Глава восемнадцатая: Йори

Глава восемнадцатая: Йори

Если бы возможность самовозгорания от стыда и унижения была бы одной из физических способностей человеческого организма, я бы стала горсткой пепла еще в тот момент, когда, судя по ответам Кости, Андрей стал невольным участником разговора с моим прошлым.

Именно так я себя чувствовала, пока они вели короткий диалог: старой спичкой, зажигающейся даже от трения о голенище сапога. Даже на секунду показалось, что я в самом деле горю, потому что жар от щек вынуждал то и дело прикрывать глаза. Но ничего такого не происходило: Костя был на месте, мой телефон – в его руке, а диалог – за пределами моего понимая и контроля.

В конце концов, что-то во мне сломалось, потому что я проснулась от рожденного собственной ладонью звука. И от приятной ноющей боли под кожей, оставленной силой удара. Костя так опешил, что даже не пытался зажать телефон в руке – я вернула свое без всяких усилий, но не испытала ни намека на радость. Мне было настолько невыносимо стыдно, что потребовалось сгрести все мужество, чтобы просто приложить телефон к уху.

А потом я просто сбежала. Трусливо спряталась от слов, которые мой Фенек мог бы сказать в ответ. Что-то вроде: «Зачем ты втягиваешь меня в свое прошлое?» или «Разберись со своими мужчинами, Йори, мне это дерьмо не нужно». Я бы даже не обиделась на все сразу, потому что именно так все и выглядит со стороны. Но по крайней мере никто не заставлял меня слушать финальные аккорды нашего общения в режиме «онлайн». Я просто не смогла бы это пережить.

— Это что сейчас было? – Костя свирепо раздувает ноздри и потирает отбитую щеку. Даже в полумраке хорошо виден красный отек. Даже интересно, хватит ли ему духу вернуться с таким «украшением» в зал. – Сначала обувь мне испортила, теперь это.

— В следующий раз буду целиться шпилькой тебе в глаз. – В голове очень кстати всплываю я сама в образе Ганнибала Лектера.

Хочется сказать Косте, что он снова все разрушил, но он все равно не поймет. Что бы я ни сказала – запишет победу и еще одну «звездочку» на воображаемую перевязь с орденами его боевой славы.

Поэтому лучшее и единственное верное, что я должна сейчас сделать – убраться подальше.

Когда прохожу мимо, Костя пытается задержать меня: так сильно сжимает пальцы на предплечье, что на глаза наворачиваются слезы. Теперь точно останется синяк, но плевать. Я просто хочу, чтобы он меня больше никогда не трогал, даже не прикасался.

— Убери. От меня. Руки.

Не только меня удивляет до противного резкий тон собственного голоса. Костя разжимает пальцы и отступает в сторону. Если бы он попытался снова меня остановить или произнес хоть слово, я бы не задумываясь выполнила угрозу и превратила Летчика в Кутузова. Очень фигового Кутузова.

Если бы не Наташа, моей ноги здесь не было бы через пять минут, но мы приехали вместе, и я обязана отвезти ее обратно, потому что именно так поступают подруги.

Наташа сразу понимает, что что-то случилось, даже не пытается задавать вопросы. Говорит только, что перед Олей извинится сама за нас обеих. И уже в машине, когда я очень стараюсь смотреть только на дорогу и не думать о том, что там, за тысячу километров, мой Фенек думает бог знает о чем, говорит:

— Я такая дура, Йо. Это… Костя, да?

Просто киваю, но у меня слишком очевидно сводит челюсти, чтобы весь масштаб «это Костя» был понятен без слов.

— Прости, Йо.

Я не могу на нее обижаться по многим причинам. И в основном потому, что именно Наташа была рядом, когда я переживала наш с ним разрыв. Хотя, там и рваться было нечему, но тогда произошедшее казалось трагедий, достойной отнять первенство у «Унесенных ветром».

Порог дома я переступаю около половины двенадцатого ночи.

Мне стыдно за то, что случилось. И стыдно за то, что, несмотря ни на что, мне нужно услышать его голос. Даже если это будет последний раз. Даже если это будет: «Знаешь, маленькая, я не хочу разбираться с твоими бывшими или настоящими, мне эти проблемы ни к чему».

И я настолько морально готова это услышать, что пока я, полностью одетая, стою в темной прихожей и набираю Андрея, телефон дважды выпадает из дрожащих пальцев.

Первый гудок, второй, пятый…

Я готова нажать на «отмену», но когда палец зависает над красной кнопкой, телефон «отвечает».

Женским голосом.

— Да? – Мне кажется, что на том конце связи как минимум королева, с таким вызовом звучит это простое «да». – Алло?

— Мне нужен… Андрей, - кое-как отвечаю я. И голос предательски ломается от подкатившей к горлу паники. У нас сегодня взаимно заколдованный день случайных разговоров не с теми людьми?

— А зачем тебе нужен мой Андрей?

Ее Андрей?

У меня кружится голова: может, просто от усталости?

— Ты кто такая? – продолжает допрос Королева.

Это просто дежавю. Сон, который иногда каким-то образом проскальзывает в реальность.

— Может быть… - Я не знаю, что сказать. Я не умею огрызаться, не умею показывать зубы и просто не знаю, что мне делать с мыслями о том, почему в полночь телефон моего Андрея оказывается в руках у другой женщины.

Хотя, конечно, я лукавлю и обманываю сама себя.

Не моего.

— Не звони сюда больше, поняла? У нас семья, а ты появилась только потому, что был маленький разлад. Я – его женщина. А ты просто недоразумение.

Она сама разрывает связь, и на этот раз я нарочно позволяю телефону упасть в третий раз.

У всех вещей на свете есть разумное объяснение. Даже у хаотично двигающихся точек в небе. Нужно просто захотеть найти логику – и загадка раскроется сама собой, как цветочный бутон под лучами утреннего солнца. Главное приложить немного усилий. Чуть-чуть.

Я потихоньку иду на кухню – даже не снимаю обувь и не включаю свет. Пока голова снова и снова пытается завестись, работает память тела: руки сами находят чайник, включают кнопку, берут из шкафчика чашку. На одних рефлексах засыпаю чай, бросаю кусочек сахара, пытаюсь срезать кружок с лимона, но промахиваюсь и нож скользит по пальцу. Даже не больно. Как будто это чужой палец.

Сейчас кажется странным, что мы никогда не обсуждали личную жизнь друг друга. Просто он сказал «мы с Совой сами по себе», я сказала: «нет никакого мужчины». И все, этого было достаточно, чтобы в голове отложилось, что мы оба – свободные люди.

Но ведь с тех пор прошло много времени.

Я загибаю кровоточащий палец и еще два. Три недели. Еще немного – и в нашу жизнь войдет холодный и злой февраль.

Может быть, в жизнь Андрея в самом деле вернулось прошлое? Может быть, с этим «прошлым» он провел весь сегодняшний день. Может быть, он звонил так поздно вечером, чтобы сказать об этом и просто красиво попрощаться или предложить «остаться виртуальными друзьями».

Есть еще целая куча всяких других «может», но я наглухо захлопываю перед ними дверь, потому что иначе просто сойду с ума.

Нужно довериться старой поговорке и лечь спать. Утром обязательно что-то прояснится.

Но сделать это сложнее, чем кажется. Можно до бесконечности пытаться спрятаться под подушкой, но и там меня достают ядовитые слова: «Ты кто такая?», «Ты просто недоразумение» и «Мой Андрей». Но больше всего ранит: «У нас был маленький разлад».

Неужели я снова оказалась промокашкой в чужих отношениях, где мне нет и не может быть места?

Только в третьем часу ночи заставляю себя стащить нарядное платье и, путаясь в ногах словно пьяная, иду в душ. Как, оказывается, бывает тяжело делать даже что-то совсем простое – даже на простое умывание уходит, кажется, целая вечность. А потом еще столько же я сижу в уголке душевой кабинки и позволяю воде смыть с себя ужасный день. Хотя бы немного. Хотя бы просто пыль, потому что «тяжелые металлы» так или иначе теперь глубоко засели внутри меня.

В комнате совсем темно: снежными облаками месяц затянуло до тусклого серого пятна. Поэтому я сразу замечаю моргающий белый огонек телефона. Это может быть что угодно: ночной спам в почту, оповещение о лайке к какой-то из моих цитат в инстаграм, обновление какой-то программы. Но я так хочу, чтобы это было сообщение от Андрея, что, как ребенок, прячу руки за спину, чтобы не поддаться искушению и не посмотреть. Так у меня хотя бы до утра останется надежда на маленькое чудо.

Но во мне совсем нет силы воли, потому что вместо того чтобы просто отключить телефон, я все-таки его проверяю. Глупо смотрю на маленькое сердечко вверху – кто-то просто лайкнул мою запись. Ничего больше. Никаких чудес, фея-крестная сегодня «оффлай».

В темной глянцевой поверхности телефона мое лицо абсолютно спокойное.

Только какое-то мертвое.

И заплаканное.

А еще проклятый телефон снова «подмигивает». Хочу просто смахнуть издевку, но вместо этого смотрю на значок входящего сообщения в вайбере. И на время в уголке экране – «02.48» Никто и никогда не писал мне в такое время. Никто, кроме… моего Фенека, когда мы устраивали ночные посиделки, разговаривая обо всем на свете, и оба забывали следить за временем.

Я заторможено слежу за тем, как сорок восемь минут превращаются в сорок девять, а потом в пятьдесят и пятьдесят одну. Нужно посмотреть сообщение и перестать травить себя ложными надеждами. Ни один мужчина не станет писать женщине в три часа ночи, когда в это время в его квартире другая. Только конченый мерзавец, но мой Андрей совсем не такой, хоть и любит повторять, что жизнь сделала из него циника и засранца.

И все же… «Хуже смерти может быть только ее ожидание»

АНДРЕЙ: У меня никого нет. Это – правда.

АНДРЕЙ: Сейчас – только ты. Единственная, с кем я вообще общаюсь

Я думала, что выплакала все слезы, но у меня осталось еще достаточно, чтобы отпустить на волю внутреннюю сумасшедшую романтическую дуру, которая плачет и смеется, смеется и плачет. И пока набирает сообщение, умудряется сделать кучу опечаток в нескольких словах.

ЙОРИ: Я боялась, что потеряла тебя

АНДРЕЙ: Не надо бояться, маленькая, у тебя просто нет повода. Ответишь на мой звонок посреди ночи?

Вместо ответа я мысленно хватаю пальто, на ходу натягиваю сапожки и, бегом, через ступеньку… просто первой набираю его номер.