Глава 36 · Аврора

Англия, трасса Сильверстоун.

– Ты же знаешь, что все еще будешь моей любимицей, даже если облажаешься?

– Не говори слово «облажаешься» в этом паддоке. Вдруг оно ко мне прилипнет, и я действительно облажаюсь, – бормочу я, толкая Гаса плечом.

– Неправда, ты отлично показала себя в Германии, хотя была не в лучшей форме. Так что сегодня, когда от тебя буквально исходит аура хорошего оргазма, тебя точно ждет успех.

Он хихикает, а я выплевываю воду, которую намеревалась спокойно выпить.

– О боже, – выдавливаю сквозь кашель. – Нет у меня никакой ауры, дурак. Натали иногда плохо влияет на тебя. Кстати, где она?

Час назад Нат сказала мне, что отойдет на пять минут. Полагаю, у нас разное представление о пяти минутах.

Гас осматривается по сторонам, засунув руки в карманы.

– Вероятно, спорит с кем-то о цвете одежды.

– Да, сегодня она в ударе, – хмыкаю я. – Она мне с десяток минут рассказывала, как ей пришли не те ткани. Небесно-голубой вместо морского-голубого, кажется.

Гас поджимает губы, чтобы не засмеяться.

– Просто голубой, проще говоря. Но да, она в бешенстве. И ей даже не помогли оргазмы.

Я снова давлюсь водой.

– Ты можешь не говорить все это, когда мой рот занят?

– Лиама пока что нет, значит, рот свободен.

Гас отскакивает от меня на несколько шагов, чтобы не получить в лоб, и хохочет, как припадочный.

Я отмахиваюсь от него и иду к Донни, чтобы обсудить сложные участки трассы, где мне потребуется его помощь. Он стоит вместе с главным инженером и Заком, внимательно изучая данные с экрана, на котором изображена трасса и все опасные зоны.

– Что думаете насчет Маггеттс? – спрашиваю у них.

Маггеттс – один из самых знаковых участков на трассе Сильверстоун и в то же время один из самых сложных. Это быстрая последовательность левых и правых поворотов, где от пилота требуется невероятная точность и идеальная траектория.

– Помни, – говорит Донни, указывая на схему трассы, – твое входное ускорение здесь важно, однако не жертвуй стабилизацией ради скорости. Но ты и так все это знаешь.

Гас подходит к нам и присоединяется к обсуждению.

– Я хоть и не инженер, но как будто бы должен сделать вид, что умный. Поэтому… если пройдешь Маггеттс, дальше все пойдет как по накатанной. И еще – не оставляй пространства для маневра Нельсону. Вы в одной команде, но победитель сегодня один. Помни это.

Я улыбаюсь и киваю. Зак отрывает взгляд от экрана и делает шаг ко мне.

– Ты приручала и более сложные трассы, не переживай. И спасибо за отличный сезон, Андерсон. Даже если мне чуть не сломали нос, я был очень рад работать с тобой.

Я отвечаю сквозь смех:

– Тебе просто понравилось мучать меня, признайся.

– Да, так и есть, – весело хмыкает он и уходит.

Я остаюсь в паддоке, где царит волнительное ожидание начала гонки, и думаю, что, действительно, несмотря на все взлеты и падения, это был отличный сезон. Множество ярких стартов и финишей, которые запомнятся на всю жизнь.

Я оборачиваюсь на шум и вижу, как в заднюю часть паддока вваливается целый табун людей. Вся моя семья, Валери с Максом, Нейт с Хлоей и даже бабушка и дедушка Лиама. Елизавета ворчит на своего помощника в черном костюме и отбирает у него огромный лист ватмана. Когда она его раскрывает, меня бросает в жар.

– Господи, – шепчу я, пытаясь оправиться от шока.

– Елизавета! – восклицает Аарон, одетый в свой лучший костюм.

Он, как и всегда, выглядит величественно даже в этом небольшом помещении, полном ругани и шума.

– Что это за безумие? – строго спрашивает он, поправляя галстук. Его серые глаза сверкают одновременно раздражением, весельем и любопытством.

– Это поддержка, дорогой, – невозмутимо отвечает бабушка Лиама, размахивая огромным листом ватмана. На нем большими, явно вручную написанными буквами красуются слова: «Андерсон, заставь всех глотать грязный воздух!». Подпись чуть ниже – «С любовью, Лиам и Ко».

Натали выходит из толпы, подпрыгивает и хлопает, визжа, как банши.

– Какая прелесть! Я знала, что герцогини тоже могут быть крутыми.

– Конечно, могут, – Елизавета элегантно взмахивает свободной рукой. – Поэтому я и герцогиня.

Все заливаются громким смехом, а я подхожу к ним, пытаясь сдержать слезы. Еще никогда меня не приходило поддержать столько человек. Еще никогда герцог и герцогиня не держали плакат с моим именем.

И вот входит человек, которого я жду с самого утра.

– Как тебе наше творчество? – он игриво ухмыляется и стреляет глазами на ватман.

Я бросаюсь к нему и обвиваю руками шею, заглядывая в глаза. Плевать, что кто-то может нас увидеть. Сейчас это уже неважно.

– Вы сами это рисовали?

– Да, – кивает он. – Мне пришлось проконтролировать бабушку, иначе она могла написать то, что довело бы дедушку до инфаркта.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Рука Лиама крепко обнимает меня за талию, притягивая ближе.

– Я подумал, что было бы неплохо, если бы сегодня тебя на финише встретили все, кого ты любишь.

– Это действительно замечательно, – шепчу я и целую его в уголок губ.

Мы подходим к моей группе «фанатов», и я не замечаю, как все по очереди затягивают меня в объятия. Прикосновения повсюду. Но моя душа настолько переполнена счастьем, а тело расслаблено, что привычная тревога даже не успевает пробраться в голову.

Аннабель обнимает меня крепче всех и отказывается отпускать.

– Как ты уговорила их прийти? – киваю на родителей.

– Думаю, они настолько чувствуют себя виноватыми, что готовы полететь на Луну.

– Но не думаю, что наша семья когда-то станет нормальной, – хриплю я, все еще обнимая ее.

– Конечно, нет. Но, может… хотя бы приблизится к этому?

– Возможно, – выдыхаю я, чувствуя, как грудь сдавливает от смешанных эмоций.

Я все еще обнимаю Анну, цепляясь за это мгновение, будто оно способно залатать все, что трещало по швам годами. Мы с сестрой самые крепкие нити в нашей семье.

Я бросаю взгляд на родителей. Они стоят чуть в стороне и боятся подойти ближе, как будто невидимая стена отделяет их от нас с сестрой. Мама поправляет воротник рубашки папы, но ее руки заметно дрожат. Он, в свою очередь, смотрит куда-то в пол, избегая нашего взгляда.

– Это странно, да? – шепчет Аннабель, будто читая мои мысли.

– Очень, – тихо соглашаюсь я.

Мы стоим так еще несколько секунд, прежде чем она отстраняется, но ее руки все еще держат меня за плечи.

– Знаешь, они не изменятся в одночасье. А, возможно, и никогда, – говорит она, глядя мне прямо в глаза. – Даже если я все еще очень зла и разочарована их навыками в родительстве, мне кажется, они хотя бы пытаются быть лучше сейчас.

– В этом-то и дело, что я не злюсь. Просто… хочу, чтобы все стало лучше.

– Станет. Мы есть друг у друга. Всегда были только мы. – Наши щеки соприкасаются. – Щечка к щечке, Рора. Иди и надери всем зад.

– Щечка к щечке, Анна. Я обязательно сделаю это.

Когда менеджер команды уводит всех в зону для родственников и гостей, родители осторожно подходят ко мне,

Папа откашливается первым и крепко обнимает меня.

– Ты переживаешь?

– Немного, – честно признаюсь я.

– Ты справишься, – тихо говорит он, когда к нашим объятиям присоединяется мама.

Она поглаживает меня по щеке.

– Ты всегда справлялась.

Я киваю, чувствуя, как горло сдавливает от эмоций. Они отстраняются, но, прежде чем уйти, мама шепчет:

– Мы любим тебя.

– Я знаю.

Я не говорю им слова любви в ответ. Не потому, что не испытываю их, а потому, что все слишком сложно. Мое сердце не такое, как у Аннабель. Я никогда не любила их безвозмездной любовью, просто за то, что они наши родители.

Это чувство больше похоже на тонкую нить, которая то натягивается до предела, то обвисает, но никогда не рвется. Любовь, смешанная с обидами, разочарованиями, ожиданиями и попытками понять, как жить с тем, что они не были идеальными.

Лиам подходит ко мне и обнимает до тех пор, пока меня не зовут готовиться к старту.

– Давай, – он игриво шлепает меня по ягодице. – Я встречу тебя на финише, Королева.

Спустя пятнадцать минут я сижу в машине, пока меня пристегивают. Как только все сделано, Донни проверяет связь, а передо мной загораются красные огни.

– Глубокий вдох, Андерсон.

– Медленный выдох, Донни, – шепчу я.

Эта гонка для него тоже стресс. Так что было бы неплохо поработать над дыханием вместе.

Как только вспыхивают зеленые огни, машина срывается с места, а меня вдавливает в сиденье. Я продолжаю глубоко дышать и стараюсь стать одним целым с трассой. Первого соперника на «Ламборгини» удается обогнать при первом же повороте.

– Отличный старт, держись такой же траектории. Это было очень хорошо, – доносится голос Донни. – «МакЛарен» приближается к Маггетту. На этом круге не пытайся его обогнать, рискуешь вылететь с трассы.

Когда я подбираюсь к Маггетту, трасса оживает, перенося меня в какую-то другую реальность. Реальность, где каждый сложный поворот отражает мою жизнь.

Крутые изгибы, неожиданные моменты, когда кажется, что скорости слишком много, но в то же время недостаточно. Ты думаешь, что все может пойти не так. Но именно в таких участках понимаешь, как важно доверять: машине, интуиции и, в моем случае, тем, кто меня любит.

Руль в моих руках крепко фиксирует машину на траектории, как Лиам удерживал меня, когда я пыталась сбежать от своих страхов. Каждый поворот в связке напоминает наши ссоры, непонимания, мое желание все усложнить. Но вот я выхожу из последнего изгиба, и трасса передо мной вновь становится прямой. Спокойной. Свободной.

– Отлично! – восклицает Донни. – Ты зафиксировала вторую позицию. Теперь просто сделай то же самое на остальных кругах.

Я позволяю себе улыбнуться, осознавая, что буйные мысли на этот раз не отвлекают меня, а лишь заставляют двигаться вперед. Оставшиеся круги я провожу в полном сосредоточении. Каждое движение выверено, каждое решение обдумано. Я ощущаю трассу, машину, саму себя как нечто новое, не собранное заново, не склеенное из осколков, а просто… живое.

Я захожу на последний круг. Жара в машине просто невыносимая, но нужно продолжать двигаться. В парилке Зака бывало и похуже.

– Приближаешься к «МакЛарену». Если планируешь атаку, то лучше немного подожди. Его машина хороша на прямой, но он явно теряет в связке.

– Поняла.

– К тебе приближаются «Ламборгини» и «Порше». Будь готова, что они начнут играть грязно. Не уходи с траектории.

– Хорошо. – Я крепче сжимаю руль.

Два соперника позади меня начинают маневрировать, как хищники, подбираясь все ближе. «Ламборгини» бросается в атаку первым, заходя чуть шире на следующем повороте и пытаясь вытеснить меня с траектории. Как только мы оказываемся на прямой, включается «Порше», дыша мне в задний бампер.

Я чувствую, как сердце ускоряется, а пот струится по лицу.

Неожиданно позади меня появляется третья машина. «БМВ» Нельсона. Я сбита с толку его маневрами, потому что они выглядят опасно как для него, так и для машин соперников. Нельсон вырывается вперед и пристраивается позади меня, виляя из стороны в сторону.

– Донни, что он делает?! – кричу я. – Если его занесет, он потянет нас всех за собой.

– Расслабься, Нельсон знает, как заставить других терять контроль.

– Зачем он это делает?

– Помогает тебе. Он отстает от тебя на один круг, поэтому может удержать тех, кто хочет занять твое место.

Я теряю дар речи, но без промедления давлю на газ. Нельсон помогает мне. Кто знал, что у дьявола есть сердце?

Я выхожу на длинную прямую и вижу, как трибуны взрываются красками. Звуки толпы сливаются с шумом двигателя, но я остаюсь сосредоточенной. Глубокий вдох. Медленный выдох.

Когда я пересекаю финишную черту, сердце замирает.

Вторая.

Я так и не смогла стать первой. Но почему я ощущаю себя такой чертовски счастливой?

Когда машина останавливается, все происходит, как в замедленной съемке. Я выбираюсь из кабины, срываю шлем с балаклавой и сразу же несусь к Лиаму, который ждет меня.

Он подхватывает меня, крепко обнимая одной рукой за талию, а другой за затылок. Мои ноги обвивают его торс так крепко, что скорее всего оставят синяки.

– Ты сделала это, – его голос полон эмоций. – Ты сделала это! – кричит он так громко, что все внутри меня содрогается от его восторга.

– Мы сделали это. Мы встретились на финише. Лучшем финише в моей жизни, – тихо говорю я, пока по моему лицу струятся слезы облегчения и радости.

Он смотрит на меня глазами, в которых так много гордости и любви, что в моем животе происходит кувырок.

– Ты не расстроена, что финишировала второй?

– Нет, – я улыбаюсь, не чувствуя ни следа усталости. – Я сделала все, что могла. Я счастлива.

Лиам внимательно смотрит на меня, его взгляд теплый, но загадочный.

– Знаешь, что еще ты можешь сделать?

– Что?

– Стать Рассел.

Я открываю рот, собираясь ответить, но слова застывают на губах, когда он ловко снимает с меня гоночную перчатку, а в его руке, словно по волшебству, появляется кольцо. Оно сверкает под солнечными лучами, отражая, кажется, все наши эмоции.

– Ты готова стать моей женой и пройти все сумасшедшие повороты на этом жизненном пути вместе со мной? – его голос звучит уверенно, но я замечаю легкое волнение в его глазах.

Я смеюсь, ощущая, как счастье переполняет меня. Хватаю его лицо обеими руками, касаюсь щек, как будто пытаюсь убедиться, что это реально. Затем целую – страстно, с той силой, которую в себе не сдерживаю.

– Готова, – шепчу ему в губы.

Мы стоим в объятиях друг друга за финишной чертой, но разве это имеет значение, если наша история никогда не имела конца? В жизни еще без сомнений будут свои резкие повороты, неожиданные моменты и долгие, выматывающие прямые. Они будут такими же яркими, как наш первый поцелуй, или такими же болезненными, как наша разлука. Но каждый день будет учить нас чему-то новому. А главное – напоминать, что победа не всегда заключается в том, чтобы прийти первой. Иногда победа – это просто умение продолжать ехать, двигаться вперед и знать, что тебя обязательно встретит на финише тот, кто держал твою руку на старте.

Эпилог

Пять лет спустя

Аврора

– Душа моя, ты видела, как расцвели розы у западной беседки?

– Да, в этом году весна наступила слишком рано. В прошлом марте был ужасный дубак.

Елизавета идет со мной под руку, мечтательно осматривая свой сад. Последнюю неделю я провела в усадьбе Гринвей Хаус, потому что ощущала себя не в своей тарелке. Раньше никогда бы не подумала, что начну чувствовать себя в этом месте так комфортно.

– Я слышу, как ты думаешь. Развлеки старушку, что у тебя на уме?

Я вздыхаю и перевожу взгляд на журчащий фонтан.

– Все еще не могу привыкнуть, что эта весна началась иначе. Каждое утро я открываю глаза и думаю, что пропустила рейс в какую-то страну, где уже мелькают сигнальные огни трассы. Это… странно.

Я приняла решение закончить карьеру, потому что пришло время сконцентрироваться на семье. В течение пяти лет мы с Лиамом разрывались между странами, мероприятиями и нашей работой. Это было захватывающе, но тяжело. Несмотря на то, что Эндрю Рассел взял большую часть обязанностей на себя, на Лиаме все еще оставалась значительная часть ответственности, связанной с титулом. Встречи с благотворительными организациями, курирование различных проектов, поддержание наследия семьи – все это требовало его внимания и времени. Мы оба понимали, что нельзя жить на пределе бесконечно.

Решение уйти из гонок далось мне на удивление легко, даже несмотря на то, что сейчас все кажется странным. Мне хотелось остановиться, чтобы уделить все свое время семье. Возможно, через пару лет, если я все еще буду в форме, мы с Лиамом вернемся к запаху шин и реву моторов, но пока что нам хочется просыпаться в одной кровати каждый день, а не проводить большую часть жизни в самолете.

Елизавета похлопывает меня по руке, а затем приподнимает подол юбки, когда мы натыкаемся на большую лужу.

– Нужно сказать садовнику, что у нас просели дорожки. Что это за озера посреди сада? – ворчит она на лужи. – Говоря о тебе, то, думаю, ты привыкнешь. Просто попробуй разглядеть и насладиться тем, что ты упускала весной, летом и осенью, пока была в постоянных разъездах. Когда ты в последний раз наблюдала за тем, как расцветают цветы?

Я вздыхаю с легкой улыбкой.

– Если честно, не помню. Не то чтобы я не замечала, что меня окружает, когда ездила по другим странам. Мы с Лиамом часто приезжаем на виллу в Италии, и там всегда прекрасно.

– Замечать и видеть – это разные вещи.

Я киваю, и мы продолжаем свою послеобеденную прогулку. Это стало нашей традицией. Впервые мы с Елизаветой пошли на прогулку за день до моей свадьбы. Я очень переживала и не находила себе места в этом огромном доме. Она взяла меня под руку, и мы пошли сажать цветы. Это оказалось терапевтически.

Наша с Лиамом свадьба прошла спустя два года после того, как он сделал мне предложение. С разрешения Аарона мы решили не торопиться. И не потому, что хотели убедиться, что подходим друг другу. Нет, в этом не было сомнений. Мы просто хотели немного пожить без лишнего внимания к нашей паре. На следующий день, после того как на моем пальце появилось кольцо, все первые полосы газет пестрили заголовками о том, что наследник Расселов собирается жениться. Журналисты не давали нам проходу. Поэтому мы не были готовы вынести еще и свадьбу. Нам не хотелось устраивать шоу, где наша любовь станет развлечением для публики. Нам обоим было важно сохранить это время только для себя – без вспышек камер, бесконечных интервью и давления ожиданий.

Елизавета, с ее неизменной мудростью, поддержала нас. Она знала, каково это – быть в центре внимания и не иметь возможности отдохнуть от мира. Ее слова запомнились мне на всю жизнь: «Настоящая любовь не требует доказательств перед толпой. Она расцветает за закрытыми дверями». Ведь именно так и произошло, не так ли? Наши чувства с Лиамом зародились и расцвели в тайне ото всех. Всегда были только мы.

– Как прошла встреча с психологом сегодня? – спрашивает Елизавета, когда мы подходим к зеленому лабиринту.

– Неплохо. В последнее время папа стал более разговорчивым.

Аннабель все-таки добилась того, чтобы вся наша семья, а особенно я, обратились к специалисту. Иногда я встречаюсь с психологом наедине, но также мы проводим и семейные сессии. Первое время было очень тяжело, потому что мне не удавалось выдавить из себя ни слова – все еще было сложно говорить о своих травмах вслух. Папа столкнулся с такой же проблемой. Он просто молчал, но всегда приходил и слушал. Однажды я так устала от этого напряжения на сеансах, что просто выпалила:

– Я плевала папе в кофе на протяжении шести лет.

Все замерли и пару долгих минут сохраняли молчание. А потом разразились таким сильным и продолжительным смехом, что заболели животы. Папа вытирал слезы, потому что не мог остановиться. Я не думаю, что хоть раз в жизни видела, как он так искренне смеялся. После этого все изменилось. Как будто бы этим кофе с плевками я сорвала пластырь, и из нас всех полились слова. Нам все еще есть над чем работать, но общение с психологом всегда каким-то образом уравновешивает нашу нестабильную семью.

– Он звонил мне вчера и спрашивал о сорте гортензий, которые мы посадили в этом году. А еще пытался понять, как вырастить каллы. Думаю, он ударился в садоводство, – хихикает Елизавета.

– Да, – улыбаюсь я, осознавая, что папа выбрал наши с сестрой любимые цветы. – Мама говорит, что каждый раз, когда он злится или чувствует, что теряет контроль, он уходит во двор и копошится в земле.

– Ну, это хороший прогресс.

Мы оборачиваемся на звук шин, разрезающий тишину сада. Новый «Бугатти» Лиама въезжает через кованые ворота.

– Беги, – говорит Елизавета, улыбаясь. – Уверена, у тебя уже чешутся руки, чтобы потрогать эту машину. И моего внука. Крикни Эмме, чтобы она отправила ко мне Аарона. Ему пора размять суставы.

Я смеюсь и убегаю. По пути к гаражу заглядываю в дом и передаю Эмме слова Елизаветы.

Свежий весенний ветер развевает мои волосы, когда я спешу к Лиаму. Он ждет меня, привалившись к машине с лукавой улыбкой. Спустя столько лет у меня все еще захватывает дух от этого мужчины. Рукава его белой рубашки закатаны до локтей, обнажая предплечья, а темно-серые брюки подчеркивают крепкие ноги. Темные волосы слегка растрепаны из-за ветра, а глаза сверкают в послеобеденных лучах солнца.

– Неплохо смотришься с этой машиной, Рассел, – я делаю вид, что оцениваю его.

– Это она неплохо смотрится со мной.

– Могу поспорить, что со мной она будет выглядеть лучше. – Я быстро чмокаю его в губы и пытаюсь оттолкнуть, чтобы побыстрее сесть за руль.

Лиам не дает мне этого сделать, приподнимая меня за талию и усаживая на теплый от работы двигателя капот. Его руки раздвигают мои ноги, скользя по внутренней поверхности бедра под джинсовую юбку.

– Не так быстро, Королева, – шепчет он, целуя меня за ухом. – Эту машину нужно заслужить.

Я раздвигаю ноги шире и выгибаюсь в спине, прижимаясь к нему грудью.

– Если ты хочешь трахнуть меня на «Бугатти», то вперед. Это будет… быстро, я полагаю. Как и эта машина.

Он смеется и покрывает поцелуями мою шею. Прокрутив мой сосок через футболку, он отступает и направляется к водительской двери.

– Сначала я хочу прокатить тебя на ней. А потом и на мне, – он поигрывает бровями.

Я недовольно фыркаю, но улыбка все равно не сходит с моего лица. Думаю, она была там последние пять лет.

Я сажусь в машину, утопая в мягком кожаном сидении цвета слоновой кости. Салон «Бугатти» выглядит так, словно его создавали ювелиры, а не инженеры. Швы идеально ровные, запах свежей кожи смешивается с легким ароматом древесины, который исходит от декоративных панелей.

Когда двигатель оживает, мягкий, но мощный рык пронизывает воздух. Лиам сидит за рулем, сосредоточенный, но расслабленный, будто этот автомобиль был создан именно для него.

Мы выезжаем на пустую трассу неподалеку от Гринвей Хаус, и окружающий пейзаж оживает. Дорога пролегает через лесистую местность, где высокие деревья создают естественный свод из зелени. Лучи вечернего солнца пробиваются сквозь ветви, играя золотыми бликами на стекле и капоте машины.

– Ладно, ладно, – неожиданно смеется Лиам. – Я не могу выносить твой взгляд. Давай меняться местами.

Мы останавливаемся, и я сажусь за руль с коварной улыбкой. Наш темп сразу же меняется на сумасшедший, и Лиам бросает проклятия. Разогнавшись до предела, я визжу от того, как невероятно ощущается машина. Мы словно парим над землей.

– Я либо оглохну, либо просто умру, – бормочет Лиам, хватаясь рукой за центральную консоль, но в его голосе звучит смех.

– О, не бойся, дорогой, я не собираюсь тебя убивать, – сбрасываю скорость и поглаживаю его по бедру. – Пока что.

– Я знал, что ты начала планировать мое убийство после того, как мы досмотрели «Ты», – драматично вздыхает он. – Что это будет? Засунешь меня в мясорубку?

Я морщусь, вспоминая эту сцену из фильма.

– Нет, слишком грязно, и ты же знаешь, что я не дружу с электроприборами в нашем доме.

– Да, в нашей квартире все еще пахнет сгоревшим тостером.

– Эй, – сквозь смех возмущаюсь я. – Это было три года назад. Хватит мне его припоминать. И вообще это ты виноват. Не нужно было заниматься со мной сексом, пока готовился завтрак.

– Ну, – Лиам потирает подбородок, – это был действительно огненный секс. С искрами, дымом и прочими спецэффектами. – Он изображает взрыв руками, словно демонстрирует фейерверк.

Я смеюсь, откинувшись на подголовник.

Мы проезжаем через старинный каменный мост, и дорога начинает подниматься в небольшой холм. Вокруг становится все больше открытого пространства. Мы останавливаемся около утеса, на который часто приезжаем, когда гостим в Гринвей Хаус.

– Давай подышим свободой, – говорит он, выходя из машины и обходя ее, чтобы открыть мою дверь.

Мы придумали эту фразу, когда впервые приехали сюда.

Я выхожу и вдыхаю чистый воздух. Перед нами открывается ущелье, словно вырезанное из земли чьей-то гигантской рукой. Его стены уходят вниз на сотни метров, обрамленные дикими травами и кустарниками. На дне ущелья извивается серебристая река, отражая солнце.

Лиам садится на капот машины, а я встаю между его ног. Крепкие руки обнимают меня со спины, заключая в теплый безопасный кокон.

– Как прошел твой день? – тихо спрашивает он. Его подбородок упирается в мою макушку.

– Странно. Все еще не могу привыкнуть, что мне не нужно идти на тренировку или переживать насчет предстоящего старта.

Рука Лиама пробирается ко мне под футболку и поглаживает живот. Я глубоко вздыхаю от этого нежного жеста.

– Ты уже скучаешь по этому, не так ли?

– Нет, – качаю головой я. – Не скучаю и не жалею о принятом решении. Просто пытаюсь привыкнуть. Ты же знаешь, мне всегда нужно время.

– О да, я-то знаю, – усмехается он.

– А как прошла твоя встреча с советом директоров?

Последние дни Лиам был в Лондоне, потому что у Russel Engine планируется крупная сделка.

– Все хорошо, папа выглядит уставшим, поэтому я предложил ему немного отдохнуть. Сейчас я могу взять все управление на себя. А может быть, мне пришло время сделать это, что думаешь? – интересуется он, потому что для него всегда крайне важно мое мнение.

– Если это то, чего ты хочешь, то я уверена, что время пришло. Ты следовал за мной и моими целями многие годы, теперь давай следовать за твоими, – я разворачиваюсь в его руках и целую его в щеку.

– Ты забываешь, что ты также всегда следовала за мной, где бы я в тебе не нуждался. Не принижай свою помощь. Без тебя бы я не справился, Рора.

Я кладу голову к нему на грудь, слушая его быстрое биение сердца. Это всегда вызывает улыбку на моем лице.

– Я бы без тебя тоже не справилась.

Лиам прокручивает на моем пальце кольцо с жемчужиной, которую я нашла много лет назад на берегу Италии. Я рассказала о ней только перед свадьбой. И эта жемчужина стала неотъемлемой частью моего обручального кольца.

– Хочешь секрет? – шепчет он, поглаживая татуировку на моем безымянном пальце. Я набила «Лирору» еще до того, как стала Рассел. Мне казалось, что именно это слово связывало нас на протяжении всего времени.

Я смотрю на Лиама и киваю ему.

– Это машина твоя. Она не позволит тебе так сильно скучать по скорости.

Я подпрыгиваю и чуть ли не залезаю на него.

– Ты серьезно?

– Я когда-нибудь не был серьезным по отношению к тебе?

Я поглаживаю его щеки.

– Никогда, – шепчу, покрывая его лицо поцелуями. – Спасибо, спасибо, спасибо. Обещаю иногда возить тебя на ней.

Лиам смеется и крепче прижимает меня к себе.

Я покусываю губу, ощущая, как признание рвется из меня. Мне никогда не удается долго скрывать что-то от Лиама. Я всегда даже подарки дарю ему за несколько дней до праздника, потому что мне слишком нравится видеть счастье на его лице.

– Однажды ты сказал, что я должна кое в чем признаться, когда стану Рассел, – тихо начинаю я, всматриваясь в его глаза, озаряющиеся интересом. – Так уж, вышло, что я слишком нетерпеливая и призналась в тебе в любви раньше, чем вышла за тебя замуж. Удивительно, правда?

Мы хихикаем, и я продолжаю:

– Но есть кое-что еще, что я просто обязана тебе сказать. – Я приближаю губы к его уху.

Шея Лиама покрывается мурашками.

– Что?

– Я беременна, – шепчу я, позволяя этим словам плавно и уверенно проникнуть в его сознание.

Моя рука находит его сердце. Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах цвета штормового неба все: шок, радость, невероятное изумление, но в то же время абсолютное счастье.

Лиам обхватывает мой затылок, притягивая меня к себе и обжигая мои губы поцелуем.

– Как мы ее назовем? Лирора? – смеется он, пока мы пытаемся друг от друга оторваться.

– А если будет мальчик? Пожалуйста, можем ли мы избавить его от цифры в имени?

Лиам разворачивает нас так, чтобы усадить меня на капот.

– Это задача со звездочкой, подумаем позже. Я очень рад, Рора. – Он поглаживает мою щеку, а затем на его лице появляется сексуальная ухмылка. – И я очень старался.

Я хохочу, потому что он действительно очень старался сделать меня беременной на протяжении последнего года. Этот мужчина даже вел календарь, отслеживая мою овуляцию.

Пару мгновений мы покоимся в объятиях друг друга, а моя рука все еще отсчитывает его сердцебиение.

– Твое сердце… нормально ли, что оно так бьется?

Лиам кладет ладонь мне на живот и шепчет:

– Рядом с вами – да.

Мы не двигаемся, не отводим взглядов – мы просто стоим в этом мгновении, осознавая, что наша жизнь только что изменилась навсегда.

Конец, хо-хо