мне подняться, что-то кричит, поторапливает меня бежать прочь, а сам, размахивая красным топом, решительно наступает на быка. И если поначалу, подгоняемая ужасом и чувством самосохранения, я несусь по тропинке наверх, то уже метров через двадцать резко останавливаюсь, понимая, что бросить Соколова наедине с разъярённым быком не имею права.
— Румянцева! — голосит раскрасневшийся парень. — Какого лешего?!
Пока я карабкалась наверх, Илюха успел отойти к самой кромке воды. Прямо так, в одной кеде, он решительно трясёт моим топом, вызывая опасность на себя. Правда, местный бычок явно не испанских кровей. Сделав не несколько отчаянных шагов в сторону Соколова, животное потеряло всякий интерес к куску трикотажа и протяжно, даже немного жалобно мычит.
— Не сработает! — ору во весь голос и начинаю спускаться обратно. Здесь что-то не то! Либо бычок чрезвычайно любопытный, но вполне себе безобидный и ни капли неагрессивный, либо это — ну, точно! — и не бык вовсе! — Соколов, глупая затея! Это не…
Не успеваю крикнуть, что мы немного промахнулись с полом животного, и перед нами стоит безобидная заплутавшая корова, как эта самая бурёнка отворачивается от Ильи и всё своё внимание адресует мне. Высматривая в моих глазах защиту от сумасшедшего тореадора, несчастное животное начинает брести в мою сторону и утробно мычать. Вот только Соколов никак не может выйти из роли супергероя!
— Анька! Беги! — вопит он и со всей дури хватает несчастную за рога. — Беги, Румянцева! Я держу его!
И тут меня окончательно пробивает на смех, какой-то нервный и истеричный. Наверно, после мухоморов и резиновых отёчных пальцев из-под скамейки, Илюха, сражающийся с коровой, становится последней каплей.
— Соколов, не мучь животное! — держась за живот, пытаюсь докричаться до отважного защитника. — Ей и без того страшно!
— Ей? — хмурится п Соколов и наконец замечает огромное, налитое молоком вымя. — Вот ты…
Правда, договорить не успевает… Корова животное хоть и добродушное, но весьма крупное и неповоротливое, а ещё и далеко не глупое — проучить нерадивого матадора оказалась не прочь. Уже в следующую секунду уверенным поворотом массивной головы она спокойно сбивает с ног Соколова, а тот, приземлившись на спину, по горло оказывается в холодной речной воде, и только мой алый топ, как знамя победы, реет в его вытянутой руке, сухой и невредимый.
— Теперь голым по деревне бежать мне! — под гулкое мычание Бурёнки хохочет Илюха. Впрочем, ему не впервой щеголять в костюме Адама на людях, правда?