Глава сорок седьмая: Андрей

Глава сорок седьмая: Андрей

Какого хрена происходит?

Я честно не понимаю и жутко туплю от недосыпа, от того, что ждал какой-то другой встречи, когда посреди ночи вдруг понял, что не могу нормально уснуть, пока в моей голове торчат мысли о выдумщице в моей постели. О том, что меня тянет к ней, под одеяло, на подушку с запахом ее волос: гремучая смесь детского шампуня и особенной сладости, от которой хочется перевернуть эту женщину на спину и затрахать до отключки. А потом еще один раз, «контрольный».

Поэтому срываюсь и еду к ней, к ним, туда, где меня ждут мои ненормальные девчонки, где пахнет чем-то вкусным, а Йори ходит по дому в моей футболке и, увидев меня на пороге, удивленно пискнет, чтобы через секунду броситься на шею. Не то, чтобы у меня богатая фантазия, но картинки в голове словно живые, и я тупо перелистываю их в своем воображении, словно любимую книжку.

А потом… все ломается.

И когда Таня возвращается в комнату с вопросом «А куда делась Йори?» у меня что-то очень громко щелкает в голосе. Как будто перегорела лампочка, стало темно и запутано в собственных мыслях.

«Наверное, уехала», - хочу сказать я, но получается мешанина звуков, так что просто машу рукой в сторону окна.

— Улетела? – переспрашивает Туман. Они с братом до сих пор называют друг друга выдуманными прозвищами, и именно сейчас меня это злит, хоть я сам называю Таню чаще именно прозвищем. – Что случилось?

— Ничего не случилось, жизнь налаживается.

Через час я жалею, что рвался домой, а к вечеру мне тупо хуево. Потому что вокруг меня слишком много чужого_счастья, и оно назойливым молоточком сбивает с моей драконьей туши чешуйку за чешуйкой.

Когда я был еще молодым придурком и менял девушек быстрее, чем успевал запомнить их имена, в моей жизни был эпизод, когда меня угораздило вляпаться в любительницу романтичной староанглийской литературы. Она пыталась приручить меня и даже потащила на какой-то фильм по Джейн Остин. Фильм был херней - и после него я мысленно послал девушку куда подальше и думал, что не запомнил ни названия, ни сюжета. Но сегодня, сейчас, глядя, как мой брат и его жена, сидя за столом бедро к бедру, изредка притрагиваются друг к другу хотя бы пальцем, вдруг очень четко вспоминаю эпизод. Герой говорит: «Я уехал в дом своего брата, чтобы подумать, но то было моей большой ошибкой, потому что все напоминало мне о Вас, а чужое счастье только подчеркивало мое одиночество».

Мне хочется взять сладкую парочку» за шиворот, как котят, и просто выставить за порог, и гори все синим пламенем. Потому что мне нужно все то же самое: просто женщина, которая будет смотреть на меня вот так же, просто ее присутствие, мягкая кожа на ладони, которую в любой момент можно погладить пальцем.

Да ну к черту, кого я обманываю? То ведь не просто «какая-то женщина». Я знаю, как она пахнет, как меняется ее голос, когда смущается или грустит, какого цвета у нее глаза, и что на нижней челюсти у нее родинка цвета капучино, прямо на остром сгибе.

И ее имя, настоящее имя, которое выдумщица хранит, словно зеницу ока.

Так какого черта она сбежала?

Я же пытался быть хорошим парнем: никаких иллюзий, всегда только правда, предельная откровенность, чтобы она не чувствовала себя облапошенной. Платье. И кольцо, которое даже не успел достать из сумки.

Когда Соня засыпает, а я отмахиваюсь от брата и его серьезных разговоров, остается одно: вспомнить молодость, закурить и узнать, наконец, что за «важного А» она хранит в своей новой книге.

На площадке холодно – где-то явно не закрыли окно - жопа чуть не примерзает к ступеням, но по фигу. Сигарета за сигаретой, как будто впервые дорвавшийся к запретному подросток. И страница за страницей, по истории, написанной электронными чернилами на электронной бумаге.

Герой, которого зовут Антон, с родинкой над правой бровью – как у меня. И фенек на его предплечье – мой. И улыбка уголком губ – как у меня. И наши ночные разговоры – красной строкой, почти слово в слово.

И моя выдумщица – вся, как на ладони.

Кричит мне о том, о чем так и не сказала вслух.

«Я люблю тебя, даже если это странно – полюбить с первого взгляда, ни разу не притронувшись, не увидев глаза в глаза, даже не зная, как ты просыпаешься и засыпаешь – я уже люблю тебя. Ты – важнее всех...»

Мне кажется, что все это время я смотрел куда угодно, но только не на эту девушку. На ее охеренную грудь, на ее забавные разноцветные носки, на кучеряшки, которые перебирал пальцами, когда целовал, и о которых думал все время, пока был далеко. Представлял, как намотаю их на кулак, когда мы будем тупо трахаться, как кролики, потому что у меня будет хорошая удобная жена. На какой-то период времени я получу в полное распоряжение симпатичную и явно голодную от недотраха женщину, отзывчивую ко всем моим прихотям.

В общем, сука, не туда я смотрел. Не то видел.

Наверное, я сижу так слишком долго, потому что дверь открывается и закрывается, и рядом усаживается мой старший брат. Молча тянется за сигаретой, прикуривает и разгоняет дым.

— Таня тебе яйца откусит, - пытаюсь подначивать его, но Антон передергивает плечами и ухмыляется. В их семействе вопрос кто у кого под каблуком вообще не поднимается, потому что у них что-то вроде идеального симбиоза, когда прогибается то один, то другой. Что-то запредельно идеальное, чему я до порванной жопы сильно завидую.

— Скажу, что это твой дым.

— Кто, бля, тут вообще старший?

— Если хочешь знать мое мнение – ты выбрал не ту женщину, чтобы играть с ней в «дочки-матери», потому что у нее на лбу написано, что она влипла в тебя по уши.

Я собираюсь сказать какую-то смешную хрень, просто чтобы заглушить горькую правду: я за столько времени не увидел то, что мой брат разглядел меньше, чем за полдня. Но в голове появляется другая мысль, от которой у меня рефлекторно сжимаются кулаки. А что, это вполне в духе адвоката Клеймана: зацепить за самое больное, чтобы раскачать лодку.

— Только не говори, блядь, что ты…

— Да, сказал. – Антон даже не пытается прикрыться. – Потому что для меня на первом месте брат, а не чувства женщины, которую я вижу впервые в жизни.

— Это моя женщина, - затыкаю ему рот. Наверное, если бы стояли друг напротив друга, уже бы ввалил ему от всей души. – Мне по хрену, что о ней думаешь ты, что о ней думает твоя жена, что он ней думает весь сраный мир, потому что есть я – и мне решать, какая она и для чего подходит.

Антон усмехается и, словно прочитав мои мысли, расслабленно укладывает руки на колени. Мол, давай, попробуй, младшенький. У нас всего три года разницы, но в детстве мне всегда от него прилетало, даже когда я брал внезапностью.

— Я тебя предупреждал, младший, для этого дела не подходит влюбленная женщина, потому что когда все кончится и ты попросишь развод, это может встать в херову кучу проблем, в сравнении с которыми мамочка-кукушка покажется детским лепетом.

— Не воображай из себя Нострадамуса.

— Я просто знаю, о чем говорю, - пожимает плечами брат. – Сначала люди приходят составлять брачный контракт и смеются, когда я говорю о нюансах раздела имущества, а через год приходят рвать друг друга на куски за каждую копейку. И в жопу любовь. Прости, что я говнюк и проткнул твои мыльные пузыри.

Понимаю, что он прав. Он всегда прав, и может быть, поэтому не делает столько косяков, как я, и обычно не связывается не с теми женщинами. У Антона всегда были красивые роскошные любовницы, а в итоге появилась милая женушка, которая порвет за него на тузиков, и за которую он кому хочешь хладнокровно пустит кровь. Во всех смыслах этого слова.

Но сейчас речь о моей жизни и моей женщине. Даже если она эмоциональная дурочка, которая, кажется, снова от меня сбежала.

Я набираю ее номер снова и снова, но сухой голос отвечает: «Хрен тебе, мужик, поезд ушел»

Снова писать ей в этот чертов мессенджер? Снова писать о том, что нужно сказать вслух?

— Антон, это была, возможно, та самая женщина, от которой у меня тоже щелкнуло, понимаешь?

— Эй, полегче, - ржет брат. – Меня сейчас снесет напором твоей любви.

— Пошел ты.

— И я тебя тоже люблю, мелкий засранец.

Таня уже топчется с обратной стороны двери и не особо старается сделать вид, что оказалась тут вовсе не случайно.

— Если хочешь знать мое мнение, - сразу прет на меня буром, тесня спиной к двери, - то… да, я присмотрю за Совой и сделаю к вашему с Йори возвращению свои фирменные кексы.

— Не помню, чтобы спрашивал твоего благословения, - беззлобно огрызаюсь я.

На самом деле, в моей жизни есть только две женщины, которым я разрешаю разговаривать с собой таким тоном: мать и Таня. И последняя исключительно из-за своей зашкаливающей милоты. Наверное, когда они с Антоном решат обзавестись потомством, уровень единорогов (выражаясь ее же слэнгом) в башке этой чокнутой девчонки зашкалит.

— Между прочим, предложение действует всего пять минут. Если к тому времени ты еще будешь в квартире, я заберу Антона гулять.

Я успеваю одеться за три минуты, чмокаю в щеку спящую Сову и выбегаю.

Одно хреново – я так и не придумал, что же сказать своей собственной «Единорожке».