Эпилог
Филипп
Теплый песок просачивается сквозь пальцы. Загребаю еще и еще, жмурясь от щекотки. Иду вдоль берега того самого острова, куда обещал больше не приезжать. Запомнил еще одно правило: никогда не давать обещания на эмоциях.
Солнце только-только поднимается над синевой воды. В глубине зарослей поют и хлопают крыльями экзотические птицы, кричат местные животные, давно привыкшие к людям. Алиса еще спит после нашей первой брачной ночи, а я не смог. У меня слишком много всего связано с этим местом, чтобы можно было просто взять и отключиться.
Здесь давно собирали сердца по осколкам мои родители. Вот прямо на этом пляже. Потом мы гоняли сюда на каникулы с парнями, устраивали вечеринки, привозили девчонок с материка и отрывались до состояния «где упал, там и спишь».
А потом закончилось детство. Сестренка попала в беду и меня спрятали здесь с остальными, чтобы не путался под ногами. Черт, как же это задело! Я только недавно понял, почему отец так поступил. Переоценка ценностей происходит стремительными темпами. Красок вокруг становится больше.
После всего случившегося с Софией, вся семья собралась на этом песке, чтобы вновь найти точки соприкосновения. Отцу тяжело тогда было… Он очень за нее испугался. Я тоже.
Никогда не относился к Соне как к старшей сестре. Я думал, что сильнее, чувствовал себя старше. Но и это оказалось ошибкой. Понял, признал, усвоил.
Этот теплый песок помнит все. Наши слезы, смех, тайны, которыми мы делились с солнцем и волнами. Куда я мог еще отвезти свою жену в свадебное путешествие? Только сюда. Я должен был познакомить ее с этим островом, с этим песком, деревьями, солнцем. Алиса ведь теперь часть семьи. Это и ее особенное место тоже.
Подворачиваю штаны и захожу в воду по щиколотку. Раскинув в стороны руки, закрываю глаза и позволяю ветру обдувать обнаженный торс. Слушаю волны и собственное сердце. В груди больше не пусто, и рваный ритм говорит о том, что я не один.
Нежные ладошки скользят по моему телу, устраиваются на поясе штанов. Алиса прижимается к моей спине, целует в лопатку, трется щекой.
— Так и знала, что найду тебя здесь, — отпускает и встает рядом.
— Ты чего не спишь? — беру ее за руку, сплетаю наши пальцы в замок.
— Не могу без тебя. Столько непривычных звуков и так пусто было на соседней подушке, — прикладывает голову к моему плечу. — Красиво здесь.
— Очень.
— О чем думаешь?
— Да так… о всяком. Как там наш малыш? Перелет и бессонная ночь прошли для него без проблем? Может вызвать врача с материка?
— Не надо. Мы оба хорошо себя чувствуем. Я даже выспалась, а вот тебе не мешало бы лечь хотя бы на пару часов.
— Лягу. Давай только еще немного здесь посидим. Посмотри, какое солнце встает… Завораживает.
Сажусь на песок. Алису устраиваю у себя между ног, согнутых в коленях. Снова зарываюсь ступнями глубже. Рассматриваю наши обручальные кольца. Алисе тетя Мира отдала свое, а мне свое подарил отец. Я муж теперь… Надо же! Но теперь никто не назовет меня мажором и наркоманом. Я больше не вернусь туда. Эти кольца прочно зафиксировали меня в новой реальности. Я больше не один, я снова кому-то нужен.
— Ты уже думал, как мы назовем нашего малыша? — спрашивает Алиса.
— Угу. Думал, как скрестить имена его дедов, чтобы еще и с отчеством сочеталось. Если мальчик, можно Алексий, например. Отца твоего старшие все время Алексом называют, а окончание от имени моего. Звучит же, Алексий Филиппович Дрейк?
— Да. — Слышу, как она улыбается. — Мне нравится. А для девочки? — задирает свой любопытный носик.
— Здесь сложнее, если честно. У меня получилось: Митра или Риса, а может Триса. Или… хм… Мила? Но это уже совсем просто. Хочу что-то необычное, — теперь уже и я улыбаюсь.
— А как же мамы? Они не обидятся, если мы возьмем в новые имена только мужчин?
— Нет. Это будет правильно, Лис. А с именами мам будем играться, когда залетим снова.
— Дрейк! — толкает локтем в ребра.
— Что? — смеюсь, падая на песок спиной и утягиваю ее за собой. — У твоего отца вас трое, у моего нас двое. Значит что?..
— Что? — хлопает ресницами Лисенок.
— Мы не имеем права нарушать семейные традиции, — подмигиваю ей.