Глава пятьдесят шестая: Андрей

Глава пятьдесят шестая: Андрей

Я забираю ее из больницы через четыре дня, когда проходит кризис и температура падает до комфортной, хоть врачи настаивают, чтобы Йори побыла под строгим надзором хотя бы до конца недели. Но мы наступаем единым фронтом: я говорю, что уже просто подыхаю без своей женщины рядом, Йори клянется соблюдать постельный режим и все рекомендации, а Сова…

Сова удивляет нас обоих, хоть мы оба делаем вид, что ничего такого не произошло, когда она строго смотрит на пожилого врача и так же строго заявляет:

— Я сама буду за ней ухаживать, дядя доктор. И поить полезным чаем.

В этом мы с ней точно одна кровь: мне тяжело признаться в любви, и я нахожу для этого другие слова, а Совушке тяжело выразить свои чувства простыми словами, поэтому она делает то, что умеет и может – она заботиться о «своем человеке».

И все потихоньку идет своим чередом: Йори выздоравливает, Соня поит ее чаем, а я впервые в жизни лечу с работы домой, словно ненормальный. Лечу в дом, где есть ужин, уют и тепло, где Сова прилежно учится писать в своих первых тетрадях, а Йори кочует с ноутбуком по всей квартире и вся увлечена новым романом, о котором иногда трещит просто без умолку. И мы втроем ждем субботу, чтобы потихоньку, без пафоса и всяких Чудес света, расписаться.

В пятницу я выезжаю с работы, задержавшись после эфира почти до одиннадцати, но по дороге успеваю чудом поймать почти закрывшийся цветочный магазин и купить какой-то милый цветок в горшке. Просто так, без всякого повода. И это тоже очень на меня не похоже, но теперь уже в принципе плевать.

Обычно я вожу осторожно и не гоняю без лишней необходимости, поэтому, когда на свой свободный «зеленый» потихоньку трогаюсь с места, успеваю притормозить, когда прямо передо мной на дорогу выбегает взлохмаченная женщина. Ее явно штормит и шатает, словно под ее ногами происходит локальное землетрясение. Она озирается по сторонам, точно не соображая где и что происходит, шарахает в сторону от нервно сигналящих автомобилей, зажимает уши ладонями. Я почему-то сначала обращаю внимание, что одета она не по погоде: порванные колготки, сбитые колени, кроссовки под мятое голубое платье, расстегнутое легкое пальто, взъерошенные волосы, потеки косметики на распухшем лице с парой синяков. Именно из-за них я не сразу, а только через минуту понимаю, что это лицо мне знакомо. Настолько, блядь, знакомо, что в первую секунду хочется на хрен переехать тварь на всем ходу, а потом для верности сдать назад, чтобы убедиться, что гадина точно больше не испортит жизнь мне и Соне. Но когда она поднимает взгляд и смотрит прямо на меня, вся злость как-то мигом сходит и остается только… жалость. Потому что ни одна женщина, даже если она последняя тварь, не заслуживает быть вот этим, чем-то очень отдаленно напоминающим нормальную женщину.

— Ты совсем дурная что ли?! – прет на Яну водитель «Вольво». Грубо пихает ее к обочине, и она, путаясь в ногах, падает.

Блядь, ну вот на хрена мне еще и этот геморрой?

Выхожу из машины, нарочно сильно толкаю мужика плечом, нарываясь на порцию «ласковых» слов, и подаю Яне руку. Она вообще не в себе, потому что даже встать сама уже не может, и приходиться на руках усадить ее в машину. У меня нет ни единой мысли, куда ее везти, и совершенно ясно, что в таком состоянии она не скажет ничего связного, так что остается только один вариант: отпоить ее кофе и попытаться разговорить. Не выбрасывать же обратно на улицу.

Всю дорогу, пока я ищу работающий в это время кофейный павильон, Яна что-то бессвязно бормочет, плачет, смеется, хотя изредка все же замолкает, стеклянным взглядом рассматривая дорогу перед собой. Но когда даю ей большой стакан крепкого двойного кофе, принимает его с чем-то отдаленно напоминающим благодарность. Я бы сказал, куда она может ее запихнуть, но, по-моему, с Яной произошло именно то, что называют справедливостью, и любое мое слово будет добиванием смертельно раненого животного.

— Спасибо, - говорит она после пары глотков, пока я паркуюсь на стоянке возле ночного магазина. – Никогда не думала, что… единственным человеком, который от меня не отвернется, будешь ты.

— Если честно, мне плевать, что ты думаешь.

Она грустно улыбается и кое-как приводит себя в порядок, хоть снова начинает плакать, когда не получается прикрыть юбкой дырявые колготки и ободранные колени.

— Я отвезу тебя в травмпункт, тебе нужна помощь.

— Нет! – слишком резко выкрикивает Яна. – Просто… дай мне минутку прийти в себя, и я уйду.

Пожимаю плечами – ей виднее. Возиться и уговаривать ее не собираюсь, тем более, что еще полчаса назад написал Йори, что еду домой, и она наверняка уже начала волноваться. Успеваю отправить сообщение, что пришлось задержаться, и когда приеду - все ей расскажу. И все это под пристальным взглядом Яны.

— Что? – не выдерживаю я, когда понимаю, что она пытается заглянуть в мой телефон. – У тебя вроде есть за кем присматривать, нет?

Она грустно улыбается и вдруг говорит:

— Для нас уже поздно, да? Стать нормальной семьей, быть мамой, папой и Соней.

Я все-таки громко и на этот раз цинично ржу. Воистину – нет предела человеческому самомнению.

— Для нас, Яна, никогда и не было вовремя.

Конечно, она ждет от меня других слов другим тоном, и если бы я был хорошим славным парнем, то наверняка нашел бы в себе силы пожалеть ее в таком моральном состоянии. Но хорошим парнем я никогда не был, а цинику и засранцу во мне глубоко плевать на чувства женщины, которая сперва обманула меня, потом продала нашего ребенка, словно кусок мяса, а потом еще раз попыталась обвести меня вокруг пальца.

— Значит, ты меня никогда не любил, - с каким-то надломом говорит она. Еще и хмыкает, как будто говорит с несмышленым пацаном. – Ты никогда этого не замечал, но тебе всегда было все равно, даже когда у нас все было на пике, и я думала, что нашла лучшего мужчину в мире.

— Знаешь, я тебя забрал с дороги не для того, чтобы ты читала мораль и рассказывала, каким я был говном. Дай угадаю: дальше ты скажешь, что ушла от меня потому что не выдержала моего безразличия, что изменила мне только потому, что искала любви.

— Я изменила тебе из-за денег, потому что к тому времени успела понять, что любви не существует.6dfffc

— Ну хоть за эту правду спасибо.

В пазе между нашим натянутым подобием разговора приходит сообщение от Йори: волнуется, все ли у меня хорошо, и заодно «цепляет» фотографию не очень аккуратных, но все равно аппетитно выглядящих творожных кексов, которые они приготовили на пару с Соней.

И я с какой-то странной приятной тоской понимаю, что меня просто тупо тянет домой к моим девчонкам. К той, которая пыхтит, когда стаскивает с меня обувь, и той, которая улыбается и становится на носочки, чтобы потереться щекой о мои колючки. Меня тянет туда, где я буду в безопасности, в тыл. Потому что дом превратился не в просто наше с Соней одно на двоих жилище двух одиночек, а в крепость, где моя Рапунцель всегда на страже моего покоя, а маленький Храбрый Совенок разделает любого дракона даже зубочисткой.

Я пишу Йори, что соскучился – совсем несвойственная мне глупость. Нечасто балую ее ими, но зато сейчас… Жаль, что электронные буквы не могут передать хотя бы маленькую долю тех чувств, которые мы отправляем вместе с ними. Наверное, моя выдумщица очень бы удивилась такому внезапному, блин, приливу нежности.

— Ты всегда был просто Андреем, - продолжает Яна и даже не пытается скрыть, что с завистью смотрит на телефон в моих руках. Как будто видит и понимает, что и кому я пишу. – Лишний раз не обнимешь, не посмотришь, не возьмешь за руку. И очень злился, когда мне хотелось просто прижаться к тебе во сне.

Я банально не люблю, когда на меня наваливаются, словно на подушку, когда сквозь сон чувствую сопение в ухо или щекотку волос. Если бы Яна хоть иногда меня слышала, она бы понимала, что дело совсем не в ней, а в моей привычке и комфорте. Это в книгах мужики любят тискать женщину до секса и всю ночь после него, а в реальности я даже среди своих знакомых не знаю таких ни одного. Но, в самом деле, кого интересуют такие мелочи, когда женщине позарез нужно сделать кого-то виноватым во всех своих бедах.

— Если бы я была тебе нужна, ты бы за меня боролся, - продолжает обвинительную речь мой самоназначенный прокурор. – Мужчина всегда будет держаться за то, чем дорожит. И прощать будет, если любит по-настоящему.

— Видимо на меня слишком сильное впечатление произвела та сцена в койке, и я не сразу понял, что должен был прямо там же тебя и простить. И заодно в ноги упасть, замолить грехи и все такое.

Яна бьет себя по карманам пальто, достает сигареты и зажигалку, закуривает и смотрит прямо перед собой, как будто на лобовом стекле моей машины показывают персональное кино. Даю ей минуту и все-таки спрашиваю, куда ее отвезти. Как бы там ни было, я не буду той скотиной, которая бросает явно неадекватную, одетую не по погоде женщину посреди дороги. В конце концов, она родила Сову – моно считать, одним этим заслужила последний шанс хотя бы попрощаться по нормальному, насколько это возможно.

— Мне некуда идти, - нервно усмехается Яна и глубоко затягивается. – Ты уже слышал?

Киваю и повторяю вопрос. Она мотает головой и начинает вертеться на сиденье, устраиваясь поудобнее.

— Я не выброшу тебя просто так, - пусть неразумно, но озвучиваю мысли. – Просто назови адрес любой подруги. Место, куда я могу тебя привезти, и где ты не найдешь неприятности на свою задницу.

— А я уже никому не нужна. Меня списали. – Яна долго возится, пытаясь открыть окно, а потом стряхивает пепел нарочито лихим щелчком. – Любимый муж списал меня в утиль. Повесил на меня всех собак. Теперь… моя жизнь станет либо очень долгой и скучной во всем известном месте, либо очень короткой.

— Яна, избавь меня от подробностей. Прости, мне правда плевать.

— Мне просто нужна была помощь! – неожиданно орет она и тут же гаснет, как чихнувший ядерными отходами реактор. – Хотя бы от кого-то, кому не безразлично, что случится со мной через месяц или год. Я каждый день проклинала себя за то, что отдала дочь…

Я завожу мотор. Эта истерика может затянуться на всю ночь.

— Отвезу тебя в травмпункт, а там делай, что хочешь.

Яна на удивление спокойно соглашается, но всю дорогу курит. Так много, что даже с открытым окном и кондиционером у меня начинает кружиться голова. Когда в очередной раз тянется за сигаретой, тупо забираю «игрушки» и вышвыриваю на дорогу. Пусть травит горечью неудач чьи-то другие легкие.

Как и обещал – передаю ее врачам с рук на руки. Она пытается оглянуться, что-то сказать, но на этот раз я с легким сердцем поворачиваюсь к ней спиной.

Это была последняя дверь в мое прошлое, которую я закрываю на замок и без сожаления выбрасываю ключ.

— Ты на часы смотришь, чтобы звонить в такое время? – недовольно ворчит Антон, когда я звоню ему по дороге домой. Так спешу, что пролетаю на мигающий «желтый» и тихонько надеюсь не попасть с этим залетом. – Что случилось?

— У меня щелкнуло! – ржу в трубку.

— Чего? – не понимает брат, и на заднем фоне слышу сонный голос Тани.

— У меня, блядь, правда щелкнуло!

— Ты долбоёб, - беззлобно смеется Антон и отключается.

Наверное, завтра он поймет, что был первым человеком, которому я сказал, что на хрен по уши втрескался в свою ненормальную сложную мечтательницу.