Глава шестая

НАТАЛИ

— Да ладно тебе, Кэм. Пожалуйста? — Я ломаю голову, перебирая в памяти школьные годы в поисках хоть чего-нибудь — чего угодно, — что можно было бы использовать как рычаг давления, или какой-нибудь услуги, которую я могла бы предложить, чтобы убедить Кэма стать моим «плюс один» на сегодняшнем званом вечере у родителей.

— Даже не знаю, — говорит он. — Я уже много лет не был на знаменитых вечеринках твоих родителей. О каком вообще мероприятии идет речь?

— Небольшое, для своих. Человек пятьдесят… максимум семьдесят пять. Лучший бармен в Чикаго, если это может послужить стимулом. Клянусь, мне нужно только появиться там, и мы сможем сразу уйти.

В повисшей тишине я скрещиваю пальцы и откидываюсь на кровать, сжимая в руке телефон. Общение с Кэмом иногда будит во мне девчонку-подростка — ту неловкую девочку, которая отчаянно хотела иметь друзей, не купленных ее родителями. Если бы они с Джеком не сжалились надо мной, возможно, я бы так никогда и не научилась нормально общаться с людьми.

— Это не значит «да», — наконец произносит он. — Но напомни, почему твой парень не пойдет?

— Бен не мой парень. То есть, мы еще не на том этапе. И неизвестно, будем ли вообще. — Мои щеки вспыхивают, и я задаюсь вопросом, почему мне неловко обсуждать Бена с Кэмом. Он в курсе всех моих неудачных попыток устроить личную жизнь. — Он не готов к встрече с моими родителями, а они, со своей стороны, придали бы этому слишком большое значение. Джек уже отказал мне под надуманным предлогом, что ему нужно работать. Ты — моя единственная надежда!

— Знаешь, я должен был бы разозлиться, что я у тебя только на втором месте. — Кэм вздыхает в трубку, и я представляю, как он смотрит в потолок с тем самым обреченным видом, который принимает всякий раз, когда поддается на какую-нибудь мою авантюру. А это случается часто. — Я заеду за тобой без пятнадцати семь.

— Спасибо, Кэм! Ты мой спаситель.

Он смеется, и в моем животе просыпается теплое, трепещущее чувство.

— Серьезно, ты лучший друг на всем белом свете.

— До вечера, Натали. — В его голосе слышится веселье, хотя он изо всех сил старается казаться раздраженным.

––

Поскольку Камден Картер такой, какой он есть, он появляется у моей квартиры точно в назначенное время, одетый в потрясающе скроенный темно-синий костюм.

Увидев его, я расплываюсь в улыбке.

— Спасибо тебе за это.

Он усмехается, в глазах пляшут озорные искорки.

— К моему несчастью, тебе очень трудно отказать.

— Мне нужно закончить сборы. Максимум пять минут, — говорю я, пропуская пальцы сквозь кудри, чтобы уложить их в мягкие волны.

— Не торопись. — Кэм поворачивается, провожая меня взглядом.

— Налей себе чего-нибудь выпить, — кричу я из спальни, ища бежевые туфли на каблуке, которые давно не надевала. Я достаю их из-под кровати. Капелька духов и мой любимый оттенок помады цвета ягод — и я готова. Когда я выхожу через несколько минут, Кэм ухмыляется.

— Твое любимое пиво на нижней полке, — говорю я, заметив, что он ничего себе не налил. Он просто стоит у окна, тихий и задумчивый.

Не отрывая от меня взгляда, он качает головой.

— Сегодня «жидкое терпение» понадобится тебе больше, чем мне. Я буду твоим трезвым водителем.

— Ты прав, — подтверждаю я с усмешкой. Он знает, что общение с родителями часто доводит меня до белого каления.

Взгляд Кэма лениво скользит по выбранному мной платью — черному, на тонких бретельках, длиной до середины икры, облегающему мои изгибы чуть сильнее, чем мне бы того хотелось.

— Кстати, выглядишь потрясающе. Мне почти жаль Бена, что он лишен такого зрелища.

Мои «дружеские» бабочки начинают трепетать. Ведь это только они, правда? Потому что это точно не могут быть настоящие бабочки. Обычно Кэм и Джек притворяются, что я абсолютно асексуальна, словно вообще не замечают, что я девушка. Комплименты по поводу моей внешности для них определенно не в порядке вещей. Взглянув на Кэма, я просто улыбаюсь и говорю: — Спасибо. — Затем хватаю свой клатч, а он провожает меня к двери, положив руку мне на поясницу.

Пятнадцать минут спустя мы въезжаем на территорию закрытого поселка и поднимаемся на вершину холма, где возвышается ярко освещенный особняк моих родителей. Кэм останавливает машину перед фонтаном и кивает на их неприлично огромный дом.

— Готова? — спрашивает он.

— Нет.

— Жаль. Соберись и пошли туда.

— Иди к черту, Картер. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать язык.

Не нужно никому объяснять, что родиться в семье с деньгами — это огромные привилегии. В детстве, когда всех остальных отдавали в футбольные секции, я брала частные уроки верховой езды. Поступая в колледж, мне не нужно было беспокоиться о кредитах или стипендиях. А что касается семейных отпусков? Уж поверьте, Муры знают толк в этом деле.

Единственная проблема?

Я не Мур. То есть, да, теперь это моя фамилия, но только потому, что Барбара и Натаниэль Мур удочерили меня, когда мне было восемь.

Кэм знает, как тяжело мне вписываться в их круг. Я люблю своих приемных родителей, конечно, люблю, и понимаю, как невероятно мне повезло. Но иногда, особенно в такие вечера с их друзьями из загородного клуба и всей этой показушной роскошью, я вспоминаю, насколько я не на своем месте.

Парковщик открывает мою дверцу, я встречаюсь с Кэмом перед машиной, беру его под руку, и, вздернув подбородок, мы шагаем внутрь так, будто это наше законное место.

Идеально поставленный смех матери, звенящий над толпой, стихает, когда мы с Кэмом появляемся в дверях, и я понимаю, что нас заметили. За считанные секунды оба родителя подлетают к нам: мне достаются скованные объятия, а Кэму — ледяные улыбки.

— Рад снова видеть вас, мистер и миссис Мур, — произносит Кэм с крепким мужским рукопожатием для отца и единственным формальным поцелуем в щеку для матери. Должна признать, он отлично справляется с ролью.

— Мы надеялись, что ты придешь с парой, Натали, — говорит мать. Она приподнимает нарисованную карандашом бровь. — Если только Камден не присутствует здесь в этом качестве? — Ее лицо слегка подергивается, словно она не знает, надеяться ей на это или наоборот. Кэм не из богатой семьи, но, возможно, в последнее время она совсем отчаялась. Мне скоро исполнится тридцать.

— Италия идет тебе на пользу, как всегда, отец. — Я чопорно обнимаю его, игнорируя вопрос матери. Лучше не поощрять ее не слишком-то деликатные попытки влезть в мою личную жизнь.

— Ах, спасибо, дорогая, — говорит он, а затем смотрит поверх моего плеча. — Грэм, добро пожаловать. Рад встрече.

Отец переключает внимание на седоволосого мужчину позади меня, но мать перехватывает мою руку, когда я пытаюсь проскользнуть мимо нее.

— Не уходи, пока мы не поболтаем, Натали. Мы так редко тебя видим в последнее время.

— Конечно, мама.

Я ненавижу то, когда из-за них я снова чувствую себя десятилетним ребенком, и думаю, что, наверное, так чувствуют себя все. Одного взгляда моей матери достаточно, чтобы превратить меня в малолетку, — наверное, поэтому я так их избегаю.

Кэм уводит меня к бару.

После двух коктейлей с шампанским моя челюсть наконец расслабляется. Я выхожу на заднее патио с видом на розарий, болтая с Кэмом о работе и нелепости родительских вечеринок. Мы облокачиваемся на кованые перила в золотистом свете газовых фонарей, мерцающем на полу из травертина.

— Тот парень, в светло-коричневых мокасинах, раньше заглядывал мне под платье на таких мероприятиях.

— Похоже, он был очарователен, — замечает Кэм.

— И он женился на моей главной обидчице из частной школы.

— Значит, люди в твоем кругу предпочитают держаться друг друга, да?

— Это не мой круг, — резко поправляю я. — Это круг моих родителей. Но да, они любят, чтобы деньги оставались внутри семьи. Когда все становится слишком похоже на инцест, кто-нибудь женится на каком-нибудь мелком представителе европейской аристократии или — очень редко — на ком-то из нуворишей. — Я допиваю свой третий бокал и наслаждаюсь теплом, разливающимся внутри.

— Натали, как это в твоем духе — прятаться в темноте, — произносит мать, когда родители решительно наступают на меня. Мой отец смотрит на часы.

— В этом году розы просто прекрасны. — Моя лучшая защита всегда — это смена темы.

— Что ж, это ужасно некрасиво с твоей стороны заставлять нас бегать за тобой, но это не имеет значения. — Она взмахивает рукой, и бриллиантовый браслет на ее запястье сверкает в свете газовых фонарей. — Когда ты прекратишь это свое глупое маленькое путешествие бунтарки? Ты — Мур, Натали.

Я открываю рот, чтобы ответить, но мать лишь продолжает:

— Не по крови, но тем не менее, ты — Мур.

В моем сердце есть пустота, которую мои приемные родители никогда не поймут, и глубоко внутри меня живет потребность доказать, что я могу чего-то добиться, найти свой путь. Я люблю их, правда люблю, но это не меняет меня как личность и уж точно не избавляет от почти отчаянной потребности стать кем-то, а не просто бедным отпрыском матери-подростка. Не думаю, что они когда-либо это понимали.

— Мы проявили более чем достаточно терпения, но тебе действительно нужно серьезно отнестись к своей жизни, Натали, — добавляет мать.

Я вскидываю обе брови, встречаясь с ней взглядом.

— Я думала, наличие образования и карьеры — это как раз то, как люди этого добиваются?

— Ты знаешь, что имеет в виду твоя мать, — говорит отец. — У большинства твоих друзей уже есть хотя бы один ребенок.

Ах, подчеркивание того факта, что я до сих пор одинока и бездетна. Как мило.

— Ты хочешь сказать, что у большинства твоих друзей уже есть внуки, и тебе хотелось бы, чтобы я не отставала. Потому что моим друзьям есть о чем подумать, кроме размножения.

— Очевидно, — мать делает глоток шампанского и окидывает взглядом галстук Кэма.

— Это все, о чем вы хотели со мной поговорить? — Жар подступает к шее, и в горле пересыхает.

Тон матери смягчается.

— Мы скучаем по тебе, дорогая. Вот и все. Ты могла бы с тем же успехом реализовать себя в благотворительности. А потом провести следующее лето с нами в Альпах.

Все это завуалированный код для фразы: Приезжай познакомиться с правильным европейским аристократом, выйди за него замуж и нарожай маленьких наследников трастовых фондов.

— Моя карьера важна для меня, и я делаю хорошую работу.

— Но тебе это не нужно. — Отец выглядит по-настоящему сбитым с толку. В его мире мужчины работают, а женщины получают дорогостоящие дипломы, которыми никогда не пользуются.

— Такое чувство, что вы двое вообще меня не знаете. — Мой желудок скручивается, и по всему телу пробегает сильная дрожь. — Какой толк от всего этого, если я несчастна? Мне нравится моя жизнь. Я не хочу вашу.

Меня охватывает гнев, и Кэм кладет теплую ладонь мне на спину. Но я еще не закончила.

— Это моя жизнь, мама. И я буду жить так, как считаю нужным. Я счастлива.

Ну, вроде как. По правде говоря, я бы очень хотела встретить кого-нибудь, но этого просто пока не случилось.

— Это все, чего мы когда-либо хотели для тебя, Натали — чтобы ты была счастлива. — Отец в замешательстве морщит лоб, и теперь я чувствую себя полной сволочью.

Кэм делает шаг вперед и берет мать за руку.

— Было так приятно снова вас увидеть, но вам придется нас извинить. У нас с Натали планы на вечер. — Он пожимает руку отцу, пока родители смотрят на нас, а затем спасает меня из башни из слоновой кости. Или, в данном случае, с супердорогого травертинового патио.

Он быстро ведет меня обратно через толпу гостей, отдает свой талон парковщику и обнимает меня за плечи на парадном крыльце дома родителей, пока подгоняют машину.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда в поле зрения появляются фары.

— В одно веселое место. Это сюрприз, — отвечает Кэм.

— Там будут люди?

— Нет.

Удовлетворенная, я забираюсь в машину и смотрю в окно на звезды. Ненавижу, что Кэму пришлось стать свидетелем этого. Ненавижу, что в последнее время у меня постоянно возникают разногласия с родителями. Вскоре деревья заслоняют от меня звезды, и я поднимаю голову.

Кэм сворачивает на узкую гравийную дорогу, и я улыбаюсь. Через несколько минут машина останавливается перед уединенным озером в дальнем конце поместья моих родителей. Оно принадлежит муниципалитету, но доступ к нему имеют только те семьи, чьи участки граничат с озером. Поскольку им редко пользуются, до самых старших классов мы относились к нему как к своему личному оазису.

— Вау, я не была здесь уже много лет. — Я выхожу из машины и вдыхаю землистый запах свежего воздуха и мокрого песка.

Кэм обходит машину и берет меня за руку, когда я вылезаю.

— Я тоже. — Он тянет меня к обветшалому столу для пикника, который отец когда-то нехотя купил, чтобы мы не устраивали пикники прямо на земле, ведь кто так делает, верно?

С театральным жестом Кэм достает что-то из-за спины и ставит на стол.

Со вздохом и стоном я откидываю крышку нежно-розовой коробки.

— Еще и пончики? Теперь ты официально мой самый любимый человек. Когда ты вообще успел их взять? — Для начала я выбираю классический глазированный и вонзаю зубы в этот жареный круг из чистейшего сахара и углеводов.

Камден смеется.

— У меня просто было предчувствие насчет сегодняшнего вечера. Поэтому я купил их по дороге к тебе, на случай, если все пойдет наперекосяк.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Твоя любовь к выпечке — не такой уж большой секрет.

— И все же. — Я тянусь за вторым пончиком, на этот раз бисквитным, и сажусь на стол, поставив ноги на скамейку. Когда Кэм устраивается рядом, я кладу голову ему на плечо. — Ты хороший друг.

От его заботливости грудь согревает чувство комфорта и близости.

Вокруг нас тихо стрекочут насекомые, а легкий ветерок шелестит в листве деревьев. Здесь так спокойно. И идеально.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Никто никогда меня об этом не спрашивал. Все просто предполагают, что я в порядке. Что я не только абсолютно счастлива, но и удачлива, раз меня удочерила богатая семья. Так и есть; я это понимаю. Но в моей истории есть нечто большее, и Кэм почему-то это знает. Во многих отношениях он знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Я сглатываю, от нахлынувших эмоций в горле встает ком.

— Да. Я в порядке. Дело в том, что они не так уж и неправы, понимаешь? — ни с того ни с сего говорю я, а затем доедаю остатки пончика и облизываю большой палец, глядя на воду.

— Насчет чего?

— Я хочу встретить кого-нибудь. Выйти замуж. Родить детей. Конечно, хочу. Я просто… Я еще не встретила того самого. Того, кто зажжет искру в моей душе, кто будет знать, что мне нравится, а что нет, без всяких слов, того, кто достанет мне с неба луну, стоит только попросить об этом, понимаешь?

— Понимаю. И ты встретишь. Я уверен в этом. А теперь иди сюда.

Я придвигаюсь ближе, чтобы согреться в вечернем холоде. Кэм крепко обнимает меня, и мы в уютной тишине смотрим на горизонт. После напряженной вечеринки у родителей близость с Кэмом дарит ощущение защищенности. Он никогда не просил меня меняться, быть кем-то другим. Он никогда не хотел, чтобы я подстраивалась под чьи-то представления. Я никогда по-настоящему не ценила это.

Алкоголь в моей крови медленно выветривается, оставляя лишь легкое покалывание на поверхности кожи. Неудивительно, что Мэнди хотела встречаться с Кэмом; в его присутствии есть что-то невероятно успокаивающее.

Кэм, казалось, не замечал ее флирта после хоккейного матча, но кто бы не захотел встречаться с красивой блондинкой-тренером по фитнесу? Я обязательно должна ему сказать.

Но как раз в тот момент, когда я собираюсь это сделать, я решаю, что не хочу приводить кого-то еще на наше озеро. Я расскажу ему о Мэнди как-нибудь в другой раз. Обязательно расскажу.