Глава девятнадцатая

КАМДЕН

О чем, черт возьми, я только думал?

Желудок сводит, пока я еду обратно в квартиру, которую мы делим с Джеком. Меня тошнит, но вовсе не от выпитого вчера алкоголя. А от того, как исказилось его лицо, когда он увидел нас с Натали в одной постели.

Крепче вцепившись в руль, я жму на газ. Я знал, что поступаю неправильно, встречаясь за спиной у лучшего друга с девушкой, которую мы оба считали запретной, но каждый раз, когда я был с Натали, все это не имело значения. Это стоило риска. Она стоила риска. А теперь? После того, как я увидел боль и растерянность на лице Джека, я чувствую себя самым большим засранцем на свете.

Это не в моем стиле. Я не делаю ничего исподтишка и не подставляю друзей. Я взрослый мужчина и должен был вести себя соответственно. Надо было усадить его и честно во всем признаться. Возможно, он понял бы и дал свое благословение, а может, и нет. И что бы я тогда делал? Потому что я абсолютно уверен: вариант «отпустить Натали» даже не рассматривается.

Мои чувства настолько окрепли, что, честно говоря, не думаю, что я смог бы снова стать ей просто другом. Даже после сегодняшнего, если они оба этого захотят, не представляю, как это возможно. И от одной этой мысли становится чертовски больно. Потерять крепкую дружбу, которой мы были верны полжизни, только потому, что я не смог держать свой член в штанах? Я стону и бью кулаком по рулю.

Наконец я сворачиваю на нашу улицу и паркую машину. Бегом поднимаюсь к нам в квартиру и врываюсь внутрь.

— Джек? — Я иду в его спальню, не обнаружив его в гостиной.

Его здесь нет.

Через несколько секунд я снова вылетаю за дверь и направляюсь в единственное место, где он может сейчас быть — в бар.

Всего восемь утра, но когда я захожу внутрь, он уже там. Джек сидит на корточках за барной стойкой, и оттуда доносится звон бутылок.

— Привет, — здоровается он, не оборачиваясь. Голос абсолютно безжизненный.

— Привет. — Я делаю неуверенный шаг вперед.

Джек не поворачивается ко мне, и, если честно, не уверен, что я смог бы вынести его раненый вид. Он имеет полное право врезать мне, орать, материться и вышвырнуть меня отсюда, но вместо этого он продолжает загружать бутылки с пивом в холодильник под стойкой. И от этого все становится в десять тысяч раз хуже.

Проводя руками по потертой поверхности барной стойки, я делаю глубокий вдох, собирая волю в кулак и пытаясь придумать, что ему сказать. В голове проносятся миллионы вариантов, но ни один не кажется подходящим, а простое «прости» вообще не сработает. Потому что в глубине души я не сожалею. Быть с Натали — это все для меня.

— Ну… — Я барабаню большими пальцами по прохладной поверхности стойки, пока Джек наконец не останавливается и не поворачивается.

— Почему ты просто не сказал мне?

В горле пересыхает. Боже, я чувствую себя полным придурком. Запуская руки в и без того взъерошенные волосы, я с шумом выдыхаю: — И что бы я сказал? Что я по уши в нее влюблен?

Он смотрит мне в глаза, и его взгляд такой темный, такой злой. Это настолько не похоже на Джека, что у меня внутри все сжимается.

— Давно пора было это понять.

Что?

— Ты знал?

Он фыркает и закатывает глаза.

— Все знали, кроме вас двоих. Как думаешь, зачем я вообще заключил с тобой то дурацкое пари? Зачем, по-твоему, я познакомил ее с Беном?

Слова Джека бьют меня как током. Мне требуется почти целая минута, чтобы ответить. В этом нет никакого смысла. Он знал? Все это время?

— Чтобы я вытащил голову из задницы? — спрашиваю я.

Этого не может быть. Я опираюсь на стойку, внезапно нуждаясь в опоре.

— В общем-то, да, — отвечает он.

Опускаясь на барный стул, я зарываюсь пальцами в волосы.

— Извини. Я просто немного запутался.

Джек ухмыляется.

— Так… вчера ночью это было впервые?

Я криво усмехаюсь. Не могу поверить, что он меня об этом спрашивает. И я ни за что на свете ему не отвечу.

— Может быть.

Улыбка, помимо моей воли расползающаяся по лицу, говорит ему все, что нужно.

Я издаю короткий смешок.

— Боже, какое облегчение, чувак. Я думал, ты готов набить мне морду.

Он пожимает плечами.

— Не-а. Я знал, что ты к ней чувствуешь. Это было очевидно. Я тебя неплохо знаю, чувак.

— Это точно.

— Но… — Он замолкает, глядя мне прямо в глаза. — Если ты причинишь ей боль, я найду тебя и сдеру шкуру заживо.

— Справедливо. Я совершенно точно не планирую когда-либо делать ей больно.

Джек кивает, и я замечаю в его взгляде тень неуверенности.

— Я не знаю, что будет дальше, с этим вы сами разберетесь, но просто пообещай мне одну вещь.

— Что угодно.

Хотя нет, не что угодно. Если он попросит меня перестать с ней видеться, этого я пообещать не смогу. Я не могу просто взять и выключить свои чувства к ней. Они росли и крепли тринадцать лет.

— Пообещай, что наша дружба не изменится. — Он протягивает руку, и я пожимаю ее.

— Договорились.

Затем Джек расплывается в ухмылке.

— А теперь, какого черта ты здесь торчишь? Иди к своей девушке.

––

Спустя несколько часов я все еще не нашел Натали. Она не ответила на звонок, поэтому я не представлял, где она может быть. Доверившись чутью и решив, что она не задержится в особняке своей семьи дольше необходимого, я поехал к ней в квартиру, но мне никто не открыл. Тогда я поехал к ее родителям, но и там ее не оказалось. Потом я отправился к озеру — нашему старому месту со времен старшей школы, подумав, что она могла поехать туда, чтобы побыть наедине со своими мыслями, но там никого не было. Заехав домой, чтобы принять душ и переодеться, я снова вернулся к ее квартире, но ее по-прежнему нет.

Черт.

Где же ты, Нат?

Я сажусь на пол перед ее входной дверью и прислоняюсь затылком к стене. Я вымотан после бессонной ночи и всей этой неопределенности, от которой сводит живот. Глаза закрываются, и я делаю глубокий вдох. Это все, что я могу сейчас сделать, поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы глубоко вдохнуть, а затем выдохнуть.

— Кэм? — Голос Натали будит меня. Я моргаю, глядя на нее снизу вверх, и понимаю, что на улице уже сумерки.

— Кажется, я задремал.

— Что ты здесь делаешь? — Нахмурившись, она вставляет ключ в замок и открывает дверь.

— Подумал, нам нужно поговорить, — говорю я, поднимаясь на ноги.

— Да, наверное, нужно. Зайдешь?

Я иду за ней, и то самое тревожное чувство снова поселяется внизу живота. Ее лицо нечитаемо, и я понятия не имею, что и думать. Но я точно знаю одно: если она попытается сказать, что прошлая ночь была ошибкой, это меня уничтожит.

Вместо того чтобы встретиться со мной взглядом, Натали идет на кухню и кладет сумочку на столешницу.

— Я пытался позвонить тебе раньше, — говорю я. — Я нашел Джека в баре.

— Да. Извини. Я видела пропущенный.

Она по-прежнему не смотрит на меня; кажется, она готова на все, лишь бы не находиться здесь и не вести со мной этот разговор. Повернувшись к холодильнику, она достает бутылку воды и делает большой глоток.

Когда она ставит бутылку на столешницу, я пересекаю комнату, встаю перед ней и беру ее за плечи.

— Посмотри на меня, Нат. — Мой голос звучит напряженно, едва громче шепота.

Наконец ее голубые глаза поднимаются к моим, и, черт возьми. В них отражается столько эмоций, что у меня начинает кружиться голова.

— Ты плакала? — спрашиваю я.

Она коротко кивает.

Это последнее, чего я хотел.

— Почему?

Я убираю руки с ее плеч, не уверенный, что она вообще хочет, чтобы я к ней прикасался, и сжимаю кулаки. Я внутренне собираюсь, ожидая услышать, что она сожалеет о том, что между нами произошло, понимая, что это разобьет меня вдребезги.

Она опускает взгляд в пол.

— Поговори со мной, Нат. Я общался с Джеком.

Это привлекает ее внимание, и она снова смотрит на меня.

— Что он сказал?

В этот момент я окончательно теряю самообладание, потому что вдруг понимаю, что не готов признаться ей в любви — по крайней мере, до тех пор, пока не узнаю, считает ли она, что у нас с ней была одноразовая интрижка.

— Он… понял, — вместо этого говорю я. — И он на нас не злится.

Она прижимает руку к сердцу, и ее лицо расслабляется.

— О, слава богу. Я весь день сходила с ума, думая, что все испортила.

Я не могу удержаться и снова прикасаюсь к ней, беря ее за руки.

— Ты ничего не могла испортить. То, что случилось прошлой ночью, и в отеле — это моя вина. Полностью.

Ее губы изгибаются в полуулыбке.

— Я вообще-то добровольно участвовала, если ты помнишь.

Я улыбаюсь в ответ, ловя ее взгляд, и напряжение в комнате впервые с моего прихода спадает.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, мягко сжимая ее ладони.

— Да… думаю, да, но что все это значит?

— А что бы ты хотела, чтобы это значило? — спрашиваю я.

Она задумывается, покусывая нижнюю губу.

— Это будет безумием, если я скажу, что мне понравилось то, чем мы занимались вчера?

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Вовсе нет, потому что я тоже был в восторге. Я люблю тебя, Натали. И не просто как друга. — Я знаю, что собираюсь выложить все карты на стол, но, к черту. — Не уверен, когда именно это произошло, но где-то в процессе я в тебя влюбился. Ты забавная, умная, преданная и целеустремленная.

Она улыбается, не отрывая от меня взгляда.

— Ты отстойно играешь в покер, и твоя выпечка опасна для жизни. Но ты — моя, и была ею с того самого момента, как я встретил тебя много лет назад.

На ее глазах снова наворачиваются слезы, только на этот раз это слезы счастья. Она обвивает руками мою шею и крепко обнимает.

— Кэм… — Ее голос хрипит от переизбытка эмоций.

— Так где ты была весь день? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись, куда она пошла и что делала после того, как я оставил ее в постели этим утром.

Она кусает нижнюю губу.

— Мне нужно было время подумать. Я поехала на наше старое место у озера. Потом просто каталась на машине. Остановилась и съела пончик.

Я смеюсь, и Натали улыбается в ответ.

— Иди сюда.

Когда я прижимаю ее к себе, она не сопротивляется и прижимается ко мне, такому высокому. Как же приятно просто обнимать ее. Я мог бы стоять так вечно.

— Кэм? — бормочет она.

— Ммм?

— Что сказал Джек?

Ухмылка трогает мои губы, когда я вспоминаю наш утренний разговор.

— Он сказал, что давно пора.

Она отстраняется и смотрит на меня с недоумением.

Я лезу в карман и достаю свою половинку кулона в виде сердца, который подходит к кулону Натали.

— Думаю, он знал. Черт, думаю, я и сам уже давно знал, если быть до конца честным с самим собой.

Она лезет под футболку и достает тонкую цепочку, на которой висит ее половинка кулона.

— Я надевала его вчера вечером. Ты не заметил.

Я заметил, но не говорю ей об этом.

— Наверное, я просто немного отвлекся на то, как сногсшибательно ты выглядела в том оранжевом платье.

— Оно было мандаринового цвета, — тихо поправляет она.

— Какого бы цвета оно ни было, я хотел его с тебя стянуть.

— Поверить не могу, что ты хранил вторую половинку все эти годы. — В ее голосе звучит искреннее изумление.

— Ну конечно хранил.

Она действительно не представляет, насколько глубоки мои чувства к ней.

— Я влюблен в тебя с шестнадцати лет, Натали.

Одинокая слезинка скатывается по ее щеке, и я тянусь, чтобы смахнуть ее большим пальцем.

— Ничего страшного, если ты не чувствуешь того же, — говорю я ей.

Она качает головой.

— Ты всегда был потрясающим другом; всем, о чем только может мечтать девушка, но эти последние несколько недель… мои чувства тоже переросли в нечто большее. Я люблю тебя, Кэм.

Ее слова — это все. Я притягиваю ее к себе, возможно, с большей силой, чем нужно. Но, черт возьми, я терпел целую вечность и больше не могу ждать. Я жадно впиваюсь в ее губы поцелуем, и Натали тихо постанывает, что окончательно лишает меня самообладания. Ее губы приоткрываются, и я углубляю поцелуй, лаская ее языком. Я чувствую, как ее руки сжимают мою футболку, пока она прижимается ко мне.

Мое сердце готово разорваться от нахлынувших эмоций, а член теперь твердый как камень.

Я подхватываю ее на руки, и Натали обвивает ногами мои бедра. Я несу ее к обеденному столу. Когда я усаживаю ее, наши губы размыкаются ровно на столько, чтобы стянуть через голову футболки, сбросить штаны и избавиться от белья.

Мы оба обезумели от желания, хотя я был внутри нее всего двенадцать часов назад. Внезапно я снова изголодался по ней. И каким-то чудом мне кажется, что она чувствует то же самое.

— Кэм, — стонет она.

— Да, детка. Скажи мне, чего ты хочешь.

Головка моего твердого члена прижата к ее влажному лону, и она трется об меня всем телом, возбуждая меня еще больше, и, черт возьми, это сводит меня с ума.

Я ввожу один палец внутрь нее, пока Натали стонет и сжимает мои ягодицы.

— Хочу тебя, — шепчет она мне в изгиб шеи.

— Дай мне сначала подготовить тебя, — говорю я.

Она качает головой, внезапно став решительной.

— Нет. Сейчас. Пожалуйста.

Она права. Я тоже не могу больше ждать. Я должен дать даме то, чего она хочет. Прижавшись к ней, я подаюсь вперед. Похоже, ни один из нас не хочет надевать презерватив. Я знаю, что Натали принимает противозачаточные, и половину времени мне приходится напоминать ей об этом. И я уверен, что мы оба чисты.

Я собирался действовать медленно, входить плавно, чтобы сделать ей приятно, но все идет не по плану. Ощущать ее без защиты — лучшее, что я когда-либо испытывал. Вскоре я уже ритмично двигаю бедрами, сжимая ее аппетитную задницу, чтобы с каждым толчком проникать все глубже и глубже.

— Натали, — со стоном произношу я.

— О боже, да. Да, — тяжело дыша, отвечает она. — Прямо так. Не останавливайся.

Я бы не смог, даже если бы захотел.

Это так приятно, так правильно, так идеально.

Вдруг я чувствую, как она ерзает в моих руках, и слышу громкий треск.

Какого черта?

Натали начинает смеяться; похоже, до нее дошло, что произошло, раньше, чем до меня.

— Мы сломали стол.

— Черт. Прости.

Я подхватываю ее на руки и направляюсь в спальню. Идти со спущенными до щиколоток штанами немного неудобно, и к тому моменту, как я опускаю ее на матрас, мы оба хохочем.

Боже, я хочу, чтобы так было всегда.

Вот так. Именно так и должна ощущаться любовь.

— Так будет немного безопаснее, — говорю я.

Она согласно кивает, когда я нависаю над ней.

— На кровати. Да. А теперь иди сюда.

Я не могу ей отказать, и когда я толкаюсь внутрь, мы оба громко выдыхаем.

На этот раз мы двигаемся вместе гораздо медленнее, и когда я смотрю в ее глаза, в них отражается столько эмоций, что я едва не теряю голову.

А затем я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам. Мы сливаемся в глубоком поцелуе — нашем первом поцелуе как пары.