Глава 42

Динка стояла у окна и смотрела на падающий снег. Как хорошо, что этот Новый год будет снежным, а то которую зиму подряд не везло с новогодними праздниками — то слякоть, то пройдет дождь, а потом ударит мороз, то еще какой-нибудь природный коллапс. А что за Новый год без снега? И сейчас он падал именно так, как ей нравилось — медленно и тихо, как в мультфильмах из детства, пахнущего мандаринами и елочными игрушками.

Она хотела уехать встречать Новый год к маме, но выяснилось, что Тимур и вся его команда должны прибыть в столицу при параде и с женами на встречу Нового года, а заодно на негласную коронацию, как между собой они называли предстоящее мероприятие. И Тимур не разрешил ей сбежать. Он уже месяц практически жил в столице, домой наведывался редко, и всем давно было ясно, что Тамерлан вслед за Горцем вскоре окончательно переберется в столицу, оставив вместо себя Ворона.

Домин всего за пять месяцев сделал то, чего Чайковский не мог добиться последние годы. Он полностью, по выражению того же Ворона, «лег под ментов», а сделать это, не имея хороших связей среди силовиков невозможно, даже если ты прирожденный гений. Домин не стал налаживать связи на месте, он еще при жизни Бетховена, поймав правильную волну, поспособствовал переводу одного из земляков в столицу, и тот, заняв высокий пост, так лихо заработал в тандеме с Максимом, что все ошалели от напористости залетных провинциалов. Но схема Домина и его высокопоставленного покровителя оказалась настолько прибыльной, что остальным ничего не оставалось, кроме как включиться в игру.

Сам Бетховен умер вскоре после свадьбы дочери, и Максиму понадобилось не больше двух месяцев, чтобы взять в свои руки полный контроль над его бизнесом и людьми. Строительная компания Чайковского теперь получала под застройку лучшие участки и выигрывала самые денежные тендеры. Конечно, без земляка-генерала тут не обошлось, а сосватал генерала Максиму как раз Тимур. Потому что этот генерал был отцом Лены.

Динка подышала на стекло и начала выводить пальцем узоры. Всего за пять месяцев Максим пробил себе дорогу наверх, и теперь он почти у трона. И уже целых пять месяцев живет в своем маленьком мирке его сын. Динка улыбнулась и посмотрела на свой небольшой выпирающий живот. Она искренне недоумевала, почему возраст человека принято считать с момента появления на свет. На ее взгляд, очень несправедливо были оставлены без внимания месяцы развития младенцев в животе у их мам.

Когда Дина узнала, что у нее будет сын, совсем не удивилась, у таких как Максим и должны рождаться сыновья. У них с Марго наверняка будет целая футбольная команда. А вот у Тимура первой родится девочка с карими глазами и темными ресницами, только вряд ли к этому сама Динка будет иметь отношение…

И глядя на сыплющийся с неба снег, ей впервые пришла мысль: «Интересно, а как Максим отреагировал бы, если бы узнал о ребенке?» Удивился, конечно же. А может, расстроился, зачем ему ребенок на стороне, у него теперь своя семья, где можно рожать сколько влезет. Возможно, Марго тоже беременная, ей ведь даже спросить не у кого.

Захотелось выйти, погулять под снегом, но если она пойдет сама, за ней потащатся охранники, а Тимур… Тимур не пойдет с ней гулять, ей даже в голову не могло прийти его попросить, слишком изменились их отношения. Есть такое в математике, обратная пропорциональность. Вот и у них так, чем больше становилась заметнее ее беременность, тем холоднее относился к ней муж.

Он еще несколько раз по всякому поводу предлагал ей избавиться от ребенка, а когда у нее началось кровотечение — на самом деле ничего особенного, Ксюхин доктор быстро все отрегулировал небольшими дозами гормональных таблеток, — на горизонте объявилась свекровь.

Динка не ошиблась, Надежда Сергеевна была категорически против их брака и с порога заявила об этом. Мало того, наверняка сработала материнская интуиция, она сразу заподозрила, что ребенок не Тимура, знала ведь, что Дина встречалась с Максимом, дернула того нелегкая обратиться в свое время за помощью. И теперь мать Тимура настаивала на прерывании беременности по медицинским показаниям, этическим соображениям и прочее, и прочее, а Динка молча слушала ее, глядя в потолок палаты, куда ее определили на сохранение. После того, как подключился лечащий доктор и заведующий отделения, что в два голоса начали описывать ужасы неблагополучной беременности с последствиями, Динка встала, сложила вещи и позвонила Ворону.

Сергей в палату пришел сразу с главврачом, причем похоже было, что главврача он чуть ли не притащил за шиворот, тут же выяснилось, что произошло небольшое недоразумение, критических показаний к прерыванию на самом деле нет, но муж и свекровь очень переживают за Дину, дело молодое, раз сейчас так все неудачно складывается, лучше потом заново попробовать с новыми силами…

Ворон отвез Динку в консультацию, где работала Машина подруга со всеми результатами обследования — главврач лично сложил в папочку, и руки у него тряслись почему-то. Тимур отмалчивался, в сговоре он вроде и не участвовал, но и с матерью ругаться не стал.

Они больше не спали вместе. Сначала по врачебным предписаниям, затем Тимур стал уходить в другую комнату под предлогом того, что боится толкнуть ее или придавить, а потому плохо спит ночью и не высыпается. Но в мире существовал один-единственный человек, способный задавить Динку вместе с ребенком, который забрасывал на нее ноги и наваливался сверху как упавший после землетрясения дом. А Тимур мог всю ночь проспать в одной позе, уложив ее голову себе на плечо.

Динка сморгнула, и на руки слетели капли, будто снежинки растаяли. В одну из его командировок она сама перебралась назад в свою комнату. Муж потом долго уговаривал ее, она видела, как он в самом деле раскаивается, но лишь потому, что был нормальным парнем и понимал, вести так себя с беременной женой не хорошо, но и поделать с собой ничего не мог. Самое поразительное, что при этом Тимур продолжал ее любить, только вот не его ребенок стал непреодолимой преградой, и чем больше рос живот, тем шире становилась между ними пропасть.

— Если бы это только был не он! — как-то в сердцах выкрикнул Тимур, когда Динка пыталась еще с ним поговорить и найти выход, который устроил бы всех. Ей только поначалу было больно, совсем немного, уж слишком стремительно начались у них близкие отношения, и так же стремительно они закончились.

— Ты родишь, и все станет как прежде, Диночка, вот увидишь, ну прости меня, — шептал он, изо всех сил пытаясь справиться с собой. Но она знала, что как прежде ничего не будет. И не хотела.

Максим предложил Тимуру долю в строительном холдинге Чайковских, который формально возглавляла Маргарита, а реально там рулил сам Домин. Новый, зарождающийся мир большого бизнеса неохотно принимал молодую, пусть даже очень способную женщину, при этом Домина даже с его репутацией там восприняли с гораздо большим энтузиазмом. А может, как раз именно благодаря репутации. Ему нужны были рядом надежные люди, а связку Горец-Тамерлан в родном городе до сих пор вспоминали с придыханием, поэтому предложение, которое он сделал Тимуру, вряд ли кого-то удивило.

Теперь муж пропадал в столице, а Динка с грустной улыбкой вспоминала его уничижительные речи в адрес меркантильного Домина. Мужчины все одинаковы, власть и деньги творят чудеса даже с самыми ярыми «комсомольцами», как когда-то называл Тимура Максим, и осуждать их за это было как минимум странно. Живи Тимур и Максим в прошлые века, они вполне могли стать талантливыми полководцами, завоевывать страны и континенты, почему же сегодня не воспользоваться случаем и не взлететь на гребне волны перемен, происходящих в стране? Глупо хоронить свои таланты, они просто правильно расставили приоритеты.

Вот только если бы Динка сейчас ждала девочку с шоколадными глазами, наверное, она бы была у Тимура в большем приоритете, чем бизнес с Доминым. Он тогда бы носил ее на руках, как носит на руках Сережа свою раздобревшую и похожую на хомячка беременную Ирку и, наверное, Максим свою Маргариту.

В столицу ее привез Ворон, они с Иркой ехали на заднем сидении, а Сергей рассказывал им о завоеваниях и победах Домина так, словно Динка никогда не имела к нему никакого отношения. Она и сама начинала верить в это, разве что потихоньку растущий живот изредка напоминал о ее несостоявшейся любви. И одной, и второй.

Ворон сразу ее простил, как только узнал о беременности, а Динка попросила его никому не говорить, как бы примета плохая. Воронов удивился, но расспрашивать не стал, он, как и все окружающие, был уверен, что у них с Тимуром дружная, любящая семья. И еще Сережа с каким-то особым трепетом и умилением относился ко всем беременным, наблюдать за здоровенным Вороном, преданно заглядывающему в глаза жене, было одно удовольствие. Он и Тимуру пытался втолковать.

— Да ты только посмотри, какие они прикольные! Мне обалдеть как нравится, по мне так пусть она все время беременная ходит.

«От тебя беременная», — читала Динка в холодных глазах Тимура и отворачивалась.

— Дина, ты помнишь, что тебе на четыре в салон? — Тимур заглянул в комнату. Эту квартиру в столице он снимал. Новый высотный дом, где у него была запланирована квартира на двести квадратов, только начал строиться.

Динка лишь один раз ради интереса заглянула в проект, детской там не было, была пара пустых комнат, и если бы она сказала, наверняка Тимур вспомнил бы о такой необходимости, но она промолчала. Она подаст на развод раньше, чем достроится дом, к чему тогда лишние разговоры.

— Помню, — незаметно вытерла глаза, — я скоро буду выходить.

— Мне пойти с тобой или сама справишься? — подошел и обнял за плечи. К талии прикасаться он перестал уже давно.

— Сама. Не беспокойся за меня, я дойду, — аккуратно вывернулась из объятий, и Тимур убрал руки. Салон действительно принадлежал Тимуру, точнее, раньше принадлежал. Сейчас у него была новая хозяйка. Лена. Но Динку это уже мало волновало.

— Что ты наденешь? Только не говори, что это будет какой-нибудь балахон для беременных.

Динка молча достала из шкафа вешалку с новым платьем. Все та же «Селин», они по-прежнему выпускали коллекции исключительно для нее. Платье было длинным, приталенным, глубокого синего цвета — в каталоге цвет красиво назывался «ультрамарин». Оно хорошо облегало фигуру и подчеркивало живот, но прятаться уже не было никакого смысла.

— Ты подала документы на академотпуск? — он уже спрашивал ее вчера, и она ответила. Просто забыл. — Как только сдашь сессию, я тебя сюда заберу.

— Тимур, — Динка умоляюще взглянула на мужа и прикоснулась к его груди, — зачем мне переезжать? Здесь я никого не знаю, а там у меня подруги и Ворон…

— Дина, не говори ерунды, — Тимур поморщился, и в голосе засквозили знакомые раздраженные нотки. — Ворону больше делать нечего, как с тобой нянчиться. Хотя он, конечно, та еще подружка. Ты нужна мне здесь, ты моя жена, это не нормально, что мы живем в разных городах.

«Не нужна я тебе, Тимур. Тебе нужен имидж молодого, успешного бизнесмена. С женой и ребенком». Так и было, столичные журналисты таких просто обожали и снимали о них целые сериалы. А Динка вообще была подарком — жена известного красавца-бизнесмена обычная, ничем не примечательная студентка, когда-то даже довольно привлекательная.

Сейчас ее назвать красивой можно было только в горячечном бреду. Скулы обострились, щеки запали, под глазами пролегли тени, грудь выросла раза в два, можно сказать, от нее и остались одна грудь и живот. Он хоть и небольшой, но уже достаточно выпуклый. Зато волосы стали очень густыми и уже не пружинились, а ложились волнами и блестели, как в рекламе средств по уходу за волосами.

Если бы женой Тимура была Лена, то уже бы давно все проехались по папе-генералу и слепили из Багрова расчетливого альфонса. Так что жена «из народа» Тимуру подходила идеально. А с Леной он просто спал. Но надо отдать должное, делал он это тайно и скрытно, просто Динка сама знала, добрая интуиция подсказывала, повода перемывать кости своей жене Тимур не давал, и она была ему за это очень благодарна.

В салоне ее встретили приветливо, и даже Лена, заскочившая на несколько минут, раскрасневшаяся с мороза и хорошенькая в своей короткой норковой шубке, была мила и обходительна. Вот и прекрасно. Дина не собирается надолго задерживаться в их мире, так что к чему лишние свары? И она тоже приветливо улыбнулась Лене.

Вряд ли Тимур рассказал любовнице, кто настоящий отец Дининого ребенка, язык за зубами он держать умел. Так что Дина со всех сторон выглядела обманутой, брошенной женой. Интересно, а жены-рогоносицы бывают, или это только у мужчин растут рога? Динка спрятала улыбку за ладонью.

Впрочем, с рогами она или без, а Юлия лично следила, как мастер управляется с Диниными волосами, все вокруг снова поохали и поцокали языками, какие шикарные у нее волосы, и как вообще женщин украшает беременность.

— Сразу видно, что вы мальчика ждете, — сказала с улыбкой Юлия, наблюдая за работой Анжелы, — говорят, девочки у матери красоту забирают, а вы прямо расцвели.

И где, спрашивается, у людей глаза? Разве что захотели сделать приятное жене бывшего хозяина. Кстати, возможно она ошибается, и Тимур не дарил Лене салон, а лишь отдал в управление. Можно, конечно, его спросить, но Динка лишь представила, как Тимур помрачнеет и начнет мучительно что-то выдавливать из себя — он вранья на дух не переносил, и сам старался не врать, — как ей тут же перехотелось спрашивать. Все равно.

— Это тебе, любимая! С Новым годом! — Тимур надел ей на шею очередное украшение, очередное оправдание за очередной косяк. У нее дома такими была забита коробка. Но в этот раз на изящно выплетенной нити висел сапфир в форме сердца, и Динка полюбовалась, как гармонично он сочетался с платьем ультрамаринового цвета.

— Откуда ты знал?… Ты специально спросил за платье! — она просияла, глядя на довольную физиономию мужа.

— Ну конечно! И тут же поехал в ювелирку. Переживал, чтобы ты не осталась без подарка.

— Ты же знаешь, что для меня это не так важно…

— Знаю, — перебил он ее и поцеловал в нос, — но это важно для меня.

На миг у Динки сжалось сердце от понимания, что все могло быть по-другому, если бы она тогда уступила его матери, и он любил бы ее до умопомрачения, как в самом начале. Но это длилось несколько секунд, а потом она снова спряталась в свою ракушку и плотно закрыла створки.

— Поехали, любимая.

Праздновали в том самом комплексе, где Домины играли свадьбу. Максим, после того, как слегка подразвалил пару помещений, просто выкупил здание. На многих этажах уже полным ходом шел ремонт, а банкет проходил как раз в том зале, этажом выше, где Тимур и она…

Тимур тоже вспомнил, с ухмылкой посмотрел на нее и сжал пальцы. Сегодня он был таким, как раньше, наверное, тоже устал воевать с самим собой, Динке даже было его жаль. Не все так умеют договариваться с собой, как она, что тут поделаешь.

Гости прибывали и прибывали, официанты начали разносить напитки, и Дина тайком посочувствовала ребятам, которые вместо того, чтобы встречать Новый год в своих компаниях, обслуживали гостей Макса и Маргариты. С другой стороны, тариф на таких банкетах был тройной, а напиться под елкой вполне можно и завтра. Динка вот вообще не пила ничего, кроме сока.

Наконец, явились хозяева праздника, и она против воли почувствовала, как у нее внутри все сжимается от страха. Казалось, даже ее сын свернулся клубком и забился в самый дальний угол. Она посмотрела на Максима, и теперь уже узел свернулся в груди — он выглядел уставшим, похудевшим, и эта короткая стрижка, она совсем ему не идет. А в плечах будто еще шире стал. Марго рядом цвела, как роза, но никаких признаков ожидания наследника видно не было, а там, кто его знает.

Они стали полукругом под невысокой сценой, на которую вышла Марго. Короткая речь об уходящем годе была наполнена признательностью самым разным людям, всем присутствующим, а главное, мужу, который нога в ногу, то есть рука об руку шел с ней по этому нелегкому пути, служил защитой и опорой…, и все в таком духе. А потом протянула руку, и к ней поднялся Максим. И у Динки снова сдавило под лопаткой. Наверное, только на том свете она перестанет реагировать на его взгляд, пристальный и изучающий, от которого по позвоночнику бежит холодная струйка.

Динка теснее прижалась к Тимуру, которого держала за локоть, и он как почувствовал, забрал локоть и обнял ее в кои-то веки за талию, положив ладонь на верх живота. И тут Дина увидела, каким прожигающим взглядом уставился на ее живот Максим, и глаза его были как одна большая могильная плита, медленно опускающаяся на нее и хоронившая все, что вообще их когда-нибудь связывало.