Часть пятая

И Клавдия, как человек деловой, целеустремленный и решительный, намерилась сразу же реализовать свои новые жизненные установки. А тут как раз произошло важное событие – она закончила магистратуру, а с ней и университет, защитилась и получила диплом.

На празднование в «Верхние Поляны» пригласила некоторых однокурсников, в том числе и Николая, который вот уж три года как сох по Клавдии неразделенной, безответной любовью и все пытался за ней ухаживать. Сама находясь в подобной ситуации, Клавдия никогда его чувств не обижала, старалась быть терпимой и понимающей, иногда, правда, он ее, конечно, доставал своими ухаживаниями и симпатией, не без этого, но что тут поделаешь.

В этот раз она решила все же что-то с этим сделать и пригласила Коленьку к ним в поселок.

Отмечали здорово – сначала в Москве погуляли вместе со всей группой, покатались на катере по Москва-реке, а когда гуляние начало перерастать в банальную пьянку с планами на продолжение в ночном клубе, их небольшая группка отделилась от основной массы и поехала в «Поляны», где их ждал торжественный ужин и шашлыки.

Клавдия для смелости и раскрепощения махнула полбокала шампанского и целовалась с Коленькой от всей души и со старанием, спрятавшись от лишних взглядов за банькой.

Там ее и обнаружил Марк, приехавший специально после работы поздравить Клавдию со столь знаменательным событием, – застал прямо в момент очередного, затянувшегося, страстного поцелуя.

– Клавдия! – прогрохотал он возмущенным голосом. – Что здесь происходит?!

Клавдия, оторвавшись от Коленьки, в первый момент перепугалась ужасно, увидев разгневанное выражение лица Марка, но быстро взяла себя в руки и постаралась спокойно ответить (вышло так себе, больше похоже на робкое блеяние, чем на ответ женщины, полный достоинства):

– Мы целуемся.

– Это я как раз вижу! – громыхал доктор наук Светлов.

– Эт-то кто? – просипел рядом Коленька, чуть запнувшись с испугу.

– Злой дяденька! – рыкнул на него Марк.

– Вы это… – Коленька сделал какие-то непонятные пассы руками, неотрывно глядя на разъяренного здорового мужика, неизвестно откуда здесь взявшегося, – того…

– Что того? – грозным тоном переспросил:

– Извольте ясно выражаться, молодой человек!

– Да, – кивнул Коленька и сглотнул, громко при этом хлюпнув со страху горлом, но, преодолев себя, все же добавил: – Не этого здесь… – И добавил для ясности, сбившись от нервов на фальцет: –… того!

– Я понял, – уверил его Светлов, перевел гневный взгляд на Клавдию и распорядился: – Иди за мной!

Развернулся и зашагал к дому, абсолютно уверенный, что она пойдет за ним. Чуть захмелевшая и немного обалдевшая от поцелуев Клавдия, к тому же обескураженная его внезапным появлением и нападением, безропотно потащилась за Марком в дом, как провинившаяся школьница за грозным директором.

Стремительно прошагав в ее комнату, дождавшись, когда она войдет за ним следом, весь такой напряженный, раздраженный, Марк Глебович захлопнул за ней дверь и, подойдя почти вплотную, нависнув над ней, принялся отчитывать грозным голосом за этот поцелуй и понес не пойми что, совершенно нелогичное, мол, у нее новый непростой этап: учеба закончена и надо устраиваться в жизни, осваиваться в новой работе и коллективе, думать о карьере, а не целоваться с хлюпким юнцом по подворотням и так далее, и так далее.

Клава довольно быстро опомнилась, отойдя от первого шока, пришла в себя, совершенно обескураженно смотрела на его разъяренное, недовольное лицо, обалдев от столь беспредельного наезда.

– Марк, Марк, – попыталась она остановить его, – что ты несешь? Какая карьера, какой коллектив, при чем тут это?

– А такая! – гремел он, накручивая себя все больше и больше. – Нормальная! И отношения должны быть нормальные, а не для того, чтобы только переспать!

– Так! – разозлилась вдруг на него Клавдия всерьез в один момент и потребовала железным тоном: – Все! Хватит! Остановись!

– Что? – прогрохотал он напоследок, уже осознав, что куда-то не туда его понесло и непонятно, что он тут ей выговаривает, но Марку было сложно остановиться: – Вот этот мальчишка без характера и стержня и есть твой избранник?! Партнер по горячему сексу?!

– Я буду спать с тем, с кем захочу, и тогда, когда захочу, и тебя это не касается! – повысив голос, отчеканила Клава и осадила его резким жестом руки, когда он попытался было что-то горячо возразить. – Я хочу жить нормальной полноценной жизнью. Чтобы меня любили, как женщину, хотели, и когда-нибудь в будущем намерена иметь семью. А поскольку ты отказался от взаимоотношений такого рода со мной, отведя мне роль друга, то я буду в мужья и любовники выбирать того, кого захочу. И это тебя не касается.

Он сопел от переполнявшего его негодования, буравил ее взглядом, и желваки на скулах ходили у него ходуном, но, как ученый, как человек, привыкший в первую очередь и всегда руководствоваться логикой, разумом и здравым смыслом, Марк отчетливо понимал, что она во всем права.

Вот права! Будь оно все неладно! Как понимал и то, что сам загнал себя в ловушку таких обстоятельств и сам толкнул ее во взаимоотношения с другими мужчинами.

И тут Клавдия не удержалась от упрека:

– Ты же спишь с другими женщинами и, насколько мне известно, с их выбором ты особо не заморачиваешься.

– Это совсем другое, – тут же возразил Марк. – Это просто секс, а секс – поставщик гормонов дофамина и эндорфина в организм, которые усиливают процессы мотивации и обучения, выступая системой вознаграждения, улучшающей процессы в мозгу и всего организма в целом.

– Очень хорошо! – завелась Клавдия не на шутку. – Я рада, что тебе регулярно поставляются в нужном объеме и сверх того необходимые и правильные гормоны вместе с системой вознаграждения! Но я тоже хочу, чтобы мой мозг стимулировали эти самые твои дофамины с эндорфинами! И все остальное стимулировали тоже, с мотивацией и обучением и бог знает чем еще жутко полезным! Ясно?

– Это совсем другое! – повторился Марк, настаивая. – Для меня это просто секс и ничего более, а ты так не сможешь, ты совсем другая, тебе отношения нужны, влюбленность!

– И что? – воинственно спросила Клавдия.

– А то, что ты влюбишься – и фьюить! Нет тебя! И где мне тогда тебя добывать! – негодовал Марк.

– Да куда я денусь! – прокричала в ответ Клавдия.

– Да откуда я знаю! – завелся он. – Вон с малолеткой каким невразумительным любовь закрутишь, и все! – и махнул в сердцах рукой. – Целуется направо и налево, а что дальше! Дальше мне что, с твоими женихами обниматься?!

И, распалив себя подобным образом, прожег ее острым взглядом, сопя от негодования, потом внезапно развернулся и стремительно зашагал прочь, хлопнув дверью так, что стены затряслись.

Только его и видели.

В комнату заглянула бабуля, ставшая невольной свидетельницей их бурных «дебатов», и тихонечко подошла к внучке, наблюдавшей в окно за Марком. Клавдия, уже совсем не сдерживая обидных, горьких слез, посмотрела на нее больными глазами и спросила:

– Ба, он идиот?

Вера Михайловна обняла свою страдающую внученьку, поцеловала ее в макушку, чуть отстранилась, погладила по голове и ответила с мудрой, нежной улыбкой:

– Конечно нет, Клавденька, и тебе это прекрасно известно. Марк, особый человек, гениальный, а такие люди видят мир и воспринимают жизнь совсем иначе, чем мы, простые люди.

– Но зачем он вот так? – жаловалась Клавдия.

– Как я понимаю, он считает тебя своей собственностью и ни с кем не собирается тобой делиться.

– Да, – кивнула Клава и призналась: – Но и сам пользоваться не собирается. – И посмотрела в глаза бабуле больным взглядом: – Он решил железно и навсегда, что мы будем только друзьями и никаких иных отношений между нами невозможно. И знаешь почему? – всхлипнула она и пояснила: – Потому что, дескать, если мы станем любовниками или мужем-женой, то непременно разойдемся и расстанемся, а он терять меня не намерен. Представляешь?

– А ты посмотри на это с другой стороны, – предложила Вера Михайловна, утирая слезу с щеки внученьки. – Он же может оказаться прав. И подумай, в каком качестве он для тебя важней: в качестве мужа или самого близкого человека в жизни. Выбор-то, конечно, трудноватый, особенно в твоем возрасте.

– И что делать? – всхлипнула Клава, утирая слезы.

– Это твоя жизнь и только тебе решать, что с ней делать, – улыбалась бабуля, – и, если я правильно поняла, то Николай и ваши поцелуи за баней – это не что иное, как твой протест Марку, не желающему видеть в тебе женщину, и утверждение начала нового этапа жизни, не так ли?

– Да, утверждение, – тягостно вздохнула Клавдия и, положив голову бабушке на плечо, пожаловалась, – но это так обидно, ба. И так больно.

– Я много раз тебе говорила, что «обижаются только горничные», люди думающие делают выводы из обстоятельств и своих собственных ошибок, ищут иные пути и идут дальше, – напомнила ей Вера Михайловна и похвалила: – Похоже, что ты ищешь тот самый выход и уже пытаешься двигаться вперед. И не имеет значение, будет ли это ошибкой или самым верным решением, это только время покажет, главное, что ты не застряла в этой своей amor insatisfait, – произнесла она по-французски.

– В несостоявшейся любви, – печально вздохнув, перевела Клавдия.

Постояли, обнявшись, бабуля все поглаживала и поглаживала ее по голове, успокаивая и подбадривая, и вдруг усмехнулась:

– А Коленька-то, Коленька ваш, не убоялся. – И процитировала: – «Вы это, не этого здесь», и пояснил: «того». И петуха дал с перепугу.

И Вера Михайловна затряслась от душившего ее смеха, Клавдия хмыкнула, вспомнив побелевшее лицо ухажера в момент морального наезда Марка, и, не удержавшись, расхохоталась следом за бабушкой.

Они хохотали, обливаясь слезами, и Вера Михайловна показывала внучке, как вытянулось лицо ее кавалера, как он сглотнул, передергивая кадыком и… и они заходились новым приступом хохота.

– Он там хоть как? – вытирая слезы, сдавленно произнесла Клава, насмеявшись вволю.

– Дед успокаивает и отпаивает чаем, – махнула рукой бабуля. – Жить будет и даже, возможно, счастливо. – И уточнила, посмеиваясь: – Но, по всей видимости, без тебя.

А Клава призадумалась, посмотрела в окно и спросила:

– Как ты думаешь, что теперь будет? Марк больше не появится?

– С чего бы? – удивленно спросила бабуля. – Не из-за Коленьки же. А то, что ты отстаиваешь свое право жить, как ты считаешь нужным, напоминаешь ему, что ты женщина, у которой есть и свои жизненные интересы, так и давно пора. Роль жертвы никогда не была твоим жизненным амплуа в силу совершенно не приспособленного к ней характера, и быть просто удобным существом для Марка, которым можно пользоваться по своему усмотрению, ты бы никогда не смогла, да и он бы не принял тебя такой, никогда бы не полюбил слабую личность и женщину-размазню.

– Но я мчусь по первому его зову, как только он позвонит и куда он скажет, – напомнила Клавдия обстоятельства их странного общения.

– Да, – кивнула бабуля, – мчишься, но признайся: только потому, что тебе самой это очень нравится, и ты испытываешь и переживаешь вместе с ним какие-то невероятные ощущения и чувства, и только потому, что тебе с ним захватывающе интересно. А то, что ваши отношения не складываются так, как хотелось бы тебе, так ты сначала точно разберись, чего именно ты хочешь, а потом добивайся этого.

Да уж, ей бы хотелось… ого-го, чего ей хотелось бы, а получилось…, ну все знают как.

После скандала они не созванивались, не переписывались и не встречались… аж целых две недели! А потом Марк позвонил и как ни в чем не бывало пригласил Клавдию в оперу на известного тенора, приехавшего в Москву дать всего несколько эксклюзивных постановок.

Опера – это еще одна отдельная тема.

Валентин Романович, дед Марка, любил оперу трепетной и беззаветной любовью, разбираясь в ней досконально, знал всех известных мировых звезд оперного искусства, знаменитых дирижеров и оркестры, мог различать в записи, какой оркестр, под управлением какого дирижера исполняет произведение.

Родные и близкие, поддерживая его в этом увлечении, старались доставать билеты на лучшие спектакли, готовились к таким событиям за много месяцев, бронируя билеты, иногда бывало, что и за восемь месяцев и за год вперед, стимулируя Валентина Романовича таким образом жить и бодриться, чтобы пойти на столь важное мероприятие.

Однажды Марк пригласил Клавдию пойти вместе с ним, бабушкой и дедом на одну из таких выдающихся опер, с ведущим мировым тенором в главной роли, которую они ждали полгода.

– Почему ты меня-то приглашаешь? – недоумевала тогда Клавдия. – Почему ты не идешь со своей девушкой?

– С кем? – сильно удивился вопросу Марк Глебович.

– С девушкой твоей, с Оксаной, – напомнила ему Клава и уточнила: – С которой у тебя сейчас отношения. Насколько мне известно, она искусствовед и человек вполне интеллигентный и эрудированный, и ей, наверняка, будет интересно это мероприятие.

– Какие отношения, Клав, ты о чем? – недоумевал он. – Девушка девушкой, а в оперу с нами идешь ты. – И недоуменно переспросил: – А кто еще?

Собственно, на этом вопрос был закрыт – спорить с Марком можно с таким же успехом, как доказывать что-то глухонемому и слепому заодно человеку, результат будет тот же: горло сорвешь, нанервничаешься до сердечного приступа и исступления всех своих нервов, а все останется неизменным: человек будет спокойно делать то, что и делал до того, как ты пристал тут к нему, а ты скорее всего отправишься пить валериановые капли. Так что девушки Марка – это одно явление в его жизни, а в оперу, так же как на концерты, в театры на премьеры и даже на некоторые официальные приемы с ним ходит Клавдия.

После оперы Клава осталась ночевать у Светловых на привычном, уже почти родном диване, и к теме ее взаимоотношений с другими мужчинами, поцелуев за баней и получения Марком правильных гормонов с другими женщинами они не возвращались. И про устроенный им скандал даже не вспоминали.

Мир был восстановлен, и оба облегченно вздохнули.

Рассветало, а Марк так и не спал ни минуты, весь погрузившись в размышления о Клавдии и воспоминания о ней, то бродя под эти мысли по квартире, то, как сейчас, стоя у окна.

Когда он увидел, что Клава упоенно целуется с каким-то парнем, его затопило волной бессильной, ослепляющей ярости – что это за безобразие, зачем она тут целуется с кем-то и как такое вообще возможно?

Он вспылил, не отдавая себе отчета, что почти кричит, отчитал ее, наговорил лишнего, устроил глупый, никчемный скандал и, в сердцах хлопнув дверью, уехал обратно в Москву.

И всю ночь метался по квартире, как тигр, запертый в клетке, передумывая нелегкие мысли, а к утру понял и, как человек, никогда себе не вравший и старавшийся быть во всем правдивым, даже иногда в ущерб себе самому, вынужден был признать тот факт, что Клавдия права – если он не хочет и не желает из трусости или по каким-то иным причинам дать ей полноценную жизнь и нормальные отношения, то почему она должна отказаться от них совсем?

Она сильная личность, большая умница, замечательный человек и очень интересная, симпатичная, даже красивая, девочка, и обязательно найдется другой мужчина, с которым у нее будут отношения, в этом не приходится сомневаться. А он это совершенно не принял в расчет, составляя уравнение их с Клавдией жизни. Почему он упустил из внимания тот факт, что у нее может быть и своя личная жизнь.

Собственно вариантов решения этой неожиданно возникшей проблемы всего два – либо Марк вступает с Клавдией в интимную связь, и они живут вместе и, может, даже налаживают полноценную семью, либо он должен ее отпустить и позволить ей иметь интимные отношения с другим человеком и устраивать семью с кем-то другим.

Оба варианта были плохи, но иного выбора у Марка не имелось.

И скрепя сердце он вынужден был принять решение Клавдии, которое она красноречиво продемонстрировала и отстаивала, и признать за ней право на свободу выбора и устройство своей личной жизни.

Отпустил, чтобы не потерять совсем.

С тех пор прошло уж восемь лет, за которые многое изменилось.

И даже произошло одно необъяснимое чудо – после того приступа головной боли, который непостижимым образом вылечила Клавдия, эта напасть ни разу не возвращалась.

Но он никогда не говорил об этом Клавдии. Никогда. Даже не намекал на полное исцеление. Но и на возможность повторения той убийственной боли («ой-ой, кажется приступ начинается!») тоже не намекал, не врал ей никогда и не манипулировал.

Хотя… что называть манипулированием.

Но не говорил. Это факт. И вроде бы как-то сама собой продолжала висеть над ними призрачная вероятность повторения его болезни, оправдывающая столь плотное и постоянное присутствие девушки в его жизни.

Марк это четко понимал и все же не касался этой темы. М-м-да, вот тебе и бескомпромиссная честность, и особая жизненная позиция: «бронепоезд» как-то стушевался.

Вот и Марку не хватило его хваленой принципиальной правдивости, чтобы сообщить Клавдии о своем полном исцелении.

Вскоре после того скандала, спровоцированного поцелуями за баней, у Клавдии появился первый кавалер с серьезными намерениями на ее счет, и она сообщила Марку о возможной перемене в ее жизни, а он предупредил.

– Только не надо меня с ним знакомить, не хочу знать, что у тебя там за бурная сексуальная жизнь. – И как водится, честно объяснил прямым текстом: – Я тебя ревную, и мне неприятно думать, что какой-то мужик там с тобой делает, и смотреть на него и знакомиться с ним я не желаю.

– Ты в любой момент можешь все изменить, – напомнила ему Клавдия.

– Нет, – в очередной раз отказался он от всего, что она предлагала. – Мы это уже все обсудили и оставим так, как есть.

Но пустить на самотек ее романы он никак не мог – а если какой урод попадется, или обидит ее кто. Нет, так не пойдет! И Светлов находил возможности и людей, которые добывали для него сведения о кавалерах Клавдии и все ли у нее в порядке. Подстраховывал издалека.

Но первый роман Клавдии долго не продлился, и Марк как-то внутренне успокоился. На какое-то время ему показалось, что все вернулось в привычное русло. Но потом у Клавы случился некий Александр, придраться к которому оказалось очень трудно, почти невозможно, ну еще бы – успешный бизнесмен, деловой человек, ровесник Марка, ухаживал за девушкой шикарно, с выдумкой, и похоже, что всерьез влюбился.

Вот здесь Марк забеспокоился не на шутку и попереживать ему пришлось еще как, даже на работе отразилось – отвлекался иногда, задумавшись о Клаве и ее кавалере! Только все его переживания быстро закончились, не успев набрать крутых оборотов – Александр поставил условие, что Клава должна прервать все отношения с Марком.

Ультиматум, смягченный признанием в любви и красочным описанием прекрасной картины их будущей совместной жизни.

Выдвигать условия Клавдия позволяла только одному человеку в своей жизни, и то по одному-единственному пункту, и более никому и никогда. И Марк, надо признать, не без злорадства узнал, что Александра в их жизни больше нет, и от души помахал тому мысленно рукой вслед.

После Александра долгое время никаких серьезных, длительных отношений у Клавдии не завязывалось, пока полтора года назад не появился этот Володя, с которым Марку довелось встретиться пару раз.

На первой встрече, надо отдать должное, Марк себя держал в узде, старался не нагнетать обстановку и не расстраивать Клавдию. А вот при повторной встрече не удержался, и его вдруг понесло.

Клавдия отвела Марка в сторонку и очень строгим голосом напомнила ему тот неоспоримый факт, что она не позволяет себе вмешиваться в его личную жизнь, давать оценку и критиковать его женщин и указывать ему, как и с кем следует жить, и не позволяет и не разрешает ему вмешиваться в ее личные отношения и давить авторитетом на ее мужчин.

– Да какие женщины, – отмахивался Марк, недовольно кривясь, понимая, что и на самом деле перегнул палку.

– Те, с которыми ты жил и спал, – сделала ударение на последнем слове Клава, – многие из которых особым интеллектом и жизненными достижениями не отличались, но я же не обсуждала с тобой их достоинства и недостатки, как и твою личную жизнь в целом.

– Какое это имеет значение, – не сдавался Марк, откровенно вредничая.

– Марк, перестань. Все, – произнесла Клавдия своим особым тоном.

Марк за годы общения с ней уже досконально изучил этот ее тон в лучшем виде: если она на него переходила значит все, он точно ее сильно чем-то достал и сделал что-то очень неправильно, и дальше педалировать, настаивать и развивать тему не рекомендовалось – получишь совершенно обратный эффект. Пару раз он попробовал «передавить» ее позицию, настаивая на своем, хоть и понимал, что неправ. Она разворачивалась, уходила от него и улетала в Москву.

Молча. Не предупредив и ничего не сказав. Ни слова, ни намека, ни записки какой в гостинице – выселилась и адью! А они, между прочим, в этот момент находились весьма далеко от дома. А потом могла не общаться с ним недели две, пока Марк сам не звонил и, буркнув: «Ну ладно, может и так», сразу же переключался на другой разговор.

Прямо вот так признать и произнести: «Прости, ты была права, а я нет», он не мог. Уж извините.

Да и здесь не стал. Ну пусть будет Володя, скрипнув зубами, согласился Марк.

Разумеется, Клавдия во многом права: женщин за эти годы в жизни Марка перебывало большое количество. Но, что характерно, он первым никогда не проявлял инициативу, не подходил знакомиться и уж тем более никогда не… как это говорят не кадрил, вот. Не кадрил, не «снимал», не высматривал в толпе, выискивая, какая понравится, не пытался идти напролом и так далее.

Сконцентрированный только на работе, Марк всегда был занят исключительно своим делом, всегда и везде, в любое время суток только математикой, а женщины, руководствуясь какими-то известными только им критериями, высматривали его сами и сами же первыми проявляли инициативу. А он либо соглашался продолжить предложенное знакомство, либо нет, если женщина ему не нравилась.

Как-то дед объяснил Марку феномен популярности у женского пола:

– Интеллект – это самое сексуальное, что есть у мужчины. А у тебя к тому же, в дополнение к этому свойству, имеется в обойме еще и мужская стать. – И хохотнул, добавил: – Весь набор в букете.

Вот этот «букет» и выбирали женщины, еще и соревновались за него, что всегда сильно удивляло Светлова, да с чего бы, не такой уж он и подарок.

Но ни с одной из женщин отношения не длились долго и заканчивались приблизительно одинаково, собственно по той причине, что он не придавал серьезности и этим отношениям.

Лет шесть назад Марк стал жить отдельно от родных, в своей собственной квартире, полученной при самом активном участии Виктора Павловича, который доказывал жизненную необходимость своей жилплощади для ученого такого уровня, которым являлся Марк Светлов. Собственно Огородничий и был инициатором этого дела.

И вот на тебе: получилось.

Марк был невероятно признателен и благодарен своему учителю и наставнику, а тот только отмахивался:

– Это хитрый расчет, и ничего более. Понятно, что «дух настоящего мыслителя не может убить никакая бытийность», процитировал он кого-то, но насаждать бред про «голодный талант» недопустимо, более того, вредно и провокационно, он формирует у людей обычных слишком легкое, несерьезное отношение к интеллектуальной элите государства, мол, и голодные поработают, все равно что-то там придумают гениальное. Не поработают и не придумают, если в животе урчит, а на рабочем столе жена пеленки гладит рядом с его компьютером. Ученый должен иметь очень хорошие условия для работы: жилье, налаженный быт и высокий заработок. Так что стараюсь для себя и ради интересов науки: чем лучше будут у тебя условия жизни, тем эффективней ты сможешь работать и творить. Еще бы женился на достойной девушке, и душа моя была бы за тебя совсем спокойна.

А вот по этому пункту Марк не мог порадовать любимого наставника. При наличии собственной квартиры, да еще стараниями Клавдии и ее подруги-дизайнера превращенной в удобное, эргономичное, современное жилье с учетом всех особенностей характера, привычек, потребностей и пожеланий хозяина, завести роман с женщиной стало намного проще, но женщинам стало намного сложней, чем раньше, управляться с этим мужиком на его территории.

Все отношения с дамами протекали у Марка практически по одной и той же схеме. Как правило, на следующий же день после первой проведенной совместно ночи женщина переезжала к нему и как-то очень быстро и почти незаметно обустраивалась в его жизни, и квартира Марка заполнялась ее вещами.

И, освоившись, все они резко начинали чего-то от него хотеть: какого-то особого отношения, каких-то правильных слов и дел, совершенно недоступных пониманию и логике Марка.

Он дурел, когда женщины пытались его втянуть в общение на уровне: «Скажи, что думаешь, но только то, что я хочу услышать в данный момент».

Он не знает, что ты хочешь услышать.

Он вообще не понимает систему знаков в виде надутых губ, красноречивого молчания с немым укором и вопрос, высказанный недовольно-назидательным тоном:

– А ты не догадываешься?

Нет, етить коромыть, не догадываюсь! А что, должен?

Что я должен понять по твоему многозначительно искривленному мимикой лицу? У тебя зуб болит? Или живот? Или все пропало, что могло пропасть? Нет? Я должен догадаться, что вот та сумочка, на которую ты пялилась полчаса, пока я сводил в уме интересное дифференциальное уравнение, тебе понравилась, и я обязан был это понять по каким-то там признакам и метнуться ее покупать?

Серьезно?

А этот ответ на вопрос: «Что случилось?» – когда она, в слезах и явно расстроенная чем-то, или сидит надутая, отворачиваясь от тебя, или отвечает:

– Ничего.

Снова несколько раз повторяется тот же конкретный вопрос: «Что случилось?» – а в ответ в который раз: «Ничего», и еще больше слез и совсем ужасное выражение лица: «Мучаюсь, но стоически терплю», и так раза три, не меньше. Марка это вообще приводило в ступор. То есть слезы льем, губы обиженно поджимаем, голову отворачиваем, сопим от сдерживаемого негодования, это нормально, обычное дело – так называемое «ничего».

Ладно. Дело ваше. Поехали дальше.

И эмоциональный крик с наездом через какое-то время после его игнорирования этой пантомимы:

– Ты совершенно бесчувственный! Разве ты не видишь, что мне плохо, что я переживаю! Ты что, не понимаешь?

Так! Только что меня трижды заверили, что ничего не случилось, а теперь что, концепция поменялась?

Он офигевал. От совершенно нелогичных и тупых вопросов у него начинало ломить зубы. И вот этот дурдом вы называете общением? Отношениями? Так, что такое отношение в математике, я знаю, могу лекцию прочитать на эту тему, а вот это что?

Марк всегда повторял девушкам: скажи мне прямым текстом ту информацию, которую хочешь до меня донести, ответ на какой конкретный вопрос ты хочешь от меня услышать и что ждешь, чтобы я сделал.

Я не угадчик мыслей из цирка, чтобы выказывать чудеса провидения и чтения мыслей людей. Говори четко и по делу.

Ну не понимал он, и всё, почему на вопрос «Ты по мне скучал?» – он должен непременно уверить, что да, скучал.

Аж скулы сводило, как скучал!

В его уме не укладывалось, что можно скучать по кому-то.

Валандаться, что ли, ни хрена не делать и скучать?

Ага. Понял.

Значит, я вот так сижу себе ровненько и скучаю, а когда этот некто, которого я тут жду не дождусь, наконец придет, то я сразу же перестану сидеть и ни фига не делать, потому как тот пришел и занял меня каким-то развлечением? Так, что ли?

А работать не пробовали? Ну чтобы не скучать? Говорят, помогает.

Марк прекрасно знал, как можно тосковать по человеку, понимал, что кого-то может сильно не хватать, и ты постоянно думаешь о нем, вспоминаешь, и хочется его обнять, прижать к себе, вдохнуть его запах и почувствовать себя наполненным, целым и счастливым.

А скучать…

Разговаривать с женщинами Марк не умел и не собирался этому учиться, и его манера высказываться в стиле прямолинейно прущего под парами бронепоезда ужасно их смущала. Дамочки принимались выговаривать ему и учить, как, по их мнению, следует общаться с людьми.

Марк совершенно не был способен угадывать женские желания, ухаживать тоже не умел, и с этим был полный швах, да он и не хотел занимать свою голову такими заморочками и пустыми, с его точки зрения, глупостями.

А женщины категорически отрицательно относились к тому факту, что Марк постоянно работал и большую часть времени, которое условно проводил с ними, на самом деле мысленно отключался, выпадая из общения в любой момент, в основном в самый неподходящий, мог и во время секса остановиться, соскочить с дамы и сесть записывать в блокнот пришедшую мысль-озарение. Бо́льшую часть времени он был не с ними и думал не о них.

Каждая выражала негодование по этому поводу по-своему и пыталась бороться с ним своими методами, но как только начинала это делать и что-то там отстаивать – с вещами на выход.

Да, была же еще и Клавдия!

Всем, кроме самого Марка, было понятно, что ни одна нормальная женщина не станет терпеть присутствия в жизни мужчины женщины-друга, как он позиционировал Клавдию.

То есть в жизни профессора Светлова основным фоном проходила исключительно Клавдия Невская, ну после математики, разумеется. Блокноты, в которых он записывал формулы-идеи, разбросанные по всему дому и на всех его рабочих местах, были какие-то особенные, Клавдия специально заказывала их для Марка в типографии, и только она одна знала, какие именно нужны. И «эту чашку не трогай, это Клавдии. А эту она мне подарила, тоже не трогай, к этой части шкафа не прикасайся, там вещи Клавдии, тапки ее не переставляй, шампунь-крем-фен не трогай, кофе этот не бери, это специальный сорт для Клавы, возьми другую пачку…» И так во всем.

Кому понравится? Понятно, что никому.

Поэтому, как только его очередная женщина полностью удостоверялась, что никаких сексуальных отношений между Клавдией и Марком нет, она тут же принималась избавляться от Клавдии любыми способами, первым делом низведя ее роль до уровня домработницы и сестры милосердия в одном лице, которая следит за порядком в доме, решает какие-то проблемы Марка, заботится о нем и носится с его настроениями и болячками.

Клава в качестве прислуги с большой натяжкой, но все же их устраивала.

А когда этот номер не проходил, то каждая по-своему пытались решить эту проблему иным путем. Кто-то устраивал скандалы с разборками и выдвигал требования, после чего тут же отправлялся Марком с вещами на выход, кто-то действовал более хитро, пытаясь с Клавдией подружиться и сделать ее своей доверенной подружкой, но Клава неизменно держала жесткую дистанцию и дружбу с ними не заводила, но и не вступала в соперничество и не противопоставляла себя никому. А некоторые барышни принимались интриговать, придумывать какие-то немыслимые обвинения Клавдии чуть ли не в воровстве. Всякое бывало за столько-то лет.

В общем женщины, появлявшиеся в жизни Марка, то и дело предпринимали попытки в ней закрепиться и устроиться, поруководить мужиком, сразу же чувствуя его перспективность как ученого и… неизменно уходили, не совладав с его правилами жизни и сложным характером, не забыв высказаться напоследок.

А как же – ни одна не смогла промолчать, всем хотелось объяснить этому ученому, что он «невозможный человек», непробиваемый чурбан, совершенно непригодный для нормальной жизни, которому никто не нужен, кроме его драгоценной науки, и что терпеть его годами может только эта дура Клавка, и то лишь потому, что с ним не живет.

Единственная женщина, с которой Марку всегда было легко просто, с которой неизменно много воздуха, юмора, молчания и радости, душевного и житейского комфорта ну, это понятно…

Светлов всегда знал, что неизбежно наступит такой момент в жизни, когда Клавдия все же захочет создать свою семью, где для него уже не найдется места. Знал и с трепетом ждал этого момента, стараясь задвинуть мысли о будущем на край сознания, и всякий раз у него вздрагивало сердце, когда эти мысли всплывали вновь.

А она взяла и придумала ребенка.

И это было настолько неожиданно, настолько непредсказуемо и никак не учитывалось и не бралось им в расчет, что Марк совершенно растерялся.

Выкатившееся из-за крыши дома напротив солнце ударило Марку по глазам розовыми лучами, и у него, одновременно с этим солнечным потоком, вдруг вспыхнуло, возникло ясное и четкое осознание, что это ребенок Клавдии.

По-настоящему ее малыш! Ее!

И не имеет никакого значения на самом деле, что тот Володя тоже причастен к этому ребенку, ведь самое важное, что это ребенок Клавдии.

А потом Марк вдруг настолько ярко представил, как сидит сейчас, скрючившись в животе у Клавы, совсем-совсем малюсенький, голенький, абсолютно беззащитный детеныш и как ему там тяжело: темно и места мало, и дышать, наверное, нечем, и слышит он все, что происходит вокруг мамы, и чувствует, когда она волнуется и переживает.

И так его это видение потрясло и впечатлило, что перехватило горло от сочувствия и какой-то трепетной нежности к этому крохотуле, вынужденному расти в столь непростых условиях, выслушивая весь тот бред, что несут взрослые рядом с его мамой, и плохо себя чувствовать, когда мама расстраивается.

Он повернул оконную ручку, рванул раму, распахивая окно и с шумом втянул в себя крепкий, пряный воздух ранней осени, задержал дыхание и прикрыл глаза, потерев веки пальцами.

Что-то ведь надо со всем этим делать. Этот маленький, скрюченный малышок внутри Клавдии, его же надо как-то оберегать, защищать, делать для него что-то важное и нужное.

Разве сможет о нем позаботиться как должно этот Федя, который Володя, пусть он хоть сто раз отец! Это вряд ли.

Нет-нет, он не оставит и так не подведет малышка Клавдии, он обо всем позаботится и будет беречь их обоих.

И, резко выдохнув, освобождаясь вместе с воздухом от нахлынувшей минутной слабости, Светлов недовольно проворчал:

– Что она там за витамины-то пьет? Небось, какую-нибудь ерунду.

И, решительно развернувшись, отправился в душ – надо привести себя в порядок. Что у него утром – лекция? Да, вторая пара, а до этого надо бы подъехать в центр, а по пути он позвонит одному человеку и все подробно разузнает.

Четыре года назад Марк получил профессорское звание, а три года назад возглавил отдел «Математического анализа и прогноза стратегических состояний» в Аналитическом центре, подчиняющемся Федеральной службе безопасности и воякам и непосредственно Администрации Президента, точнее, наоборот: Президенту, безопасности и где-то потом воякам. А помимо этой работы Марк читает лекции студентам и занимается, разумеется, научной деятельностью и изысканиями.

Анализ и прогнозы ситуаций в мире по разным направлениям с учетом сотен миллионов изменяющихся параметров, входящих информационных потоков производил отдел Марка Светлова с помощью уникального вычислительного дата-центра, оснащенного суперкомпьютером уже следующего поколения, с применением новейших разработок и технологий, который его умники-подчиненные любовно нарекли «Марусей Стахановной» за ударную, безостановочную работу, специально для которого были созданы просто фантастические вычислительные и математические программы и постоянно разрабатываются, вводятся все новые и новые.

За эти годы Марк оброс очень интересными связями и знакомствами, среди которых числился и уникальнейший человек, известный хирург-трансплантолог, новатор, тоже профессор, ученый. Собственно, на встрече ученых из разных областей науки, организованной администрацией Президента, они и познакомились и как-то сразу прониклись друг к другу большой симпатией и уважением.

Чему не в малой степени способствовал тот факт, что оба, порой до неприличия, были прямолинейны в своих высказываниях, напрочь игнорируя всякие словесные марлезоны и необходимость что-то привирать и приукрашивать, не засоряя свои уникальные мозги несколькими правдами, которые потом требовалось держать в уме, чтобы помнить, кому что сказал.

Вот этому человеку и намеревался позвонить Марк Глебович, чтобы задать встревожившие его не на шутку вопросы.

Мелодия будильника, раздавшаяся ровно в двенадцать часов, напомнила Клавдии о необходимости позвонить Эльвире Станиславовне.

Звонить раньше не имело смысла – у старушки твердый распорядок дня, наработанный годами, в который входили утренние укрепляющие и косметические процедуры, гимнастика, завтрак и полуторачасовая прогулка в любую погоду, после которой следовало либо чтение книг, либо просмотр научных передач, а вот в двенадцать, перед легким обедом, общение с внешним миром разрешалось.

Усилием воли прервав поток воспоминаний, захвативших ее, Клавдия набрала номер Карелиной.

– Как ваша хандра и переживания? – поинтересовалась мемуаристка.

– Переживаются, – вздохнув, призналась Клавдия.

– А вот и нечего, – строго отрезала Эльвира Станиславовна и распорядилась: – Приезжайте, надо работать, это лучшее лекарство от любой глупости, тем более такой, как мужчины.

Они договорились о времени, попрощались, и Клавдия принялась неспешно собираться.

М-да-а-а, восемь лет прошло с того инцидента между Марком и ею, когда он застукал ее целующейся с Николенькой.

Восемь! Ужас и кошмар. Была девочка двадцати двух юных лет, теперь вот уж девушка, можно сказать, пожившая, тридцати годов. К тому же еще и беременная.

И чего только не случилось за эти годы и каких только жизненных ситуаций и историй они не прожили вместе.

С Марком Клавдия объездила почти всю страну. Это была его идея. Точнее, как: Клавдия, в ультимативной форме настояла на том, что Марк ежегодно, в обязательном порядке берет отпуск, чтобы не рисковать своим здоровьем и не провоцировать возможное повторение приступов головной боли.

Марк согласился, но выдвинул и ей встречные условия: в таком случае она будет везде его сопровождать.

– Ты как это себе представляешь? – удивилась Клавдия. – У тебя постоянно какие-то романы в разгаре, у меня тоже отношения, а мы будем вместе путешествовать?

– Не вижу ничего невозможного, – пожал плечами Марк. – Отдыхать за пределами страны, мне, как бы так помягче сформулировать, настоятельно не рекомендовали компетентные люди, ну, это-то понятно.

Собственно да, понятно, соглашалась Клавдия – совершенно незачем стране рисковать учеными и специалистами такого уровня, достаточно того, что Светлова выпускают для участия в научных мероприятиях в других странах.

Но это совсем другой коленкор, и там совершенно иная история с безопасностью, охраной и устройством самих мероприятий. И совсем иное дело частный отдых.

– Следовательно, отпуск я могу проводить либо на даче, желательно в «Полянах», либо в путешествиях по стране. Ты свой отпуск к моему подгадываешь, а остальные участники, как хотят: желают поехать с нами – милости просим, будем рады компании, не желают или не могут, мы и без них обойдемся, – и спросил: – Хочешь посмотреть страну? Например, Камчатку? Сахалин? Или Алтай, Белокуриху? Кабардино-Балкарию? Кавказ? Белое море? А? А я устрою все по высокому разряду.

– Ты бессовестный провокатор! – сетовала Клавдия, понимая, что конечно же согласится.

Как-то так получилось само собой, что ездили они в отпуска практически всегда вдвоем. Клавдия даже и не думала приглашать своих кавалеров, ей с Марком было так хорошо отдыхать и общаться, что какой-то мужчина рядом, ограничивавший бы это их общение и требовавший внимания к себе, был ну абсолютно лишним элементом. К тому же она на самом деле отдыхала, в полном понимании этого слова. А Марк пару раз все же ездил с девушками, ничего путного из этого не получилось – представление о проведении отпуска барышень кардинально не совпадало с его желаниями и планами.

Каждая поездка становилась для Клавдии сюрпризом, она никогда не знала, куда, да и когда они поедут. Пользуясь своей уникальной памятью, Марк держал в голове данные всех ее документов: паспортов гражданского и заграничного, свидетельства о рождении, дипломов, полиса страхования и бесчисленных справок, без которых, как известно, человек никто, а также все пароли доступа к ее гаджетам и личным кабинетам, и номера банковских карточек, и частенько Клавдия, вместо того чтобы ковыряться в папках и искать какую-то понадобившуюся вдруг справку или, забыв код доступа, скажем, в «Госуслуги», звонила ему.

Марк всегда четко помнил все сроки годности необходимых ей документов и контролировал наличие у Клавы действительного загранпаспорта и шенгенской визы. И, обладая всей этой информацией, непринужденно, не заморачиваясь, Марк заказывал и бронировал билеты и номера в гостиницах на имя Клавдии на те сроки, которое были удобны ему, иногда предупреждая ее, а чаще просто ставя перед фактом за день-два до вылета.

Как известно, человек всегда терпит и выносит только то, что позволяет проделывать с собой другим людям, как бы он ни стенал и ни жаловался. И Клавдия отдавала себе отчет, что сама позволяет ему проделывать все это с ней и ее жизнью. Но как когда-то сказала бабушка Вера Михайловна: «Ты это терпишь, потому что тебе это нравится и тебе интересно с ним общаться».

А вот, знаете, да. Это именно так. И не просто интересно, это…

Конечно, самоуверенность Марка, его манера все решать самому и не считаться с обстоятельствами ее жизни и работы, с ее занятостью и делами напрягали и невероятно усложняли жизнь Клавдии.

Каждый раз ей приходилось срочным порядком отпрашиваться с работы и как-то улаживать непростые моменты, потом отрабатывая безумные часы в выходные дни, однажды из-за такой вот поездки пришлось и вовсе уйти с работы, разругавшись в пух и прах с начальством. Правда, она об этом потом совершенно не жалела, потому что нашла куда как более интересную и престижную работу, но не в этом дело.

Сложно было с этим самоуправством Марка и его таранным типом движения: решил-сделал, факт. Но! Но Клавдия побывала в таких местах, до которых никогда бы ни за что не добралась бы сама, даже на Чукотке, в Анадыре и на границе с Америкой в Беринговом проливе на острове Ратманова в составе островов Диамида. Вообще полный восторг!

Каким-то образом Марку удалось получить разрешение властей и пограничников на такой их вояж. И это была настолько потрясающая поездка – на всю жизнь сохранилась память о ней.

Они там на том острове Ратманова поднялись на одну из самых высоких точек, откуда открывался фантастический вид на Берингов пролив – ветер, короткие, зыбкие волны, чайки, практически неподвижно зависшие в воздухе. А они, в своем привычном молчаливом созерцании, необъяснимым образом поднялись до таких чувственных высот, что пережили пусть и краткий, но мощнейший момент благодати.

Ни с чем невозможно сравнить! Ощущение такое, словно они заново переродились и наполнились какой-то непостижимой энергией.

Вот так. И это только благодаря Марку и его возможностям.

А еще практически во всех столицах Европы и даже в Африке Клавдия побывала на разных форумах, конференциях съездах ученых и математиков, в частности.

Ладно, не о географии сейчас.

И не все так уж сложно хотя бы потому, что виделись они по-прежнему редко, раз в месяц, иногда два раза – у каждого своя жизнь, своя работа и какие-то отношения с другими людьми. А в путешествие ездили раз или два в год, разбивая отпуск на две половины. Понятно, что и всяческие научные собрания разного уровня далеко не в два-три месяца происходят, а куда как пореже, да и не каждый раз она на них приезжала.

Были же еще и женщины Марка. М-да, тоже тема еще та.

Клавдия старалась пересекаться с ними как можно реже, хотя, понятно, что неизбежно приходилось сталкиваться и общаться, Марк Глебович себя все так же тактом не утруждал, и если ему вдруг срочно нужна была Клавдия, звонил и просил:

– Приезжай.

Мог и поканючить, когда она отказывалась по каким-то причинам, но всегда добивался, чего хотел. Она уж и спорить перестала – бесполезно: базу какую-нибудь теоретическую подведет о необходимости ее срочного приезда, рассуждениями достанет, но на своем настоит.

Легче приехать, чем выслушивать. Уж что есть, то есть. Но Клавдию вся его заумность и занудство, его прямолинейность, правдивость, доходящая порой до неприятных моментов с некоторыми людьми, его категорическое нежелание что-то тактично привирать и приукрашать, как ни странно, но совершенно не доставали, вот ни насколько – да пусть себе.

Зато она точно знала, что он всегда скажет только то, что думает на самом деле, и никогда не напряжет девушку комплиментом, начинающимся со вступления:

– Нет, ну в принципе…

Никакого сомнения, что он там себе думает, что затевает и какие мысли прокручивает у себя в голове в твой адрес, при этом дежурно улыбаясь. Клавдия была свободна от сомнений-рассуждений подобного рода – она всегда точно знала, что Марк думает, то и скажет. Прямым текстом. А уж как это воспримут окружающие, так это их проблемы. Клавдию, например, такая его манера изъясняться абсолютно устраивала.