Глава 47

Алиса

Мама заметно нервничает. Мою руку, лежащую на столе, крепко сжимает Ваня, и мне становится спокойно. Просто по щелчку все, что горело в груди, вдруг погасло и отключилось. Яська подпёрла кулачками подбородок и с любопытством стреляет глазками во всех членов семьи. Папа закуривает. Диковинное зрелище, при нас случается крайне редко.

Он глубоко затягивается, выдыхает дым в сторону от стола.

— Так вышло, принцесса, что твоим биологическим отцом являюсь не я…

Ваня крепче сжимает мою руку, сестренка приоткрывает рот и роняет на пол вилку, мама отворачивается, глотая слезы, и, судя по всему, какие-то очень тяжелые воспоминания.

— …когда мы познакомились с твоей мамой, она уже была беременна. Красивая, совсем юная девчонка. Перепуганная, растерянная, нежная. Я потерял голову от нее. О беременности узнал немного позже и не буду врать, малыш, принять этот факт мне было непросто. Дело было не в самой беременности, в мужчине, который стал ее виновником. За три года до этого у меня были сложные отношения, которые я очень тяжело пережил. Окунаться в это еще раз мне не хотелось, но твоя мама, — улыбается отец. — Она так глубоко забралась в мое сердце, заштопала там все раны и уходить совсем не желала. Я понял, что не могу без нее. Просто задыхаюсь. И малышку принять готов как частичку любимой женщины. Я буквально влюбился в вас обеих, Алис. Это неизменно до сих пор…

Я пока молчу. Услышать такие новости от него, наверное, должно быть больно, но мне не больно. Я не чувствую злости на отца за то, что он сейчас рассказывает. Не чувствую обиды. Душой, головой, сердцем воспринимаю ее как простой рассказ о важном для моих близких людей. Дети выросли и им можно по-взрослому рассказать историю отношений родителей. А он… Он — папа для меня. Я просто не могу думать об отце как-то иначе. Это человек, который положил жизнь на благополучие семьи, заботился о нас, оберегал, сдувал с меня пылинки, иногда основательно перегибая. Его просто невозможно вдруг взять и перестать воспринимать по-другому.

Освобождаю руку, убирая ладонь брата, протягиваю ее через стол и сжимаю руку отца. Он вздрагивает, смотрит мне в глаза, а я в его. Улыбаюсь. Мне так хочется его поддержать. Отдать ему то теплое, что еще осталось во мне, потому что столько лет он носил это в себе и боялся.

— Рассказывай дальше, — хрипло прошу.

— Твой биологический отец…

— Не называй его так, — перебиваю, и папа тоже улыбается.

— Ладно, — кивает. — Тот мужчина… Звучит странно, не находишь? — нервно смеется.

— «Тот мужчина» меня устраивает, — глажу пальцами его руку и снова сжимаю.

— Сволочью он был, Лис. Опасной сволочью. На его счету оставшиеся безнаказанными изнасилования. И потом он похитил твою беременную маму. Держал ее взаперти и мы с дядей Димой, Максом, Денисов и целой группой людей ее оттуда вытаскивали. Мне тогда тоже сильно досталось, но важно лишь то, что мы смогли вас спасти. Когда ты родилась, я стал самым счастливым человеком на свете. А потом мама мне еще вот эту парочку подарила, — смеясь, кивает на близнецов.

— Ну-у-у… — тянет Ванька. — Теперь я хоть понимать начал, откуда такая гипер забота.

— Не только оттуда, сынок. Вот появятся у тебя свои дети, тогда мы с тобой это обсудим.

— Нет, благодарю, — кривится брат. — У меня совсем другие планы, отец. Детей в списке нет. Но вот племянников с удовольствием буду тискать и баловать.

— Значит это он тогда уезжал от нашего подъезда? — доходит до меня.

— Да, — отец понимает, про что я. — Макаров Кирилл. Ты, кстати, похожа на него. Когда только родилась, мы думали, будешь вообще вылитой копией этого ублюдка. Темненькая была, волосы, глазки. Он же кареглазый. А потом ты стала расти и очень быстро меняться. Буквально в течении первого месяца.

— Это мамина кровь победила, — смеется Яся.

— Да, точно, — кивает отец, подмигивая младшей дочери.

— А зачем он приезжал, пап? — спрашиваю я.

— Хочет встречи с тобой. Он на маму сначала вышел. Она мне рассказала. Ведет себя пока не агрессивно, но очень настойчиво. Что еще ему нужно, мы не знаем. У этого человека в голове может быть все что угодно. Ты, Лисенок, — его единственная дочь. Я в свое время сделал так, чтобы плодиться он больше не мог.

— Оуч, — морщится Ванька, рефлекторно сжимая под столом ноги.

— А сейчас у него еще и отчим умер. Родного отца давно не стало, еще ты не родилась, но я слышал, что с отчимом у Кирилла сложились довольно хорошие отношения, несмотря на то, что тот уложил его в частную психиатрическую клинику. Ну, как минимум, чтобы справиться с тем, что Кир, по сути, перестал быть мужиком, — папа аккуратно избегает прямых обозначений, но и так все всё поняли. — Так что, его единственная кровь — это ты, Алиса. Шанс на продолжение рода, наследница очень приличного состояния и крупного бизнеса Макаровых.

Папа снова закуривает. Я вижу, как дрожат и не слушаются его пальцы. Задвинув все обиды на него еще дальше, встаю, обхожу его, обнимаю за шею. Он старается выдыхать дым так, чтобы он не попадал на меня.

— Я так боялся, что ты меня возненавидишь или просто отвернешься, закроешься, испугаешься… Лис. Принцесса моя, я очень тебя люблю и…

— …всегда будешь для меня папой. Единственным. Мне не нужен другой. Я люблю тебя вместе с твоей чрезмерной опекой, и когда ты рычишь на меня из-за всякой ерунды, и когда забываешь, что я выросла, — целую его в щеку. — Все, что мне нужно, пап, это больше доверия и свободы. У меня должны быть свои ошибки. Вон у тебя их сколько. Такой опыт за плечами. И что? Все ведь хорошо.

— Я всегда боюсь, что тебе будет больно. Я видел и знаю, какую боль могут причинять мужчины. Но, знаешь, — вдруг хмыкает он и тушит сигарету в стакане минералки. — Я открою тебе еще один секрет, раз уж у нас сегодня такой откровенный разговор.

— Какой?

— Иди сюда, — тянет меня за руку, сажает к себе на колено, как в детстве, и громким шепотом говорит на ухо: — Мужчины у Дрейков однолюбы. И да, ты тогда на остановке была права. Я виноват в той ситуации с Филиппом. Спровоцировал. Но ему все равно придется доказать мне, что он тебя достоин. До тех пор я буду против ваших отношений.

Я закрываю глаза и стараюсь не разреветься. Надо было довести все до этой крайней точки? До всего, что с нами случилось?! Вот за это я злюсь на отца. Не за правду о моем происхождении. Он чувствует, что я напряглась. Хочу встать, не отпускает.

— Чтобы не произошло между вами, если Филипп действительно тебя любит, он все исправит. Пусть учится. Любить женщину тоже надо уметь. Однажды я говорил что-то подобное его отцу, и тот прошел длинный и болезненный путь, чтобы разобраться и научиться. Фил умный парень, он тоже во всем разберется.