Глава 29 · Аврора

Германия, трасса Нюрбургринг

Я надеваю огнеупорный костюм и делаю глубокий вдох, пристально глядя на экран телефона, который не перестает звонить. Мне нужно ответить.

Еще один глубокий вдох.

– Привет.

– Привет, малышка, – быстро говорит мама, словно боится, что я сброшу вызов через секунду. – Мы с папой просто хотели пожелать тебе успеха в этой гонке.

Я дергаю рукава костюма, желая натянуть их так сильно, чтобы скрыть все тело. Эта мысль заставляет меня остановиться. Я всю жизнь теребила и натягивала рукава одежды. Неужели это тоже был механизм защиты? Боже, я в полном беспорядке.

– Рора, ты здесь?

– Да, прости, просто задумалась.

– Конечно. Извини, что мы отвлекаем, ты, наверное, настраиваешься на гонку, но…

Я тяжело сглатываю, потому что в ее голосе столько вины и сожалений, что мне трудно это выносить. Каждый день они с папой звонят мне. И каждый день я чувствую их эмоции, которые разрывают меня, хотя мы находимся в разных странах.

– Все в порядке, мам. Я рада, что ты позвонила.

– Ох, хорошо. Ты хочешь поговорить с папой? Честно признаться, у нас включена громкая связь, потому что я боялась разрыдаться, как только услышу твой голос. Папа вышагивает по кухне туда-сюда и зачем-то размахивает полотенцем, это отвлекает. В общем, он хочет с тобой поговорить, а у меня словесная диарея.

Я усмехаюсь и сажусь на диван. Говорил ли папа со мной перед гонкой хоть раз? Мне кажется, нет.

Хриплый кашель доносится с другого конца провода, пока мой отец настраивается на разговор.

– Привет, Аврора.

– Привет, пап.

Пару мгновений висит тишина, в которой я слышу, как он «вышагивает по кухне» и «размахивает полотенцем».

– Будь осторожна, мы переживаем, это опасная трасса.

– Я буду.

– Хорошо, это хорошо, – бормочет он. – Не сомневайся в себе.

– Я стараюсь.

– Знаю. Вы всегда делаете это с сестрой. Я всегда сомневался в вас. Не был внимателен.

Я закрываю глаза, когда в горле образуется колючий, болезненный ком.

– Мы выросли, пап. Как бы трудно ни было, мы выросли, поддерживая друг друга. Поэтому перестань сожалеть о том, что делал. Или не делал. Просто… будь нашим папой.

– Я стараюсь, – его голос звучит сломлено, но уверенно.

– Это хорошо.

– Ладно, малышка, готовься. Мы будем смотреть трансляцию, – снова вступает мама, и я слышу, как она шикает на папу, чтобы он уже наконец сел.

– Да, мне нужно еще поговорить с Гасом… ну знаете, если вдруг все это выльется в прессу. Нужно его предупредить.

Я провожу рукой по лбу, покрытому холодным потом.

– Не падай духом, все наладится. Лиам приехал?

Я прикусываю до боли губу, а мое сердце бьется о ребра.

– Нет. Я думаю, что у него много дел.

Мама молчит, а затем громко вздыхает.

– Не отталкивай его. Я знаю, что тебе легче забраться в свою раковину, но… думаю, только он может добыть жемчуг.

– Это было поэтично, – хмыкает папа, и мои губы растягиваются в легкой улыбке.

Я встаю и достаю из сумки маленькую коробочку, в которую положила жемчужину из Италии.

– Да, думаю, только он.

– Позвони нам вечером, мы любим тебя.

Я все еще смотрю на жемчужину и киваю, хоть они и не видят. Попрощавшись с родителями, встаю перед небольшим зеркалом. Мое отражение настолько безликое, что больше похоже на тень. Под глазами огромные синяки, цвет кожи почти серый. Я хлопаю себя по щекам, чтобы придать хоть немного румянца. Мне нужно прийти в чувство, чтобы выглядеть более менее живой перед прессой.

Я заплетаю косы, и в этот момент в комнату заходят Натали и Гас.

– Прости, что мы прилетели так поздно. Наш рейс переносили два раза из-за погоды в Лондоне, – говорит Натали, обнимая меня.

Она выглядит счастливой и прекрасной. Еще ни на ком обычные джинсы и белая футболка не смотрелись так великолепно, как на этой женщине.

Гас тоже обнимает меня одной рукой за плечи, стараясь, как всегда, сохранять нужную мне дистанцию.

Я указываю на диван.

– Садитесь, мне нужно вам кое-что сказать.

– Да, ты говорила. Что-то случилось? – Гас плюхается на диван, утягивая обеспокоенную Натали за собой.

Я хожу перед ними, как часовой маятник, или как мой отец по кухне. Мои руки не могут найти места. Полагаю, именно для этого папа размахивал полотенцем.

– В общем, – я останавливаюсь перед ними, – кое-что произошло. И это кое-что может случайно оказаться в прессе. Я хочу, чтобы вы были к этому готовы.

– У вас с Лиамом был публичный секс? – ухмыляется Гас.

Я стону, а Натали дает ему подзатыльник, потому что она читает мои эмоции лучше, чем ее муж.

– Заткнись, – шипит она.

– Нет, у нас с Лиамом не было публичного секса, – вздыхаю я.

Натали протягивает руку и ждет, когда я вложу туда свою ладонь. Я делаю это, садясь рядом с ней на диван.

– Что случилось, Рора? – спрашивает она.

Я пытаюсь выровнять дыхание и выливаю на них всю правду. Мне удается миновать все подробности, используя нейтральные выражения вроде «без моего согласия», «домогался». Хотя даже это вряд ли можно счесть чем-то нейтральным.

– Жаль, что Лиам его не убил, – теперь по комнате вышагивает Гас. И ему тоже не хватает полотенца в руках. – Он бы мог подстроить все как авиакатастрофу, сбросив его со своего самолета в море.

– Гас, – бормочет Нат, пряча голову в руках, упирающихся в колени. – Я в шоке, Рора. То есть… я знала, что за твоей неприязнью к прикосновениям что-то стоит. Так же как и за твоими шрамами. Но… – Она прерывисто выдыхает. – Я бы никогда не подумала, что все настолько ужасно. Мне казалось неправильным допытывать взрослого человека, чтобы узнать, но сейчас, кажется, что стоило бы. Я всегда считала тебя такой сильной, но…

– Она и остается самой сильной девочкой, не так ли? – Гас подмигивает мне, но я вижу на его лице множество эмоций: гнев, жалость, шок. Однако он, как всегда, просто верит в меня и старается смотреть на все с позитивом.

– Я стараюсь.

Это стало моей любимой фразой в последние дни.

Гас приближается, легко сжимает мое плечо, будто оно сделано из хрусталя, и говорит:

– Я отменю твою встречу с прессой. Пускай Нельсон отдувается.

Я вымученно улыбаюсь и киваю.

– Спасибо.

– Спасибо тебе, что доверилась. Это много значит для нас. Мы тебя защитим.

Он уходит, а Натали остается со мной и дарит мне свои удушающие объятия.

– Я знаю, что ты это терпеть не можешь, но, давай, расслабься. Просто почувствуй, как это приятно – ощущать тепло друзей, родных, любимых, которые желают тебе только счастья. Ты такая смелая. Такая сильная. Говорить о том, что с тобой произошло спустя столько лет, намного сложнее, чем сейчас просто позволить себе чувствовать.

Я ощущаю, как ее слезы касаются моей щеки, и стараюсь сдержать свои собственные. Мне нельзя сейчас плакать. После гонки я могу устроить очередную вечеринку жалости, но в данную минуту нужно просто взять себя в руки.

– Я стараюсь, Нат, я так стараюсь, – втягиваю воздух через нос, пытаясь прогнать жжение во всем теле. – У меня были такие успехи, когда я была с Лиамом, а сейчас все… рухнуло. Мне кажется, у меня зудит все тело. Я дернулась, когда он дотронулся до меня, а этого никогда не было. Никогда.

– Он поймет, – шепчет она. – Этот мужчина прыгнет в аквариум с акулами, если ты попросишь. Сейчас у вас всего лишь мелкие трудности, через которые вы обязательно пройдете.

– А вдруг нет? Мне так противно от себя, когда я причиняю боль другим. Ты не видела его лицо, когда я дернулась. Он был разбит.

– Ты была разбита всю жизнь. Прости себе этот момент и просто… люби его.

– Я люблю.

– Но знает ли он об этом? – она отстраняется и смотрит мне в глаза.

Я качаю головой, очередной раз чувствуя себя полной дурой.

– Я не успела ему сказать, потому что он ушел. А ушел потому, что мой идиотский мозг и рот решили, что мне нужно время.

Она поправляет мои косы и поглаживает меня по щеке.

– И оно тебе действительно нужно. Всем нам иногда нужно навести порядок в голове. В этом нет ничего плохого, если вы оба знаете, что все еще принадлежите друг другу, несмотря ни на что.

Я потираю грудь, которая ужасно болит, и выдыхаю:

– Думаю, мы знаем.

– О, я уверена, что вы знаете, – она усмехается. – Иначе этот лорд не преследовал бы тебя, а ты не краснела бы как школьница при одном взгляде на него.

Я игриво толкаю ее.

– Я не краснела.

– Ты даже сейчас краснеешь и уже не выглядишь как труп.

– Неправда! – возмущаюсь я.

– Правда, правда, признайся, все дело в аристократическом носе. – Нат мечтательно вздыхает.

Я откидываюсь на спинку дивана и потираю лицо.

– Его член тоже достоин титула.

Она взвизгивает и вскидывает кулак.

– Наконец-то мы перестали зашифровывать его член.

Гас появляется в комнате так неожиданно, что мы замираем.

– Отлично, теперь вы еще и чьи-то члены обсуждаете, – ворчит он.

Мы заливаемся смехом, и впервые за все эти дни я не хочу исчезнуть с этой планеты.

***

Небо серое, как металл, давит на меня с каждым шагом к машине. Холодный воздух Германии пронизывает все вокруг и пробирается внутрь. Это утро не кажется обычным, оно ощущается до мерзости неправильным. Я сажусь в машину, настраивая себя на гонку, но вместо привычной решимости меня терзает тревога.

Лиама нет.

Это я сказала ему, что мне нужно время. Но стоило ему действительно исчезнуть из моего мира, как все вокруг потеряло привычный ритм. На его месте в паддоке зияет пустота, которая не дает мне сосредоточиться.

Светофор мигает, отсчитывая секунды до старта. Я сжимаю руль так сильно, что руки немеют.

– Ты хотела быть сильной? Вот и будь. Теперь сама. – Это звучит как вызов самой себе, но в глубине души я чувствую, как эта сила ускользает. А возможно, ее никогда и не было.

Зеленый свет.

Машина устремляется вперед, и мотор заглушает все – мои мысли, мой страх, мой голос, умоляющий вернуть время назад. Трасса, как всегда, не прощает ошибок. Жизнь, к сожалению, тоже.

Первый поворот, затем следующий. Я управляю автомобилем с автоматической точностью, почти машинально, но внутри все горит.

Повороты мелькают один за другим, но вместо привычного потока уверенности меня преследуют мысли о Лиаме.

Я видела его лицо, когда сказала ему, что мне нужно время. Его взгляд был мягким, но в нем читалось то, что я только сейчас поняла: опустошение. Он не спорил, не задавал вопросов. Просто ушел.

На входе в следующий поворот я ошибаюсь. Машину заносит, и я еле удерживаю ее на траектории. Адреналин вспыхивает моментально, но вместе с ним приходит волна злости. На себя. На свою глупость. И это совсем не из-за ошибки на трассе.

«Что я хотела доказать? Что справлюсь без него?» – мысленно шепчу я, глотая слезы и стиснув зубы.

Каждое слово в голове колючее, как шип, который ты никак не можешь достать. Как заноза, все дальше и дальше проникающая под кожу.

Лиам не просил меня быть кем-то другим. Он просто был рядом, поддерживал, любил. А я… я просто струсила.

На прямой я разгоняюсь до максимума, но этот полет вперед не приносит удовлетворения. Я не чувствую того восторга, который обычно наполняет меня в такие моменты.

Когда я пересекаю финишную черту, команда кричит от радости. Я в тройке лучших, но кажется, что осталась где-то позади. Все окружают меня, аплодируют, свистят. Но их голоса остаются для меня белым шумом.

Я снимаю шлем, чувствуя, как пот и слезы смешались на моем лице. Осматриваюсь, словно пытаюсь найти человека, в котором нуждаюсь больше всего, но вижу лишь пустоту там, где меня всегда встречала его гордая улыбка.

Стоя посреди шума и аплодисментов, я чувствую себя самой одинокой в мире.

Ноги несут меня в трейлер. Я забегаю в свою комнату и падаю на пол от нехватки воздуха. Если бы мне сейчас сказали, что Лиам Рассел – это кислород, я бы отдала все деньги мира, чтобы просто хоть раз подышать им.

Я остаюсь на полу, смотря в одну точку, наверное, несколько часов. Пропускаю награждение. Подиум. И чертово шампанское.

– Я ошиблась, Лиам, – шепчу я снова, разговаривая сама с собой, как душевнобольная.

Эта мысль становится для меня решением. Финишная черта пройдена, но моя настоящая гонка только начинается.