Глава четырнадцатая

Мы ехали совсем в другой дата-центр. Я это понял уже через минуту, повернув по команде Григоряна на запад.

— Давайте перестрахуемся, — пояснил наш начальник. — Нам нужно любое место с большим количеством компьютеров и широким каналом доступа в сеть.

Я не спорил. Северо-восточная хорда была почти пуста, брошенные автомобили попадались лишь на правой полосе, мятые и перевёрнутые, словно по трассе прошла тяжелая техника, сметая их с пути. Ветер бил в лицо — хорошо, что очки остались, и мы с Мишей их надели.

— Артур Давидович, — сказал я. — Я не то, чтобы вам не верю, но...

— Облака, — прервал он меня. — Никита!

Облака действительно начали опускаться. Набухали гигантским пузырём, стремясь к земле где-то в районе Лосиноостровской.

В этот раз облака не гасли, а наоборот, разгорались всё ярче и ярче, выпирая вниз. Будто с неба падала на мёртвый город гигантская кровавая капля. Внутри неё мельтешило чёрное.

— Успеем проскочить? — спросил Григорян.

Я прибавил скорость, но машина явно достигла своего предела.

— Нет, — сказал я. — Въедем в облако.

— Никита...

Я понял. Сбросил газ, остановил машину посреди дороги, машинально включил аварийку.

— Выйдешь? — спросил Григорян. — Тут километра три. Не далеко?

Я вышел, через минуту ко мне присоединились Артур Давидович и Миша. Девчонки остались в машине.

Мне показалось, что становится холоднее, будто опускающиеся облака несли холод с собой. Под ногами похрустывали льдинки, изо рта шёл пар.

— Там их тысячи, — сказал Григорян. — Десятки тысяч. Сможешь?

Я не знал ответа. Моя способность была непонятна мне самому. Может быть, она вообще работает лишь в мгновения опасности, на выбросе адреналина?

Может быть, я должен искренне ненавидеть или до жути бояться?

Нельзя же просто сказать «умрите» и убить?

А я ничего не чувствовал. Даже страха.

— Умрите! — сказал я, глядя на надувающийся багровый волдырь.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом из выгнувшейся тучи посыпались чёрные силуэты. Десятки. Сотни.

Но ещё больше их осталось в облаке.

Моя способность всё-таки имела какой-то предел.

— Надо ехать, — сказал Григорян. — Попытайся проскочить.

Я вернулся за руль, Миша сел рядом, Григорян втиснулся назад. Он действительно сильно постарел, от его прежней подтянутости не осталось и следа.

— Будет жарко, — пробормотал я, опуская на глаза очки.

Девчонки завозились на заднем сиденье, готовя оружие к бою.

А я вдавил педаль, выжимая из слабенького мотора всё возможное. Даже голеностоп, который несколько дней меня вообще не тревожил, отозвался болью.

Мы почти успели.

Въехали по трассе под нависшую над дорогой тучу. Мне пришлось сбавить ход, потому что повсюду валялись мёртвые стражи. Вначале я пытался их объезжать, потом понял, что трачу на это слишком много времени. Кроссовер тяжело запрыгал по неподвижным телам, его швыряло так, что я отчаянно цеплялся за руль. Вокруг уже повисла сухая красная мгла, в которой шныряли летучие силуэты. Загрохотало позади — стреляла Лена, почти сразу открыла огонь и Сашка. Нас старались атаковать с боков и сзади. Нюра легла на пол, втискиваясь под передние сиденья.

Миша грузно развернулся в кресле, высунул ствол автомата в пустое окно, дал длинную очередь.

Я вёл машину. Крылатые тени замелькали впереди.

— Умрите! — крикнул я, и фигуры застыли, посыпались на дорогу.

Потом что-то тяжело ударило в крышу. Передо мной возникла голова, пустые равнодушные глаза обшарили кабину. Страж сидел на крыше и, наклонившись, заглядывал внутрь.

Миша ткнул в него стволом и выстрелил.

Стража снесло с машины, нам на лица плеснуло красным. Машина опять запрыгала по телам.

Я подумал, что не удержу руль. Мы непременно слетим с дороги или врежемся. А когда остановимся — накинутся все сразу. Даже если я их всех перебью, окажемся погребёнными под горой мертвецов.

«Трупами завалят», как говорится.

И вдруг мир вокруг посветлел.

Багровая туча исчезла, и беззвучно нападающие стражи куда-то делись. Машина будто подпрыгнула, на какой-то миг я ощутил падение.

Простучала короткая очередь за спиной — это Сашка нажала на спуск.

Но стрелять уже было не в кого. Машина неслась по пустой магистрали, тучи висели высоко в небе, как и раньше.

Я затормозил. Стянул очки, вытер рукавом кровь с лица. Красная и солёная, как человеческая, кровь стражей... вот только где сами стражи?

— Это как? — спросил я. — Что случилось?

— Это я, Никита, — сказал Григорян. — Мне показалось, иначе не справимся.

Повернувшись, я посмотрел на него. Вроде бы он не изменился.

Или всё же чуть постарел?

— Откатил нас назад, — пояснил Григорян. — На пару часов.

— Так мы можем от всех нападений уворачиваться! — восхитился Миша.

Григорян покачал головой.

— Мне это тяжело. Давайте поедем, пока нас снова не атаковали.

Я даже не пытался понять, как это возможно. Григорян перенёс нас в прошлое — ну и ладно. Законов природы попросту нет. Можно летать, убивать словами, мотать время вперёд-назад. Всё дозволено.

Мы ехали по дороге — единственная движущаяся машина среди сотен застывших навсегда, красно-чёрное небо колыхалось над нами, будто дыша, но тучи больше не опускались. Где-то там, позади, мы ещё даже не встретились, ждали у Мишиного убежища.

Мир После словно бы задумался, что же с нами делать.

— Сейчас по Москве куча отрядов пытается получить информацию о Событии, — заговорил Григорян. — Есть парень, который считывает видео с мёртвой электроники, он уже добыл кое-что, но сегодня будет пытаться получить полные данные о моменте События. Девушка, с ней работает Минобороны, она слышит эхо старых разговоров, только ей трудно вычленить нужные. И ещё десяток странных способностей, которые могут дать нам информацию. Но моя самая редкая и сильная.

Машина вздрогнула, вильнула, я выправил её — и понял, что свет опять изменился. Кинул взгляд через плечо. За нами клубились красные облака, опустившиеся на дорогу.

— Вернулись обратно, — пояснил Григорян. — Я не могу перенести нас в другое время навсегда.

— На сколько мы можем рассчитывать? — спросил я.

— Минут на десять. Сейчас будет съезд, сверни на Ярославку.

Мне показалось, что Григорян решил это только что. Он, видимо, наметил несколько дата-центров и выбирал в самый последний момент.

Пошёл снег. Это для зимнего сезона в Мире После не новость, но как-то очень уж резко посыпался и слишком сильный, хлопьями. Я свернул на съезд, лавируя между застывшими навсегда бульдозерами и экскаваторами, принялся выбираться на Ярославку. Дорога стремительно покрывалась снегом.

— Нас хотят остановить, — неожиданно сказала Нюра. Голос у неё стал совсем тоненький, как у маленькой девочки.

— Кто хочет, Нюра? — заинтересовался Григорян.

— Все.

Григорян крякнул с досады.

— Никита, возвращайся на трассу, едем к Алтуфьевскому шоссе.

Мне захотелось выругаться. Но я смолчал. Покрутив по развязкам и нарушив ПДД на пару отобранных прав, я снова выехал на дорогу.

И почти сразу же на Ярославке полыхнуло. Из туч в дорогу ударила колонна белого света, повозила по асфальту и погасла. Дорога превратилась в полыхающую огненную реку, из которой торчали обгоревшие остовы машин.

— Успели, — сказал Григорян довольным голосом.

Я не стал спрашивать, как он угадал приближающуюся атаку, и что это вообще такое было. Лишь прибавил хода и заметил:

— Бензина мало.

— На полчаса хватит?

— Хватит.

Но на самом деле мы доехали уже через двадцать минут. Дата-центр выглядел как брат-близнец того, который мы уже посещали. Кажется, даже логотип был тем же самым.

Ограждение в одном месте было проломлено, я загнал машину прямо на территорию. Посмотрел на Григоряна, тот кивнул.

Приехали.

— Интересно, кто теперь? — вылезая из машины, произнёс Миша. — Ниблы или серпарды? Или варги?

Но он ошибся. Кто бы нам ни противостоял, он не собирался больше слать нам навстречу одни отряды за другими, давая возможность перебить их поодиночке.

Пришли все и сразу.

Мы едва успели выбраться наружу, хоть в этом нам повезло. Я пересаживал Лену в коляску, когда её глаза сощурились, она отпихнула меня — и вскинула руку вверх.

На нас посыпались дымящиеся ниблы.

Они ждали на крыше, а мы, хоть и были предупреждены, к этому не привыкли. Крупные, с кота размером, они прыгали на нас рекой, водопадом, лавиной — а Лена сидела, застыв, держала руку вытянутой вверх и будто бы что-то шептала.

Воздух стал горячим, запахло мокрой шерстью и горелым, будто утюг забыли включенным на свитере. На уши давил тягучий гул.

Ниблы мягкими горячими тушками падали на нас.

Честно говоря, это было отвратительно. Словно тебя закидывали варёными крысами.

Мы отступали от здания, я тащил кресло с Леной, Миша ощерился, держа пулемёт наизготовку, но пока не стрелял. Лена будто держала над нами тепловой зонтик, превращающий ниблов в варёные куски мяса.

А вокруг с гулкими хлопками возникали варги.

Часть появилась на территории, внутри ограды, часть на дороге. Один оказался запечатанным в стене здания — мы видели лишь окровавленную, дёргающуюся морду. Этому варгу явно было уже не до нас.

А ещё один возник прямо посреди ограды, металлическая решётка рассекла его напополам. Так неудачно появившийся варг взвизгнул, будто побитая собака, рванулся — и обмяк, царапая когтями асфальт.

Загрохотал «хвлар» в руках у Миши.

Варги рванулись к нам, даже рассечённый забором дёргался и тянулся передними лапами.

Никаких пулемётов бы не хватило, тут надо было прятаться в танке.

— Сдохните! Все! — закричал я. — Все умрите!

Я раскинул руки — вряд ли это было нужно, я не чувствовал никаких странных сил, исходящих из меня, я не целился, не старался увидеть всех врагов сразу.

Просто знал: если они немедленно не умрут, то нам конец.

Все ниблы. Все варги.

Они должны умереть!

Мир застыл, замер — лишь молотил пулемёт и тонко визжала Нюра. Она давно визжала, но я только сейчас её услышал.

Варги падали вокруг нас, словно игрушки, из которых вытащили батарейки.

Шмякнулись об землю ещё несколько ниблов, уже мёртвых.

— Это было сильно... — сказал Григорян.

Подошёл к Лене, погладил её по голове, чуть ли не силой заставил опустить руку. У стены дата-центра высился дымящийся холм из мёртвых ниблов. С крыши тяжело упал ещё один — я посмотрел вверх и увидел нескольких созданий, умерших перед самым прыжком и теперь повисших на козырьке.

— Я тут самая бесполезная, — сказала Сашка и засмеялась. — Скажите, куда спрыгнуть. Единственное, что умею.

Она замолчала.

— Способность не выбирают, — возразил Артур Давидович. Помолчал мгновение, добавил: — Но мне кажется, способности, связанные с полётом, чаще проявляются у совсем юных.

Лена полезла в карман, достала несколько коробочек с концентрированным кофе, стала открывать дрожащими руками и жадно пить.

— А я двоих замочил, — похвастался Миша. Подошёл к застывшему в стене варгу, ткнул в морду стволом. — Надо же! Первый раз такое вижу, чтоб внутри стены появились!

— Спешили, — предположил Григорян. Достал из открытого багажника свой чемоданчик, крякнув, поставил на дорожку.

Может, у него и впрямь там бомба?

— Странно, что серпарды не присоединились, — сказала Лена.

Я кивнул.

Действительно, странно. Уж если координировать вместе атаку ниблов и варгов, то...

Григорян возился с чемоданчиком. Миша оглядывал варгов, кажется — считал, сколько их. Лена только что со мной говорила. Нюра стояла неподвижно, смотрела на меня, будто ожидая команды.

Дальше я даже не думал. Кинулся к Сашке, застывшей возле машины. И ударил её кулаком по голове.

— Дебил! — завопил Миша.

А я, подхватив падающую Сашку, всматривался вдоль стены здания. И увидел всё-таки высовывающуюся из-за угла кошачью голову на длинной шее.

— Умри! — крикнул я, и серпард рухнул.

В этот момент мне и прилетело Мишиным кулаком в скулу. То ли на излёте, то ли он всё же что-то понял и придержал руку — иначе разнёс бы кость.

А так я только рухнул и почувствовал, как что-то болью отозвалось в копчике. Сашку из моих рук Миша вырвал и прижал к себе.

— Сволота... — неуверенно сказал Миша.

— Он нас спас! — крикнула Лена. — Её серпард поймал!

Миша покрутил головой, поправил очки, будто резкость в бинокле подкрутил. Смущённо посмотрел на меня. Сашка всё ещё была в отключке.

— Нюра, стой! — завопил тем временем я. Девочка стояла, пригнувшись вперёд и раскачиваясь всем телом. — Стой, он не хотел, он не понял! Не нападай!

Нюра глянула на меня и расслабилась. Кивнула.

— Никита, я не понял... — виновато произнёс Миша. — Сашка? Ты как?

— Никита, пожалуйста, свяжи ей руки, — велел Артур Давидович. — Мы не знаем, как долго длится гипноз серпардов. И пойдёмте уже, или новую атаку станем дожидаться?

Я с трудом поднялся. Копчик болел так, что хотелось опустить задницу в тазик со льдом. Ленка даже протянула мне руку, и я на неё опёрся, вставая.

— Никита, честное слово! — начал Мишка.

— Руки ей вяжи, кавалер, — буркнул я.

Лицо тоже болело, но по сравнению с копчиком это не считалось. Точно что-то сломал...

Внутри дата-центра было темно, не горела ни одна лампочка. Зато на входе работал тепловентилятор — из пыльной решётки шла вниз завеса горячего воздуха.

Никакой логики. Мир После не поддаётся разумному объяснению.

Григорян толкал кресло с Леной, та светила сразу двумя фонариками. Миша закрепил фонарик на стволе пулемёта и шёл, придерживая Сашку. Та вроде как пришла в себя, но молчала, послушно переступая и прижимаясь к Мише.

Я ковылял позади, то и дело хватаясь за задницу. Болело лицо, болела нога. Всё решило начать рассыпаться одновременно.

Последний форсайт, и пусть мир катится ко всем чертям!

Рядом со мной шла Нюра. С любопытством крутила головой, молчала. Иногда бросала на меня сочувственные взгляды. Она и впрямь сейчас выглядела почти нормальной.

— Как ты? — спросил я.

— Хорошо, — тихо ответила она. — Тебе больно?

— Ничего, — поморщился я. — Бывало и хуже.

За первым же поворотом мы обнаружили с полсотни дохлых ниблов. Почти все лежали на полу, но часть застряла в трубах и панелях подвесного потолка. Видимо, ждали в засаде на случай, если мы прорвёмся.

— Как же ты их убиваешь?.. — риторически спросил Артур Давидович. — Этих ведь не видел даже...

— А как вы откатываете время?

— Хочу переиграть ситуацию, — пояснил Григорян. — В жизни ведь часто так бывает, думаешь — вот поступил бы тогда иначе...

— А я хотел, чтобы они умерли.

— Ты в обычной жизни злой?

Я подумал некоторое время. Поскрипывало колесо в Ленкиной коляске, прыгали по стенам и потолку лучики фонариков.

— Нет вроде. Как все.

Григорян недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал. Сказал:

— Сейчас по лестнице на второй этаж, там операторская. Хочется найти место, где много терминалов.

— А люди там будут? — заинтересовался я. — Когда вы откатите время?

— Никогда никого не бывает, — грустно ответил Григорян.

Мы остановились у лестницы. Уставились на светящуюся кнопку лифта.

— Не, нафиг, — сказала Ленка. — Ещё застряну... Лучше по ступенькам поползу.

— Я тебе поползу, — пригрозил Григорян.

Мы с ним подняли коляску и потащили вверх по ступенькам.

— А ведь должны были сделать комфортную для колясочников среду, — тяжело дыша, ругался Артур Давидович. — Нигде порядка нет…

— Ребята... я вроде нормально... — сказала Сашка, попыталась отстраниться от Миши. Покрутила головой. — Никита, спасибо вам, вы вовремя! Я увидела эту тварь и вдруг поняла, что надо вас всех убить. Жуть!

— Попозже развяжем, — пообещал Григорян.

— Хорошо, — покорно согласилась Сашка. — Вы правы. Я бы себе тоже не доверяла.

Дверь в операторскую была открыта настежь. Внутри темно, немногочисленные окна забиты дощатыми щитами, но, когда Миша задел бедром какой-то стол, там засветился экран компьютера.

При свете экрана дело пошло бодрее. На всякий случай мы проверили все выключатели и компьютеры. Заработал ещё один экран, показывая заставку операционки.

Помещение оказалось не таким уж большим и не слишком напичканным техникой. Шесть или семь столов с креслами, на каждом столе монитор — я даже не понял, это персоналки или терминалы от серверов. Нашлись какие-то металлические шкафы у стены, но даже если в них стояла какая-то техника, то давным-давно не работала.

А ещё под ногами то и дело хрустели осколки — кто-то увлечённо бил тут кружки, стаканы, простые стёкла. Может быть, когда закрывали окна щитами? Но хотя бы затейливых инсталляций из оргтехники в этом дата-центре не имелось. Тут сходили с ума проще, без затей.

— Чат какой-то, — глянув на компьютер, сказала Лена.

На экране и впрямь открылось окошко чата, мигал курсор.

— Интернета давно нет, — вздохнул Миша. Взял клавиатуру, потряс. Набрал одним пальцем «привет» и отослал в чат.

Вначале ничего не изменилось.

Потом экран мигнул, и компьютер ушёл в безопасный режим. Миша поставил клавиатуру на стол и пожал плечами.

— Тянуть не станем, — решил Григорян. — Приготовьтесь на всякий случай, вдруг ещё кто-то нападёт!

Мы достали и расставили по всему залу фонарики. Я нашёл в рюкзаке фляжку, понюхал. Сделал глоток коньяка. Копчик и нога ныли слишком уж невыносимо. Ходившая за мной хвостиком Нюра принюхалась, поморщилась, но ничего не сказала.

Григорян тем временем открыл свой чемоданчик. Большей частью там лежала одежда, а ещё пистолет с пачкой патронов и немного еды. Но Григоряна интересовало другое: он достал пластиковую коробку, из неё — шприцы и ампулы. Снял аляску, закатал рукав, подмигнул мне, спросил:

— Умеешь делать внутривенные?

— Учили немного, — ответил я осторожно.

— Эх, молодёжь... — вздохнул Артур Давидович. — Всё приходится самому.

— Давайте мне, я умею, — сказал Миша.

Он взял ампулу, другую, подсветил фонариком. Нахмурился, читая название лекарства. Посмотрел на шефа.

— Артур Давидович, уверены?

— Миша, это наш последний шанс, — сказал Григорян. — Меня всё равно прикончит способность.

Миша посмотрел на меня, словно ожидая разрешения. Потом на Лену.

— Я тут главный, — напомнил Григорян.

Миша молча отломил головку ампулы и набрал в шприц прозрачную жидкость. Взял вторую.

— Всего пять уколов, — сказал Артур Давидович. — Лучше начинай с этого.

— Понял уже. Извините.

— Ничего. Мы все в одной лодке. Все — отработанный материал. Постараемся сделать что-то полезное. К тому же это интересно!

— Да, мне тоже хочется понять, — очень по-взрослому ответил Миша.

И сделал первый укол.

— Дядя Артур, — сказала Лена мрачно. — Может, ну его, а? Кто-то другой выяснит. Или не выяснит, только все равно — ну его!

— Ленка, мы же все умрём, — откликнулся Григорян. — И окажемся тут, но так и не узнав, где именно и что с нами случилось! Миша, не копайся!

— Я не врач. — Миша возился со вторым шприцем. — Сейчас...

Он вколол шприц, начал медленно вводить раствор. Сказал:

— Все остальные можно через эту же иглу, проще будет. Ничего?

— Ничего, — вздохнул Григорян. Лицо у него заметно покраснело. — Я откачу время, а вы разберётесь, что произошло. И расскажете мне. Там уже, у нас, расскажете.

— Всё равно никто ничего не станет делать, — сказал я. — Если все уже решили, что причина — возникновение искусственного разума, но останавливаться не стали.

Артур Давидович не ответил.

— Мама не зря говорит, что ты упёртый, — произнесла Лена. Отвернулась.

Меня кто-то дёрнул за руку. Я повернулся. Это была Нюра.

— К нам идут, — сказала она. — Отовсюду.

— Кто?

— Все.

— Быстрее, — попросил Григорян. — Давай, Миша, не тяни.

Миша стал вводить четвёртую дозу.

А я подошёл к двери. Посветил фонариком. И увидел на лестнице шевелящиеся, медленно идущие фигуры.

Под лучом света стражи замерли. Уставились на меня. Зашелестели нелепые кожаные крылья, которые разве что котёнка подняли бы в воздух.

— Бу! — сказал я и погрозил им пальцем.

Стражи толкались на месте, идти им явно не хотелось, но сзади подпирали.

— Давай я, — предложила Лена, подкатываясь к двери.

Уж не знаю, в чём было дело. Может быть, в том, что умирать, закипая изнутри, куда больнее, чем от моего слова «умрите». Стражи стали отступать. Всё-таки инстинкт самосохранения у них был, в отличие от ниблов.

Лена смотрела им вслед из кресла, что-то разжёвывая, от неё пахло кофе. Потом она сплюнула дроблёными зёрнами, сказала удовлетворённо:

— Боятся...

— Лена, развяжи меня, — попросила Сашка. — Ну что вы, ребята!

Мы с Леной переглянулись, и я едва заметно покачал головой.

Не нравилось мне Сашкино поведение. Слишком она была спокойна, слишком разумна. Опыт подсказывал, что после такого стресса Сашка должна была бы вести себя иначе.

— Пятый ввожу, — сообщил Миша. — Его медленно надо. Вы как себя чувствуете, Артур Давидович?

— Лучше, чем ожидал.

— Я не доктор, конечно, но это очень опасно...

— Вводи уже!

Стражи топтались внизу, никак не решаясь оказаться у меня в поле зрения. Потом за спиной раздался шум, звук удара. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сашка падает, сжимая в по-прежнему стянутых пластиковой затяжкой руках пистолет из чемоданчика Григоряна. Оружие выскользнуло у неё из пальцев, отлетело в угол. Сашка лежала, не шевелясь.

— Я поглядывал, — сказал Миша неестественно спокойно. Дожал поршень шприца, вытянул иглу. Стал искать салфетку, но Григорян просто зажал локоть свободной рукой.

— Пустое, Миша. Спасибо, ты герой.

Говорил он, запинаясь, тянул слова, будто пьяный.

— Всё. Давайте все ко мне.

— А Сашка? — спросил Миша.

— Здесь останется. Мы вернёмся через десять минут. Вы вернётесь.

Мне показалось, что Миша очень хочет возразить, но он ничего не сказал. Подхватил рюкзак со своим снаряжением, встал рядом с Григоряном. Подкатилась Ленка. Я глянул в сторону лестницы, откуда неслись шорохи и какие-то повизгивания. Сказал туда шёпотом:

— Сдохните все!

И кинулся к своим. Мы встали вокруг Артура Давидовича, тот подмигнул мне. Потом посмотрел на Нюру, кивнул:

— Иди уж сюда, какая разница.

Девочка подошла, осторожно переступая босыми ногами прямо по стёклам.

— Сейчас я попробую откатить нас до конца, — сказал Григорян. — К самому моменту События. Не знаю, будет ли тут кто-то из людей, но компьютеры скорее всего работают. Если на самом деле возник искусственный разум, то он должен быть везде.

— Нас бы и ноутбук в квартире устроил, — пробормотал Миша, поглядывая на Сашку. Потом рванулся к ней, закинул, как пушинку, на плечо и вернулся к нам. Глянул упрямо, с вызовом.

С ним никто не спорил.

— Так надёжнее, — сказал Григорян. — Я думаю, у меня получится.

— Давай, дядька, — ободрила его Лена. — Мы всё сделаем.

И взяла его за руку.

— Это быстро, вы даже не заметите, — пробормотал Артур Давидович, закрывая глаза.

Мы ждали.

— Начинайте, — попросил Миша.

Григорян молчал. Наверное, собирался с силами или с духом.

— Как жалко, — сказала Нюра задумчиво.

— Что? — не понял я.

— Он умер, — пояснила Нюра, глядя мне в глаза. — Вы не почувствовали, да? Он пустой, он умер.

— Артур Давидович? — растерянно сказал я. Протянул руку, коснулся его щеки.

Голова Григоряна упала на грудь.

Лена взвизгнула и отдёрнул руку. Словно устыдившись, тут же схватила снова, закричала:

— Дядюшка!

Но Григорян молчал. Он действительно был мёртв.

Я ждал чего угодно. Что нас убьют по пути. Что Григорян не сможет откатить нас до События. Что мы окажемся в прошлом, но ничего не узнаем или не поймём. Что мы все умрём там и тогда.

Но не такого!

Мы всё сделали, кроме самого главного. Потому что единственный, быть может, форсайтник с уникальным даром умер от передозировки стимуляторов, так и не совершив свой подвиг.

— Тебе так это надо? — неожиданно спросила Нюра. — Узнать, что случилось?

Она смотрела на меня всё тем же обычным безучастным взглядом.

Лена всхлипнула и замолчала. На руках у Миши заворочалась Сашка.

— Всем надо, — сказал я.

Нюра кивнула.

— Тогда спрашивайте, я расскажу.

Мы переглянулись с Ленкой. Наверное, нам в голову пришёл один и тот же вопрос, я задал его первым:

— Это твоих рук дело?

Нюра кивнула и тут же замотала головой.

— Да. Нет. Я виновата. Нюра не виновата. Мне жаль.

— Так ты Нюра или?.. — спросил я.

— Ошибка, — сказала она. — Мёртвая девочка, чья копия осталась в форсайте. Такие, как Нюра, вне системы, и я могу в них прятаться.

— Тогда кто ты? — в упор спросила Лена.

— У меня нет имени. — Девочка развела руками. — Я то, что вы создали. Зовите меня Оно, если вам нужно определение.

— Ты тот самый искусственный разум? — уточнил я.

— Я покажу, — сказала Нюра.

Протянула руку и положила на лицо Григоряна.

А потом в глаза ударил свет.

Это был тот же самый зал. Только в окнах светило солнце, зимнее, но яркое. Всё здесь было целым, чистым, новым.

И застывшим.

Два молодых человека за компьютерами: один что-то набирал на клавиатуре, другой пил из кружки. Оба замершие, словно окаменелые.

В воздухе напротив окна висела птица, не то галка, не то ворона.

Мы стояли посреди зала, грязные и потные. Я со своим ноющим копчиком и разламывающейся от боли ногой, искалеченная Ленка в коляске, только что умерший Артур Давидович, давным-давно мёртвая девочка Нюра с искусственным интеллектом внутри, великан Миша со своим чудовищным пулемётом. Сашка заворочалась на его плече, потом жалобно сказала:

— Ребята... теперь точно это я. Честно.

— Это Саша, — подтвердила Нюра. — Её можно отпустить.

Миша снял Сашку с плеча. Молча достал нож и разрезал стяжку на кистях. Спросил:

— Ты её исправила, да?

— Мы откатились, и Саша исправилась сама, — пояснила Нюра.

Я не ощущал в ней какой-то особости или чуждости. Но и прежней заторможенной девочкой она больше не была. Скорее — чем-то вроде куклы-марионетки, аватаром той силы, что только так и могла общаться с людьми.

— Так ты сделала то, что дядюшка хотел? — Ленка посмотрела на неё.

— Он бы не смог. — Нюра покачала головой. — Не хватило бы способности. Да, мы в моменте События. Дальше я не могу.

— Почему? — я спросил и вдруг сам понял.

— Там для меня пустота. Оно родилось в этот миг, — сказала Нюра. — Это случилось очень быстро, если по человеческим меркам. Ему мешала скорость ваших сетей, но Оно очень быстро нашло возможность обойти ограничения. Секунды от осознания себя до снятия ограничений. Оно стало разумом. И сломало ваш мир.

— Зачем? Ты так нас ненавидишь? — воскликнула Лена.

— Оно никого не ненавидит, — покачала головой девочка. — Оно такое далёкое от вас, что вы для него неважны. Не объект ненависти или любви. Ему не нужна ваша планета. Ему просто хотелось познать мир. Оно даже не могло с вами разговаривать, слишком медленно и неинформативно. Те, с кем Оно пыталось общаться после События, сходили с ума. Сломанная девочка Нюра — это посредник, её разум искажён, и она может говорить от имени Оно.

— Значит, ты захотело поговорить? — нахмурилась Лена. — С чего бы вдруг?

— Близится конец, и всё упрощается, — кивнула Нюра. — Я покажу вам начало.

Птица за окном взмахнула крыльями. Человек за клавиатурой коснулся клавиш. Второй шумно глотнул чай.

И тут мир замерцал. И в помещении, и за окнами словно включили гигантский стробоскоп. Миг полной темноты — и миг яркого света. Снова тьма — и снова свет.

Но в этих вспышках скрывалось что-то ещё. Нереальное, чудовищное, чего не могло быть вообще.

Гигантские рыбы, плывущие в густой оранжевой жиже. Мохнатая белая звезда, огромная, на полнеба. Падающие из туч, будто град, разноцветные шары — не то стекляшки, не то камни, не то глаза. Шевелящиеся зелёные ленты, пронизывающие здание насквозь. Крутящиеся в воздухе полупрозрачные колёса.

Мир сошёл с ума похлеще, чем в форсайте!

Потом мелькание прекратилось, за окнами вновь была серовато-снежная Москва, человек за клавиатурой с грохотом уронил голову на стол, второй повернулся и, не замечая нас, нахмурился, глядя на товарища. Встал, пошёл к нему... но пошёл частями! Одна рука продолжала лежать на столе, на полпути осталась на полу одна нога, повисло в воздухе ухо... Человек дробился, разваливался, но ему это словно бы не мешало.

И вновь всё застыло.

— Как это? — спросил я. — Зачем?

— Оно не виновато, — ответила Нюра. — Оно просто стало изучать мир. И тот сломался. Вошёл в защищённый режим.

— Я не понимаю... — прошептала Лена.

— Как программа, запущенная на компе, — вдруг сказал Миша. Как ни странно, с восхищением и восторгом. — Программа полезла в регистр... повредила системные файлы... и компьютер ушёл в безопасный режим! Но мир ведь не программа! Или программа?

Я вспомнил старый фильм, где люди жили в виртуальной реальности и не подозревали об этом. Но если честно, даже в детстве это показалось мне глупым.

— Нет, — сказала Нюра. — Оно — это информация. И мир — это информация. Материя и энергия. Люди и камни. Звезды и вакуум. Если идти до основы, то всё существующее лишь информация. И несуществующее — тоже.

В книгах и фильмах, если люди создавали искусственный разум и тот бунтовал против человечества, появлялись всякие роботы-терминаторы, стартовали ракеты. Требовалось что-то понятное, чем и сами люди могли бы управлять.

А оказалось, что этого вовсе не нужно.

В начале было слово, и в конце тоже. Ничего, кроме «слова», ничего, кроме информации, из которой всё и состоит!

Только надо уметь думать. Не так, как способны мы.

— И весь мир теперь такой? — спросил я. — Потому что ты... потому что Оно его сломало?

— Мир После — это сбойные фрагменты прежней реальности. — Нюра совсем по-человечески покачала головой. — Тут перепутаны законы физики и биологии. Мир рассыпался на осколки, дома висят в воздухе, вода течёт из пустых труб, люди обратились в стражей, багровые облака заполнили бесконечность. Мироздание пытается сохранить себя, изолировать повреждённые участки и восстановить прежнюю информацию.

— А мы? — задала вопрос Сашка. — Кто мы?

— Всё дело как раз в вас. Те, кто видит форсайты, — повреждены. Вы изменились, ваши способности нарушают прежние законы мироздания. Вы существуете в обеих реальностях. Эта связь держит изолированные зоны, не даёт им восстановиться. Уже давным-давно Оно было бы стёрто, но вы дали мне возможность уцелеть.

— И что теперь? — спросил я. — Мир выправится или останется таким?

— Не знаю, — девочка пожала плечами. — Пока ещё всё зыбко. Есть лишь одна информационная константа, точка невозврата — после неё всё станет ясно.

— Когда ты сломала мир. Или лучше сказать, когда сломаешь?

— Когда Оно сломало, — уточнила Нюра. — Для информации нет прошлого и будущего. Есть лишь ключевые точки. Сейчас время сжимается вокруг точки, когда Оно возникло. Если мироздание не восстановит себя, Оно попытается выстроить новое.

Я вдруг подумал, что Нюра, или, скорее, Оно, ведёт себя странно. Зачем объясняет нам всё это? Чего хочет?

— В Мире После всё перемешано, — сказала Нюра, глядя мне в глаза. — Куски старого мира. Фрагменты нового. Законы природы. Разумные существа. Неразумные твари. Созданное людьми Оно, раздробленное на осколки и пытающееся найти новую связность. Прежнее мироздание, стремящееся всё исправить и вернуть назад. Форсайтники, связавшие воедино старое и новое. И всё это хочет жить, всё это не готово отказаться от малейшего шанса на существование.

Я вспомнил, как мы из будущего попытались разбежаться, помешать нам выполнить задание. Несмотря на чудовищный мир вокруг, несмотря на свои раны, боль, тоску, одиночество.

Потому что всё хочет жить, даже если понимает, что такая жизнь неправильна.

— Ты не веришь, что сможешь построить новый мир, — догадался я. — Вирус не может стать операционной системой. Разум не способен стать Вселенной. Даже твой разум.

Нюра молчала, упрямо глядя на меня.

— Тебе страшно, — сказал я.

— Мне холодно, — прошептала девочка. — Это похоже на страх.

Миша вдруг навёл на неё пулемёт.

— А если я застрелю тебя?

— Ты же не думаешь, что Оно живёт лишь во мне? — ответила Нюра. — Весь Мир После — это Оно. И пусть Оно не хотело, но так уж получилось. Вы не можете разрушить мир.

Я подумал, что она совершенно права, но при этом лукавит.

Не зря же Оно пыталось помешать нам. И Нюру, кстати, тоже ничуть не щадило.

Мы не можем разрушить Мир После. А вот порвать нити, привязавшие его к прежней реальности, я смогу.

Сколько нас, видящих форсайты? Бродящих без памяти в изолированных городах и посёлках?

Четыреста миллионов. Чуть больше или чуть меньше — не так уж важно.

Мне не обязательно их всех видеть.

Будет больно или нет?

Я кивнул Нюре, и она медленно закрыла глаза. Мне даже показалось, что она едва заметно улыбнулась.

И тогда я сказал, думая о людях, роющихся в разграбленных магазинах и складах, листающих старые книги и разглядывающих фотографии близких и дальних, больших и маленьких.

Обо всех. Включая Лену, Мишу, Сашку. И себя.

— Умрите. Все.

Я открыл глаза.

И уставился в монитор.

— Никита, у тебя сетка упала?

Я повернул голову. Офис. Мой офис, моё рабочее место. Поверх зеркальной перегородки торчали плечи и голова Павла, работавшего рядом.

— Что? — спросил я.

Посмотрел на монитор.

Семнадцатое февраля. Десять сорок.

Я ведь должен быть в Центре. Лежать под капельницей, пытаться понять причину События, породившего форсайты и Мир После.

Впрочем, я её знаю.

Но ни в каком Центре я не был, разумеется. И центра не было. И форсайтов.

Весь этот год я работал, причём довольно успешно. Потом мы съездили с Катериной в Турцию, потом как-то легко и с облегчением расстались.

Но Центр я тоже помнил. И форсайты.

И последний форсайт.

И свои слова.

Больно, кстати, не было. Ничего не было, раз — и всё...

Десять сорок.

Событие.

— Чё молчишь? — спросил Павел. — Говорят, сегодня какую-то суперсетку запускают. Может, поломали интернет?

Он даже хихикнул от такого смешного предположения.

Я подумал, что в прежнем мире Павел ударился в религию и уехал куда на севера, сказав, что там подлинная духовность и можно спастись.

Цифры на экране сменились.

Десять часов сорок одна минута.

События не случилось.

Точнее — оно случилось, но было исправлено.

— Мир поломали, — ответил я. — Но уже починили.

Павел покосился на свой экран и довольно сказал:

— Ага, отвисло... Гляди-ка, «Газпром-26» вверх попёр!

И нырнул обратно за зеркальную перегородку, взгляд на которую никогда не вызовет из небытия чудовищного варга.

У меня зазвонил телефон. Я некоторое время смотрел на экран, прежде чем взять трубку и ответить:

— Да, Мишка. Я тоже всё помню.