Глава 65

Филипп

Лежим и просто шумно дышим, прижавшись друг другу. Чертовски хорошо и пошевелиться страшно, вдруг эйфория исчезнет, а на ее месте снова образуется пустота. Не хочу больше туда, мне все нравится здесь. У меня теперь есть что-то по-настоящему мое.

Рисую пальцем странные закорючки на животике своей девочки. Под пальцами приятная, теплая, нежная кожа, и мне хочется мурлыкать от удовольствия. В кайф просто прикасаться к ней. И я понимаю, что так будет всегда. У меня перед глазами яркий пример. Отец спустя столько лет брака до сих пор смотрит на маму с трепетным восхищением. Он прикасается к ней, словно боясь разбить хрупкое стекло. Между ними невероятно сильная химия. До сих пор искрит. До сих пор они любят друг друга, и я знаю, что за нее он пойдет убивать, если придется.

В этом мне нравится быть на него похожим. А как можно иначе относиться к своей женщине? К по-настоящему своей. Которая принимает тебя всего, с твоими заскоками, проблемами. Которая понимает тебя, просто заглянув в глаза, и знает о тебе гораздо больше, чем ты сам. Как можно не любить ту, что отдает тебе всю себя даже через боль, которую ты, мудак, ей причиняешь. А все почему? Потому что знает, что тебя в этот момент ломает сильнее. И делаешь ты так не потому, что хочешь сделать ей больно, а чтобы защитить от себя.

Алису невозможно не любить. Я задыхаюсь от чувств к ней. На свете нет таких слов, которые могут описать бурю, поднимающуюся в моей груди, как только я чувствую ее взгляд, слышу ее голос, вдыхаю ее запах. Хрупкая девочка со стальным стержнем.

— Алис? — зову ее, сглатывая разогнавшийся пульс.

— М? — сонно мычит, устраиваясь удобнее у меня на груди. Закидывает ногу мне на бедро, доверчиво прижимается.

— Ладно, спи, — улыбаюсь, быстро целую ее в макушку.

— Говори уже, Фил, — задирает голову, смотрит на меня поплывшими глазками.

— Я недавно встречался с твоим… к-хм… биологическим отцом. Звучит как-то не очень.

— Зачем? — напрягается, хочет сесть, но я не отпускаю.

Мне холодно без нее. Прижимаю крепче.

— Надо было понять, чего он хочет от тебя, — натягиваю на нас одеяло.

— И чего же он хочет?

— Поговорить и передать тебе документы, в которых ты значишься новой владелицей всего его бизнеса, движимости и недвижимости.

— В смысле?! — она все же садится.

Подтягиваюсь выше на подушках, чтобы было удобнее смотреть ей в глаза.

— В прямом. Он раскаивается. Мол, много дерьма в жизни сделал. Все, что осталось, это дочка. Он на тебя не претендует, но всю собственность отдает в твои лапки, Лисенок. Марк все доки проверил, там все честно. Отцу твоему передали, чтобы он тоже все посмотрел.

— Охренеть… — выдыхает малышка.

— Лис, я Макарову обещал, что спрошу. Вот, спрашиваю. Ты поговоришь с ним?

— О чем, Фил? — хлопает ресницами.

— Не знаю, — жму плечами.

— Вот и я не знаю, о чем говорить с человеком, который столько всего ужасного сделал. Нет. Я не буду с ним говорить. Он насиловал женщин, он… он… Столько всего сделал моей маме! Нет!

— Тихо, тихо, иди сюда, — двигаюсь, обнимаю. Ее всю трясет. — Я должен был спросить. Я дал слово. Не плачь. Нет, значит нет. Тебя никто не заставляет.

— Как так можно вообще? — всхлипывает она. — Просто взять и явиться после всего, что было?! Зачем мне его бизнес? Зачем мне его квартира? Что мне со всем этим делать? Я не просила! Мне не нужно ничего! Пусть просто исчезнет туда, откуда он появился.

— Он исчезнет. Он тоже дал мне слово.

— И ты ему веришь? Такому человеку можно верить?!

— Конкретно в этом случае верю. Ты ведь в меня поверила. Все отвернулись, а ты поверила.

— Это другое… — вытирает слезки с щек.

— Возможно. Успокаивайся, моя маленькая, — прижимаюсь губами к ее лбу, глажу пальцами вдоль позвоночника. — Все хорошо. Я рядом. Я люблю тебя.