Глава 32 · Аврора

После почти двух часов мучений в полицейском участке свежий утренний воздух в Бристоле кажется раем на земле.

Я провожу рукой по лицу и не верю, что смогла это сделать. Слава богу, мне не пришлось встречаться с Грегори – этого я бы точно не вынесла. Папа был рядом на протяжении всего времени. Каждый раз, когда мне приходилось вдаваться в детали, на его лице отражалась вина – думаю, она останется там навсегда, как огромный шрам. На удивление, я не испытываю из-за этого столько сожалений, сколько, наверное, должна… Хоть и всю жизнь боялась кого-то разочаровать, причинить боль или разрушить своим признанием хрупкую вещь под названием «семья». Но суть в том, что семья не должна быть хрупкой. Дети не должны бояться разрушить ее – это ответственность родителей.

Мама выходит следом за мной и берет меня за руку.

– Как насчет мороженого в «Баскин Роббинс»? Ты любила его в детстве.

– Я давно не ребенок, мам, – нежно сжимаю ее ладонь. – И, пожалуйста, перестань. Знаю, что ты переполнена виной и тревогой, но мороженое или сотня кексов, которыми наполнена наша кухня, не изменят ситуацию. Это просто произошло. Нам всем нужно принять это как факт. Лучшее, что вы с папой можете сейчас для меня сделать, – быть хорошими родителями, но без фанатизма.

Позади нас хлопает дверь. Мы оборачиваемся и видим папу.

– Как насчет мороженого в «Баскин Роббинс»? Ты любила его в детстве, – неуверенно говорит он.

Я приподнимаю брови, переводя взгляд от мамы к папе.

– Вы сговорились?

– Ты уже спросила ее? Мы же договорились сделать это вместе, Виктория, – папа качает головой, но впервые за эти дни на его лице появляется легкая улыбка.

– Я не удержалась. Она выглядела такой расстроенной.

Я качаю головой, и, посмотрев в сторону детской площадки недалеко от полицейского участка, вижу, как к нам приближаются Аннабель, Леви и их дети.

– Как все прошло? – осторожно спрашивает сестра.

– Она сказала, что у Грегори маленький, член – бормочет папа. – Меня чуть не вырвало прямо на стол. Я все еще не могу свыкнуться с мыслью, что моя маленькая дочь видела член взрослого мужика.

Краска сходит с лица мамы, Аннабель ахает, и лишь Леви разражается смехом. Из всех людей ему лучше всех удается потакать моему черному юмору, даже если я часто ловлю на себе взгляд, полный жалости.

– Эй, ну это правда! Воспринимайте это как то, что я просто зашла в мужской туалет, – жить станет легче.

Я стараюсь настроить всех на более позитивный лад, но мои попытки пока не увенчиваются успехом. Возможно, потому что внутри меня нет ни одной радостной эмоции, и все это чувствуют.

– А кто такой член? А каких он бывает размеров? – Оливия выглядит искренне озадаченной.

Аннабель устремляет пылающий взгляд на отца.

– Дедушка с удовольствием ответит тебе на этот интересный вопрос.

Папа чешет затылок и следующие несколько минут пытается выпутаться из этой передряги.

Аннабель обводит взглядом всю нашу компанию.

– Может быть, мы поедим мороженое? Тут недалеко «Баскин Роббинс», Рора любила его в детстве.

– Анна, и ты туда же! – Я с осуждением смотрю на сестру, сдерживая улыбку.

Она обиженно смотрит на родителей.

– Мы договорились спросить ее, когда будем все вместе!

Вот теперь все посмеиваются. Наконец-то. Даже если я все еще не чувствую радости, мне намного легче, когда ее испытывают другие.

– Ладно, пойдемте за этим мороженым.

День проходит в череде странных взглядов, натянутых улыбок и щедрой доли мороженого. Как говорится, если жизнь подбрасывает тебе лимоны, сожри тонну щербета. Эта фраза должна звучать как-то иначе, но, думаю, мы можем адаптировать ее под наш случай.

Я говорю семье, что хочу прогуляться, и они переглядываются между собой, словно впервые отпускают маленького ребенка одного в магазин. Ради всего святого, мне не пять лет, и я уже умею драться гаечным ключом.

– У тебя заряжен телефон?

– Ты взяла электрошокер, который я тебе дал?

– А тот розовый перцовый баллончик?

Мама, папа и Аннабель обрушивают на меня вопросы. Леви закатывает глаза, успокаивающе гладит поясницу жены и шепчет сквозь зубы:

– Вы бы еще повесили на нее чертов автомат. Выдохните.

Затем он улыбается мне.

– Просто будь на связи, а то есть риск, что они начнут искать тебя с вертолетами.

– Хорошо, – хмыкаю я и машу им рукой.

Перебежав через дорогу, я замечаю аллею, ведущую на главную улицу, где всегда царит оживление. Как бы мне ни хотелось остаться одной, толпа и постоянное движение сейчас кажутся наилучшим вариантом. На самом деле это всегда казалось лучшим вариантом. Чем быстрее ты движешься, тем медленнее пожираешь себя.

Я иду мимо магазинов по мощеной улице, вдыхая солоноватый воздух, принесенный ветром с гавани. Мелодии джаза, исполняемого уличными музыкантами, заставляют меня улыбнуться. Слишком давно я не чувствовала себя в Бристоле так… нормально. Мне всегда казалось, что здесь меня что-то сдерживает, как колючий плющ.

Может быть, Лиам был прав, когда говорил, что тайна слишком сильно влияла на меня, даже если мне казалось, что я давно с ней смирилась. Может, сказав это вслух, все стало не таким уж страшным? Оно стало реальнее, противнее, больнее. Но в то же время – таким правильным.

Даже моя семья, кажется, не развалилась окончательно, хоть и медленно, но верно стремится к сумасшествию. Аннабель настаивает на том, что нам нужна консультация психолога. Я же настаиваю на том, что нам просто необходимо жить дальше. Возможно, мне все еще трудно говорить об этом с кем-то. Обсуждать причинно-следственные связи и пытаться найти ответ на вопрос: «Почему ты молчала?».

Есть ли вообще верный ответ? Думаю, все так сложно, что для разгадки пришлось бы каким-то образом заглянуть в мозг пятилетней девочки. В мозг, который был слишком травмирован, чтобы принимать правильные и разумные решения.

Всю свою жизнь я хотела, чтобы все вокруг меня были счастливы.

Всю свою жизнь я была мастером скрываться. Прятаться внутри себя, там, где никто не мог меня достать. Даже моя семья. Особенно моя семья. Я была той, кто молча переживала самые громкие конфликты, позволяя им разгораться и гаснуть без моего вмешательства. Так же, как позволяла синему пламени внутри души сжигать меня каждый день.

С людьми, которые не были частью моего хаоса, я была совсем другой. Вспыльчивой. Резкой. Иногда агрессивной до такой степени, что сама не могла себя узнать. На работе, с друзьями, с прохожими на улице – я выпускала наружу все то, что годами держала взаперти. Все, что боялась показать тем, кто знал меня лучше всего.

Я сворачиваю с главной улицы и иду по тихим кварталам, потому что сейчас мне нужно четко и ясно слышать свои мысли.

Кажется, за все это время был и есть лишь один человек, с которым я находила гармонию. Лиам.

Он как будто умеет подстроиться под мой внутренний ритм, найти баланс между моими вспышками и замкнутостью. С ним я не боюсь взрываться, не боюсь показывать свою слабость. Он принимает меня целиком – с хаосом, который я создаю вокруг себя, и с пустотой, которую прячу внутри.

Лиам всегда знает, когда оставить меня в покое, а когда заставить говорить. Он не давит, но и не позволяет мне полностью уйти в себя. С ним я могу молчать, а могу кричать – и в обоих случаях он остается рядом (Боже, храни его терпение). Без упреков, без попыток исправить или изменить меня.

Мне кажется, Лиам понимает меня лучше, чем я сама. Он знает, что моя резкость и агрессия – это щит, за которым скрывается нечто хрупкое и ранимое. Что мое молчание – не холодность, а попытка уберечь всех, кто мне дорог. В том числе саму себя.

С Лиамом я впервые почувствовала, что даже к шипам можно прикасаться с любовью.

И вот эти мысли каким-то образом привели меня к его дому. Как я вообще здесь оказалась?

И зачем сейчас звоню в дверь, за которой его точно нет?

Дворецкий встречает меня на пороге, и мы смотрим друг на друга, пока на его лице не появляется улыбка, и он не говорит:

– Мисс Андерсон, этот дом скучал по вам.

Он пропускает меня внутрь и указывает в сторону лестницы.

– Правила не изменились. Левое крыло все еще принадлежит вам.

Я хмурюсь, а мое сердце бьется где-то в горле. Быстро поднявшись на второй этаж, врываюсь в спальню Лиама.

Здесь все так же, как прежде. Как в тот день, когда я ушла. На столе лежит пачка моих любимых чипсов.

Дверь захлопывается за мной с тихим щелчком, в то время как мое дыхание звучит слишком громко.

Я: Скажи честно, ты вытирал здесь пыль?

Я отправляю Лиаму фото спальни.

Лиам: Я бы мог сказать «да», чтобы ты представила меня в костюме горничной. Но если честно: нет. У меня есть люди, которые вытирают пыль.

Я: Почему?

Лиам: Может быть, я надеялся, что когда-нибудь ты вернешься.

Я: Может быть, мне больше не нужно время, а нужен ты.

Он ничего не отвечает. Я бы на его месте вообще послала себя к черту.

Взяв со стола чипсы, плюхаюсь на кровать. Потолок встречает меня все той же задумчивостью и тишиной. Говорю вам, этот товарищ – лучший слушатель. Лучше психотерапевта, на котором настаивает моя сестра. Надо предложить ей всей семьей посмотреть в потолок.

Я засовываю в рот горсть чипсов и почему-то начинаю плакать. Кажется, за эти недели из меня решили вылиться все слезы, которые не находили выхода почти всю жизнь.

Было такой глупостью думать, что мне нужно время, чтобы справиться со всем без Лиама. Я даже полноценный вдох не могу сделать без этого человека, не говоря уже о чем-то большем. Каждая клеточка болит, когда легкие пытаются жадно набрать воздуха. Все внутри горит, когда я не чувствую на себе его рук или не слышу его смех.

Может быть, это не совсем здоровая любовь, если смотреть через призму современного мира. Ведь отовсюду нам твердят: будь независимой, самостоятельной, способной противостоять этому жестокому миру в одиночку. Но разве плохо быть привязанной к тому, кто заставляет тебя чувствовать себя лучше? Разве плохо, когда рядом есть человек, который превращает твои слабости в силу? Разве плохо любить настолько сильно, что ты перестаешь бояться быть собой? Когда рядом с этим человеком тебе не нужно притворяться, надевать маски или прятаться за щитами.

Разве плохо, если твоя любовь становится не клеткой, а крыльями? Она не душит, не ограничивает, а, наоборот, дарует свободу.

Свободу.

Я перестаю жевать и замираю с рукой, засунутой в пачку чипсов.

Ведь именно свободу всегда искал Лиам и говорил, что ощущает ее только со мной. Но и я нашла ее рядом с ним.

Может, магия в том, что у нас лишь по одному крылу, но когда мы вместе, то по-настоящему можем взлететь, взявшись за руки.

А может быть, мне пора закончить эту вечеринку самоанализа, которая могла бы посоперничать со вступительной речью в каком-нибудь клубе, где промывают мозги и говорят, что главное – познать дзен.

Мои веки становятся тяжелыми, а потолок уже не кажется таким увлекательным. Я моргаю все реже и в конце концов засыпаю.

***

Я просыпаюсь оттого, что моя рука поднимается. Почему моя рука поднимается?

Пытаюсь открыть глаза, и перед моим взглядом появляется Лиам, который слишком сногсшибателен, даже если представляет собой размытое пятно. Когда зрение проясняется, становится ясно, что моя рука не поднималась сама. Удивительно. Ее поднимал Лиам.

Я хмурюсь.

– Почему ты поднимаешь мою руку?

Как насчет того, чтобы сказать, что ты рада его видеть? Или хотя бы узнать, почему он здесь?

– Ты заснула с рукой в пачке чипсов.

– О. – Я приподнимаюсь и рассматриваю крошки на пальцах. – Это, наверное, не слишком полезно для кожи.

– Вряд ли это сравнимо с увлажняющим кремом.

– Думаешь?

Он кивает, сдерживая разрастающуюся улыбку.

– Вдруг у меня теперь будет рак кожи? Я не хочу умирать, потому что заснула с рукой в чипсах.

– Королева драмы, – цокает он. – Вчера я заснул с бутылкой виски. Значит ли это, что у меня алкоголизм?

– Она была полной или пустой?

– Полной.

Я морщусь.

– Невесело.

– Совсем невесело, Рора.

Я смотрю в его глаза, и мое сердце пропускает один оглушительный удар. А возможно, и сотню.

– Потанцуешь со мной? – вдруг вырывается из меня.

Лиам приподнимает бровь.

– Ты будешь наступать мне на ноги?

– Думаю, да.

Он дергает меня за руку и поднимает с кровати.

– Отлично, потому что я не хочу, чтобы что-то менялось.

Лиам включает плейлист «Лирора», а затем обнимает меня, пока мы медленно раскачиваемся под нашу песню.

Я упираюсь лбом в его грудь, чтобы он не видел моих слез, которые впервые за эти недели вызваны радостью и облегчением.

– Почему ты здесь? – прикусываю дрожащую губу.

– Чтобы посмотреть в потолок? – его ответ звучит больше как вопрос. – Кажется, ты этим здесь и занималась, прежде чем впала в чипсовую кому.

Из меня вырывается то ли всхлип, то ли смех.

– Потолки недооценивают.

Он целует мою макушку.

– Знаю, ты уже это говорила.

– Я люблю тебя. – Новый поток слез пытается вырваться из меня, но я сдерживаюсь, пока мой подбородок дрожит. – Этого я тебе не говорила.

Лиам обхватывает ладонью мою щеку, заставляя меня посмотреть на него.

– Но я это тоже знаю.

Я шлепаю его по груди.

– Такой самоуверенный.

Он усмехается и перехватывает мою руку, чтобы поцеловать ладонь.

– Не самоуверенный, а уверенный в нас.

Я совсем не романтично шмыгаю носом и киваю.

– Я тоже уверена в нас.

– Я тоже люблю тебя.

Его руки обхватывают мое лицо, а губы покрывают заплаканные щеки поцелуями.

Я понимаю, что…

На моей щеке нет привычного холодка от металла. Я перехватываю его руку и смотрю на пустой палец.

– Где твое кольцо?

– Потерял.

Лиам закручивает меня, а затем наклоняет, заставляя прогнуться в пояснице и посмотреть на него снизу вверх.

– Я ни разу не видела тебя без него.

Он непринужденно пожимает плечами, но я чувству напряжение в его теле.

– Привыкай.

Я выпрямляюсь и, обхватив его затылок ладонью, притягиваю его лицо к своему.

– Где твое кольцо?

– У дедушки. Я сказал, что мне ничего не нужно, если у меня не будет тебя.

Я не могу сделать вдох. Мои глаза пытаются найти в его взгляде хоть каплю сомнений. Но там лишь уверенность и честность.

– Ты сошел с ума, Рассел? – шепчу я, задыхаясь.

– Да. Еще в тот момент, когда ты украла мой бумажник.

Я продолжаю ошарашенно смотреть на него.

– Ты не должен был этого делать. Они твоя семья.

Он проводит большим пальцем по моей щеке.

– Но я хочу, чтобы ты тоже была моей семьей.

Я целую его крепко и яростно. Целую, как если бы мне сказали, что его губы излечат смертельную болезнь. Целую, как мужчину, который, вероятно, готов отказаться от всего мира ради меня.

Лиам подхватывает меня под бедра, сжимая их до боли в своих ладонях. Мы падаем на кровать, выбивая весь воздух из легких, но все равно не разрываем поцелуй.

Я почти что срываю с Лиама рубашку, а он за считанные секунды избавляет меня от футболки с той самой принцессой Авророй, показывающей средние пальцы. Одежда летит в разные стороны, пока наша кожа не соприкасается во всех местах. Мы делаем глубокий вдох.

– Я так скучала по тебе и твоим прикосновениям.

– Тот момент, когда ты отстранилась от меня, был самым ужасным за всю мою жизнь.

– Мне так жаль, – я целую его в шею, а он скользит ладонями по моей груди, щелкая по соскам.

Спина выгибается, а пульс отдается во всем теле. Кожа покрывается мурашками, когда Лиам перемещает руки на мои бедра, а затем нежно скользит к клитору. Он поглаживает его несколько раз, вырывая из меня стоны.

– Лиам…

– Да, Королева.

– Трахни меня уже.

Он тихо посмеивается и наклоняется к моей груди, чтобы захватить губами сосок.

Его бедра подаются вперед. Я хватаю ртом воздух, когда первый толчок зажигает все мои нервные окончания.

– Я никогда больше не оттолкну тебя.

– Я знаю, – шепчет он, медленно и чувственно входя в меня. – Потому что я тебе не позволю. Ты моя, Аврора. Сегодня, завтра и до конца моих чертовых дней.

Я закидываю ногу ему на бедро, притягивая ближе.

– Звучит, как клятва на свадьбе.

– Я репетирую.

Кончики его пальцев сжимают мое бедро, а губы припадают ко мне в поцелуе.

– А теперь помолчи и кончи, как королева.

Он прерывисто дышит мне в рот, толкаясь в меня сильнее и быстрее. Его руки путешествуют по моему телу, сжимая и лаская. Они превращают все мои шипы в прекрасные лепестки.

Я шепчу его имя, и он вбирает его с глубоким вдохом через рот. Мое тело содрогается, плечи Лиама покрываются россыпью мурашек, и из нас вырывается крик освобождения, смешанный с чистой любовью и счастьем.

Когда наше дыхание выравнивается, а конечности становятся почти ватными, мы сплетаемся в ленивых объятиях. Лиам целует мою макушку и тихо говорит:

– Это были худшие три недели.

– Это было моим худшим решением. Это время без тебя было такое же отвратительное, как понедельники. Или как дождь в январе. Или как кофе, который ты решаешь допить потом, а он уже холодный.

– Или как мокрый рукав, после того как хотел аккуратно вымыть руки.

– Или как песок в обуви.

– Хорошо, – смеется он. – Думаю, мы поняли, что это действительно было плохо.

– Можно еще один пример? – спрашиваю я и приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на него.

– Давай, – улыбается он, заправляя мне за ухо прядь волос.

– Это было так отвратительно, как будто мне отрезали крылья, и я лишилась свободы.

Глаза Лиама не отрываются от меня, когда он говорит:

– Да. Я обещаю, что мы будем свободны каждый день.

Мы долго лежим в тишине, мой любимый потолок молча смотрит на нас сверху. Надеюсь, это белое чудо света тоже счастливо за нас.

– Леви сказал, что ты что-то упомянула про маленький член в полицейском участке, – неожиданно говорит Лиам.

Я фыркаю.

– Да, надеюсь, это зафиксировали.

– Как ты себя чувствуешь после всего этого?

Я пожимаю плечами.

– Как маленькая девочка, которая не должна была видеть член, как и не должна была молчать столько времени.

– Я не хочу тебя жалеть, Рора. Знаю, ты не любишь, когда это делают. Однако… Мне трудно дышать от того, как я сожалею, что это случилось с тобой. Сожалею, что ты хранила эту тайну столько лет. Сожалею, что ты боролась и справлялась в одиночку. Сожалею… черт, я даже сожалею, что сожалею, – из него вырывается грустный смех. – Вот. Я сказал это. Прости.

Лиам крепко обнимает меня, пытаясь подавить в себе волну эмоций. Я прочищаю горло и тихо говорю:

– Все в порядке. Иногда я тоже сожалею… Это и делает нас людьми. Поговори со мной о чем-то другом. В жизни гораздо больше хорошего, чем плохого.

Лиам перекатывается на меня, опираясь на руку около моей головы.

– У Нейта через четыре дня свадьба, пойдешь со мной?

Мои брови взлетают до небес от удивления.

– Я не знала, что Нейт сделал своей девушке предложение.

– Он его не делал, – весело хмыкает Лиам.

– Я не понимаю…

– Ну, он просто решил организовать свадьбу и притащить ее к алтарю.

Я заливаюсь смехом. Это так в стиле Нейта.

– Ты правда хочешь, чтобы я пришла? Нас могут увидеть вместе.

Он целует меня за ухом и говорит:

– Я хочу, чтобы нас увидели вместе. А потом мы еще закрепим этот выход в свет на свадьбе у Валери и Макса.

– Тогда я приду.

Получается, вскоре после всех этих свадеб, которые наши друзья решили сыграть чуть ли не в один день, у меня квалификация перед последней гонкой сезона. Ни Зак, ни Гас не одобрили бы такую активность перед важным заездом, но мне плевать.

Я буду там, где меня хочет видеть Лиам.

Потому что он всегда там, где я нуждаюсь в нем.