Глава 2. Катя

Я всё ещё стою у калитки, вцепившись в клатч так, что костяшки пальцев побелели и начинают неметь.

Он меня не узнал.

Не узнал!

Это же шанс, крошечная лазейка, чтобы хоть как-то спасти ситуацию.

Я выдыхаю, стараясь унять дрожь в голосе, и нацепляю на лицо самую обаятельную из своих улыбок — ту самую, которая обычно обезоруживает даже самых суровых московских начальников.

Я умею быть милой, когда это надо. А сейчас крайне необходимо!

-Иван Михайлович, ну, дайте же мне хоть слово сказать! — мой голос звучит почти кокетливо, но внутри появляется такое отчаяние, что дышать трудно.

А ему реально всё равно, потому что он снова отвлекается на своё важное занятие.

Я делаю шаг вперёд, снова обдёргиваю мокрое платье, которое нещадно липнет к телу, и решительно толкаю калитку.

Она поддаётся с протяжным скрипом, словно сама тайга протестует против моего вторжения.

Стрельников даже не оборачивается. Он стоит ко мне спиной, уперев руки в бока, и смотрит на гору дров так, будто это его злейший враг. Его плечи напряжены, а вся поза выражает крайнюю степень раздражения.

-Я же сказал — НЕТ. Мой ответ не изменится, даже если ты тут спляшешь прямо сейчас, — его голос низкий, с хрипотцой, и в нём слышится плохо скрываемая насмешка. — И калитку за собой закрой.

Я не закрываю. Нет!

Я, наоборот набравшись наглости, вхожу во двор. Грязь тут же чавкает под ногами, окончательно уничтожая мои многострадальные туфли.

- Вы даже не знаете, что я хочу предложить! — я семеню за ним, стараясь не отставать. Он широкими шагами направляется к крыльцу дома, оставляя на влажной земле глубокие следы резиновых сапог.

Вот бы и мне сейчас такие? Промелькивает в голове.

- А мне и не надо знать, — он, наконец, останавливается и разворачивается ко мне.

Его взгляд скользит по мне снизу вверх, задерживаясь на грязных туфлях, мокром подоле и растрёпанных волосах. В его глазах нет ни капли узнавания, только холодное любопытство натуралиста, увидевшего редкий, но совершенно бесполезный вид бабочки.

- Выглядишь как городская финтифлюшка, — констатирует он с убийственной прямотой. — Таким, как ты, здесь не место. Поняла?

Я вспыхиваю.

Финтифлюшка? Серьёзно?

Я проделала путь в тысячи километров, тонула в грязи, промокла до нитки, а он? Он стоит тут полуголый и смеет меня судить? Ну какая я ему финтифлюшка.

Слово-то какое ещё подобрал? Сам он… финтифлюшка!

- А вы выглядите как... как... таёжный медведь! — выпаливаю я первое, что приходит в голову.- Этот… Как его… Шатун!

Он запрокидывает голову и громко, раскатисто от души смеётся.

Этот смех совсем не похож на тот, что я помню из той единственной ночи пять лет назад.

Тогда он был другим — более мягким, что ли... беззаботным. Сейчас же это смех человека, который давно отвык от веселья и теперь удивляется сам себе.

- Медведь? — он вытирает выступившую от смеха слезу. — Ну спасибо, красавица. Хоть не лось.

Я пользуюсь моментом его внезапного веселья и делаю ещё один шаг вперёд.

- Иван Михайлович, послушайте! Это очень выгодное предложение! Мой босс...

Но мужчина резко обрывает меня одним движением руки, словно отмахивается от назойливой мухи.

- Мне плевать на твоего босса. И на тебя тоже плевать. Я пять лет назад всё для себя решил. Я здесь живу. Я здесь счастлив. И дальше буду счастлив, когда ты уберёшься с моего двора.

Он разворачивается на пятках и начинает подниматься по скрипучим деревянным ступеням крыльца.

- Да постойте же вы! — я бросаюсь за ним, забыв про грязь, и поскальзываюсь, едва не шмякнувшись и с трудом удерживая равновесие.

Он уже у двери. Одной рукой берётся за ручку, другой — за косяк, преграждая мне путь своим мощным телом.

- Всё, аудиенция окончена, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Иди по своим делам. Вон там тропинка ведёт на дорогу.

Я упираюсь взглядом в его голую спину.

Мышцы под загорелой кожей перекатываются при каждом движении. Он сильный. Невероятно сильный физически и такой же несгибаемый внутри.

Но я не могу уйти с пустыми руками. Моя карьера висит на волоске. Моё будущее! И не только моё…

Я делаю глубокий вдох, собирая остатки смелости в кулак.

- А если не уйду? — я говорю тихо, но упрямо.

Стрельников замирает на пороге. Наверное, таких назойливых особ ещё не встречал?

Он медленно поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. В его взгляде читается смесь усталости и... интерес? Нет, скорее на досаду похоже.

-Тогда я тебя внесу в дом и запру в чулане с пауками и мышами до утра, чтобы ты подумала о своём поведении, — спокойно произносит он. — А потом всё равно выставлю за ворота.

С этими словами он открывает дверь и скрывается в тёмном проёме дома, оставляя меня стоять на крыльце.

Пауками и мышами? Он что, серьёзно? Да я боюсь Мышей! Но…

Я смотрю ему вслед несколько секунд, а затем... тоже делаю шаг через порог и попадаю на веранду.

Внутри пахнет деревом, дымом и чем-то неуловимо мужским.

В ней царит полумрак после яркого уличного света. Я стою в сенях, чувствуя себя абсолютно лишней здесь со своим модным клатчем и грязными туфлями. И правда … я здесь как финтифлюшка.

- Иван Михайлович?- зову еще раз.

Из глубины дома доносится его голос:

- Я же сказал: нет!

Маша – стопроцентная городская фифа. Фифа фифой, но такие как Рысаков на дороге не валяются. Подумав, Мария принимает кардинальное решение и отправляется в …

Приходите, узнаем куда!