Глава тринадцатая

Обеденный зал пустовал. От «осенних» была лишь Алевтина, мрачная, словно сама осиротела, от «летних» остался Михалыч — тот выглядел бодрым, как обычно. Они сидели за одним столиком, и при виде нас с Леной актёр приглашающе махнул рукой.

— Вас дожидаемся, — сообщила Алевтина. — Мальчишки уже разъехались.

Неловкость я испытывал такую, словно внезапно попал на похороны и должен сейчас выдавливать из себя слова сочувствия совершенно незнакомым людям.

— Мне очень жаль, — сказал я.

— Как это случилось? — не стала тянуть Лена.

— Ниблы, — коротко ответила Алевтина.

— А у нас — полный расколбас. — Михалыч неожиданно улыбнулся. — Алан всех порезал, а потом сам убился.

— Как порезал? — не понял я.

— Он умеет, — уклончиво ответил Михалыч. — Умел.

— Как Росомаха в кино, — пояснила Алевтина и провела в воздухе раскрытой ладонью. — Чик-чик.

— Мы наткнулись на парочку серпардов, — объяснил Михалыч. — Ну... на всякий случай оружие держали наготове, но не стреляли. Серпарды прикольные. Алан впереди шёл, потом остановился. Смотрит на серпардов, те на него. Алан выпустил когти, мы думали, что он решил атаковать. А он разворачивается и...

Михалыч чикнул себя пальцем по горлу и очень правдоподобно захрипел. Потом рассмеялся.

Всё-таки актёры — они странные.

— Алан сразу уехал, — добавил Михалыч. — Сказал, что ему так стыдно, что он никому в глаза смотреть не может.

— Объяснил, что случилось? — спросила Лена.

— Говорит, ничего особого не почувствовал. Просто решил, что надо нас убить.

— В общем, ниблы умеют действовать скоординированно и себя при этом не щадят, — заключила Алевтина. — А серпарды способны загипнотизировать человека при зрительном контакте.

— Учитывайте! — строго велел Михалыч. — Вы вроде как единственная наша надежда.

— Таких надежд в мире тысячи, — поправил я.

— Вот этой мысли допускать нельзя, — наставительно произнесла Алевтина. — Считайте, что вы последний шанс.

Я кивнул.

Бла-бла-бла. Пустой разговор.

Интересно, что бы они сказали, узнав, что мы вот-вот умрём?

— Ты не думай, Никитушка, что мы из пустого любопытства остались, — сказала Алевтина мягко. — Хотя и этот момент есть, да. Григорян разрешил нам остаться на время вашего форсайта, вроде как группе поддержки. Но, может, мы что-то сейчас сумеем подсказать.

На мой взгляд, их оставили не как группу поддержки. Скорее уж, как контрольную группу. Чтобы посмотреть, что с ними случится, если всё затянется до События. Попробовать реанимировать.

Вскрытие произвести...

Я отвёл взгляд от Алевтины. Не стану я этого говорить. Не надо.

— Я вот что думаю, — отпивая компот из кружки, сказал Михалыч. — Что-то мы всё-таки нащупали, что-то правильное делаем. На вас стражи нападали, на «осенних» ниблы, на нас серпарды. Это ведь не их задача, верно? С людьми всегда дело имели варги. Их функция — порядок поддерживать. А тут всех в бой кинули. Значит, мы близко.

— Вы так говорите, словно там есть единый враг, — заметил я.

Михалыч поморщился.

— Хочешь моё мнение? И да, и нет. Мир После — он поломанный, в нём всё неправильно. И люди там сломанные. И те твари, что там живут, тоже. Стражи держат границы, ниблы чистят мусор, серпарды, как мне кажется, приглядывают за ниблами. Варги присматривают за людьми. Нет там общего руководства. Но сейчас Мир После подходит к какой-то точке. И всё начинает... — он помотал в воздухе кистью, будто ища слово, — организовываться. Всё работает на одну общую задачу.

— Нет там главного гада, короче, — сказала Алевтина. — Но разрозненные элементы системы наращивают уровень взаимодействия. Весь Мир После начинает противиться попыткам нарушить равновесие.

Я с любопытством посмотрел на неё.

Интересно, кто она в обычной жизни.

— Вы знаете, в чём смысл операции? — спросил я.

Михалыч и Алевтина переглянулись.

— Нам не докладывали, — сказал Михалыч. — Но ходят слухи, есть возможность увидеть момент События и понять, что произошло. Так?

— Так, — кивнул я, не уточняя.

К столику подошла официантка. Натянуто улыбнулась — и поставила передо мной и Леной тарелки. Я с удивлением посмотрел на их содержимое — коричневую жидкую кашицу.

— Это вам, — сказала официантка.

— Маша, а можно котлет с зелёным горошком? — спросила Лена.

Официантка виновато развела руками.

— У вас своя диета. Могу добавки дать. По половинке тарелки.

Михалыч с Алевтиной с любопытством смотрели на нас.

Я зачерпнул ложкой кашу, попробовал.

Каша как каша. Чуть сладковатая, при этом и соль чувствуется. С шоколадным привкусом.

— Спортивное питание? — предположила Лена, тоже попробовав каши.

— Медицинское. Как доктор прописал, — кивнула официантка.

— У вас же будет длительный форсайт, — пояснил Михалыч. — Понадобится, так сутки пролежите без чувств.

— Лучше кишечник не перегружать, — поставила точку Алевтина.

— Чёрт, — сказал я. — Чёрт.

И зачерпнул шоколадной каши.

К сожалению, медицинским питанием дело не ограничилось.

Нас, всех четверых, на час загнали в тир — пострелять из того оружия, которое было у нас в Мире После. Но сделали это, похоже, просто чтобы занять время. Потом отвели в медчасть, прогнали по врачам и поставили клизмы.

Если мы с Леной обидную процедуру перенесли спокойно, то Миша и Саша, когда мы их увидели, были красными, злыми, и едкими настолько, насколько могут быть только подростки.

Я хотел было сказать им что-то смешное, даже вспомнил пару анекдотов, но потом прикусил язык. Надо учитывать, что в Мире После у Миши будет большой пулемёт и пудовые кулачищи.

Потом нам сделали несколько уколов, пояснив, что это обычные витамины группы В, и заставили проглотить несколько таблеток («микроэлементы и для поддержания сердечно-сосудистой системы»). Может быть, наврали, может быть, сказали правду — я не спорил. Молча всё проглотил. Хотелось, чтобы подготовка побыстрее закончилась, нас отпустили по номерам, и мы с Леной смогли уединиться.

Но у начальства были совсем другие планы.

Я понял это, когда нам принесли свободную серую одежду, похожую на больничные пижамы с короткими рукавами, и велели надеть. Спорить мы опять же не стали. Лена с Сашей вышли в другую комнату, мы с Мишей молча стали переодеваться.

— Мой размерчик, — бодро сказал Миша, расправляя штаны, в которых я бы утонул.

— Готовились, — согласился я. — Мишка, тебе не кажется...

— А чего тут казаться, — прыгая на одной ноге и влезая в штаны, ответил Миша. — Мне мама утром сказала, что днём пойдём в форсайт. Расцеловала, будто в космос запускает.

— Ты ей сказал? — поинтересовался я.

— Не-а. Зачем расстраивать.

Странный он всё-таки был подросток. Иногда вёл себя гораздо взрослее своих лет.

Может быть, сказываются форсайты? Хоть мы и не можем общаться с собой из будущего напрямую, но какое-то влияние всё равно есть...

Я решил, что не стану забивать этим голову. В Мире После могло быть всё, что угодно.

Через полчаса мы уже лежали в койках, стоящих в просторном зале с закрытыми жалюзи окнами. Раньше я не видел этого помещения, а ведь оно явно было загодя подготовлено для решающего форсайта. Здесь толпилось десятка два человек персонала, некоторые — медики в белых халатах, некоторые в обычной одежде. В углу стояли компьютерные терминалы, за которыми работали молодые ребята-системщики. Обособленно держались трое людей из числа тех, кто меня расспрашивал после боя со стражами — я узнал генерала, хоть и одетого в штатское, женщину-патологоанатома и священника.

Койки были специальные, для лежачих больных, со встроенными массажёрами, гнущиеся по всем направлениям. Два техника долго и тщательно настраивали их под нас, чтобы всё было удобно. Я боялся какой-нибудь гадости вроде катетеров или хотя бы подгузников. Но, слава Богу, о них речь не зашла. Хотя у меня возникло лёгкое подозрение, что подгузники на нас наденут позже, когда мы войдём в форсайт, а пока решили лишний раз не грузить.

А вот электроды на грудь нам наложили, пояснив, что будут непрерывно снимать кардиограмму. И в вены на обеих руках вставили катетеры для инъекций, подключенные к капельницам.

Впрочем, этого я как раз ожидал.

Я смотрел на пятую койку, которая пустовала. И все остальные то и дело поглядывали.

Когда вошёл Григорян в серой пижаме, никто не удивился.

— Привет, дядюшка! — бодро позвала Лена. — Тебе идёт серое.

Григорян подмигнул ей, за руку поздоровался с генералом и священником, расцеловался с женщиной-патологоанатомом. Они какое-то время посовещались, потом подошли к нам.

— Разрешите доложить? Экипаж к старту готов, — отрапортовал я.

— Вольно, — сказал Григорян. — Отец Симеон спрашивает, нуждается ли кто-то из вас в благословлении, отпущении грехов...

— Иной духовной поддержке? — спросил священник, как мне показалось — с надеждой.

Мы молчали. Потом Сашка внезапно сказала:

— Мне нужно, отче.

Священник подошёл к ней, присел на край койки. Они тихо заговорили. Мы с Леной переглянулись, она скорчила удивлённую гримасу.

— Как вы понимаете, двинемся вместе, — сказал Григорян. — Вам придётся меня дождаться, но я уже рядом.

— Может, пойти навстречу? — спросил я.

Артур Давидович покачал головой.

— Нет, лучше не привлекать внимания. У меня со мной полное взаимопонимание. Мы доберёмся.

— Хорошо, — согласилась Лена. — Прикольно.

К Григоряну подошёл врач с пучком проводов в руках. Он расстегнул рубашку, и врач стал клеить ему на грудь электроды.

— Технология проверена, — пояснил Григорян. — Нас погрузят в легкий медикаментозный сон и одновременно введут «Форс» в инъекционной форме.

— Это безопасно? — неожиданно спросил Миша.

— Не очень полезно, — признал Григорян. — Если форсайт затянется, то придётся лечить печёнку. Но поверьте, для нас медицина сделает всё.

— Если справимся, — уточнил я.

— А если не справитесь, то токсический гепатит будет для вас наименьшей проблемой, — добавил Григорян. — В общем, ждёте меня, на месте я объясняю план действий, и мы начинаем.

Священник встал, погладил Сашку по голове. Потом быстро, словно украдкой, перекрестил всех нас.

Григорян пошёл к своей койке, лёг, ему стали закреплять катетеры на руках.

Словно по команде, к каждому из нас подошёл врач. Мне достался пожилой мужчина, профессионально улыбчивый и добродушный.

— Готовы, Никита? — негромко спросил он.

— Всегда, — мрачно ответил я. Сердце колотилось как бешеное.

— А вот волноваться не надо, — возясь с капельницей, сказал врач. — Просто уснёте, выполните задание и потом нам расскажете, что и как.

— Тут уснёшь... — пробормотал я.

— У вас много было форсайтов? Поделитесь?

— Много. Первый был скучный... — начал я, глядя в нависающий надо мной смутный силуэт. — Я просто шёл...

—...и ничего не делал, — закончил я.

Замолчал.

Я стоял перед подъездом, явно только что выйдя из здания. За спиной у меня был рюкзак. В руках, что непривычно, автомат.

Рядом застыл Михаил. Метрах в двадцати по улице Сашка катила коляску с Леной.

Михаил медленно повернулся. Поморгал. Спросил:

— Никита?

— А кто ж ещё? — Я увидел, что Сашка остановилась. Ленка что-то ей сказала. Они развернулись. И покатились назад, к нам.

— Они пытались убежать! — возмутился Миша. — Они дёру дали, Никита!

— Лена с Сашкой? — не понял я.

— Да все они! И мы тоже! — бушевал Миша. — Ты прикинь, они не хотят, чтобы мы всё исправили!

От соседнего подъезда на нас смотрела своим заторможенным взглядом Нюра. Увидев, что мы с Мишей остановились, она неуверенно улыбнулась и даже подняла руку в приветствии.

— Их можно понять, — сказал я примиряюще. — Если мы изменим прошлое, то их не станет.

— Но они же мы!

— Нет. Они выросли из нас, они другие. Их можно понять.

Миша насупился и замолчал.

Подошла Саша с Леной.

— Пытались бежать, — сказала Лена то, что и так было всем понятно.

Я развёл руками.

Нюра поднялась со своего стула, взяла свечку в стакане и тихонько пошла к нам. Остановилась в сторонке.

— Ваша фанатка пришла, Никита, — ехидно сказала Саша. — Жаль, что с ней нельзя нормально поговорить.

Нюра жалобно посмотрела на меня, словно прося защиты.

— Саша, ты же знаешь, почему она такая, — упрекнул я.

Сашку это не проняло, она лишь поморщилась.

— Вернёмся? — предложил я. — Или тут будем ждать?

— Холодно, — заметила Сашка. — Давайте вернёмся. Может, пожрём чего.

— Лучше ко мне, — предложил Миша. — Там припасов больше.

И мы пошли в сторону метро. Нюра потопталась у подъезда и двинулась за нами, соблюдая приличную дистанцию.

Я шёл и думал о целой куче вещей сразу. Про то, что валяюсь сейчас в отключке под присмотром целой толпы врачей, охранников и даже настоящего священника — почему-то это вызывало неловкость. Про безнадёжную попытку наших будущих личностей саботировать миссию — и от этого мне было стыдно. Про то, что Григорян это знал или подозревал — потому и начал миссию раньше, чем все думали.

Ну и про то, что мы для него расходный материал.

А что поделать? Иначе все мы мертвы. И он тоже мёртв.

Перед магазинчиком, где обитал Михаил, было неприлично чисто. Асфальт выглядел выскобленным до блеска. Когда ниблы зачищают органику, они это делают на совесть, а тут недавно валялось очень, очень много мёртвых тел.

Сашка с Мишей отправились внутрь, пообещав что-нибудь приготовить. А мы с Леной, не сговариваясь, остались на улице. Я не сомневался, что Григорян нас найдёт, но почему-то не хотелось пропустить его появление.

Лена сидела, засунув руки в карманы куртки. Потом поморщилась, достала листок, пробежала глазами. Протянула мне.

— Слушай, а ведь это действительно последний форсайт.

Я глянул на записку, она была очень короткой.

«Ещё раз в меня влезешь — убью себя».

— Не врёт? — спросил я.

— Не врёт, — уверенно сказала Лена.

Я порылся у себя в карманах. И обнаружил точно такую же записку, только написанную своим почерком.

Сговорились.

— Значит, надо справиться, — решил я. Посмотрел на Нюру, топтавшуюся в стороне.

Почему-то я только сейчас заметил, что она босиком. Туфли с неё, кажется, слетели ещё при нападении стражей.

— Интересно, ей не холодно? — спросила Лена.

Я пожал плечами.

— А что она ест? — продолжила Лена. — Нет, я понимаю, что иногда — людей. Но вряд ли тут такое количество ротозеев, чтобы её прокормить.

Скинув рюкзак, я достал из наружного кармана батончик из прессованных сухофруктов. Подошёл к Нюре. Та чуть попятилась, потом остановилась. Она по-прежнему держала в руках стакан с погасшим огарком свечи.

— Хочешь? — спросил я. — Это вкусно.

Нюра робко протянула руку. Взяла батончик. Потянула его в рот, даже не снимая обёртки.

— Да что ты делаешь! — Я забрал батончик, снял обёртку, снова ей дал. Курага с прочими финиками-черносливом ссохлась до каменного состояния, но я знал, что её несложно разжевать. — Обёртку надо снимать!

Нюра послушно принялась есть. Зубы у неё были белые и блестящие, словно она только что пришла от стоматолога.

— Тебе не холодно? — спросил я. — Ноги не замёрзли?

Она замерла, изо рта вывалилось несколько кусков разжёванного батончика. Нюра наклонилась, подобрала их, на миг застыла, разглядывая свои ноги. Выпрямилась. И неожиданно сказала негромко:

— Мне всей холодно.

— Найти тебе обувь? — предложил я.

Она покачала головой. Пояснила, с какой-то снисходительной ноткой:

— Я мёртвая. Поэтому холодно.

Лена тихонько подкатилась поближе, явно заинтересовавшись диалогом. Нюра на неё не реагировала.

— Ты можешь рассказать, что с тобой случилось? — спросил я.

Девочка жевала, размышляя. Потом проглотила сразу половину батончика со странным, нечеловеческим движением головы. Сказала:

— Были страшные сны, как я здесь живу. Я прыгнула с крыши, чтобы сны кончились. И стали другие страшные сны, как я лежу мёртвая. Так не надо было делать!

— Не надо было, — согласился я.

— Я ошибка, — сказала Нюра задумчиво. — Сбой. Вы тоже ошибки, но живые. А я мёртвая. Я злилась. А вы меня спасли. Я поняла, главное, что мы ошибки. Нам не надо злиться.

— Не надо, — снова согласился я.

— Ты знаешь, кто такие стражи? — спросила Лена.

Нюра молчала.

— Нюра, те, которые сверху, кто напал на тебя, кто они? — спросил я.

— Изоляты.

Мы с Леной переглянулись.

— А кто это, «изоляты»? — осторожно поинтересовался я.

— Они изолируют конфликтную зону. — Нюра облизала пальцы. Протянула руку. Я торопливо достал ещё один батончик, отдал ей, даже забыв открыть. Но теперь она сама сорвала обёртку.

— Мы в конфликтной зоне? — спросила Лена.

Нюра покосилась на неё и неохотно ответила:

— Наоборот.

— Откуда ты всё это знаешь? — не выдержал я.

— Я ошибка.

Из магазина вышла Саша, увидела нас, выругалась. Крикнула:

— Эй, у вас всё в порядке?

Нюра тут же отступила дальше от нас.

— Расскажи нам, что ты знаешь, — попросил я. — Про изолятов, про конфликтные зоны. Всё, что знаешь про Событие!

Но Нюра молчала, будто появление Сашки что-то в ней переключило.

— Пойдёмте, мы кашу сварили, — позвала Сашка. — Даже на убогую хватит.

Кашу Нюра действительно съела, когда я показал ей, как это делается. По-моему, просто для того, чтобы сделать мне приятно. Но ничего больше не объясняла.

И надеть ботинки, которые нашёл для неё Миша, она тоже отказалась. Сказала, что они «не белые», и осталась босиком.

Григорян пришёл к нам только через три часа, когда облака над Москвой начали темнеть.

Вот кто изменился за четыре года в Мире После — так это Григорян.

У нас он был худощавым, бородатым, не слишком старым брюнетом. Если побрить, то, пожалуй, мог бы и на тридцать с небольшим выглядеть.

Здесь он располнел — и не так, как Миша, переработавший весь свой жир в мышцы, а именно располнел, появилось нависающее над поясом брюшко. Как-то резко постарел — я бы сказал, что ему сильно за пятьдесят. Волосы не то, чтобы поседели, а как-то посерели и стали реже. А борода и усы пропали. Григорян был выбрит до блеска, как вылизанный ниблами асфальт. Только одежде он не изменил: на нём были не джинсы, не военная или полувоенная форма, а какие-то мягкие стариковские штаны, вытертая серая аляска и угги.

Вместо удобного рюкзака Артур Давидович почему-то шёл с маленьким чемоданчиком на колёсиках, грохот возвестил о его прибытии куда раньше, чем мы его увидели.

— Дядюшка, ну ты и даёшь, — сказала Лена. Мы стояли перед входом в магазин и смотрели на своего начальника.

— Изменился? — утирая пот, спросил Григорян. — Извините, задержался. Были проблемы в пути.

— Но вы их решили, — пробормотала Сашка.

— Я их решил, — признал Григорян.

— А у вас не атомная бомба в чемоданчике? — подозрительно спросил Миша. Он, как и Сашка, к Артуру Давидовичу обращался только на «вы».

Григорян тихо засмеялся.

— Миша, дорогой, если бы все проблемы можно было решить бомбой...

Он оставил свой чемоданчик, подошёл к Лене. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом Григорян вздохнул, наклонился, обнял её. Сказал:

— Прости, племяшка.

— Да ладно, не ты же виноват, — смущённо ответила Лена.

Мы с Григоряном обменялись рукопожатиями. Я всё не мог отвести от него взгляд. Нехорошо он выглядел, очень старо. Даже не на пятьдесят с гаком, скорее, на шестьдесят.

— Так, понял, — пробормотал Григорян, ловя мой взгляд. — Давайте объясню сразу. Моя способность — отматывать время назад. Лишь до момента События, к сожалению. Если мы правильно выберем место, где я это сделаю, у вас будет шанс разобраться в случившемся. Предупреждаю сразу, нам постараются помешать.

— Стражи? — спросил я.

— В основном волчары позорные, — усмехнулся Григорян. — Вы моя охрана. Но постарайтесь не погибнуть, ладно? Я, вполне возможно, умру в процессе, а кто-то должен посмотреть, что там произошло.

— Почему умрёте? — вскинулся Миша.

— Потому что, отматывая время, я усиленно старею. — Григорян развёл руками. — У нас единственная попытка.

— Мы всё сделаем, Артур Давидович, — сказала Саша очень спокойно. — Вы, главное, не волнуйтесь.

— Есть, — улыбнулся Григорян. — Не могу не отметить, что ты выросла красавицей и с железным характером... К тебе тоже относится, Миша. Богатырь, красавец, мужчина!

Миша смущённо заулыбался.

— А я, дядюшка? — капризно спросила Лена.

Григорян причмокнул и развёл руками.

— Слов нет... Мы всё исправим, и ты будешь такая же, только с ногами... Так, а это и есть наша Анна?

Он посмотрел на девочку.

— Она на Нюру откликается, — подсказал Миша.

Григорян подошёл к девочке, она, к моему удивлению, не сдвинулась с места. С любопытством осмотрел. Спросил:

— Сможешь нас тут подождать, Нюра? В домике у Миши. Мы вернёмся, и я бы с тобой поболтал.

— Вы не вернётесь, — тихо сказала Нюра.

— Как знать, — Григорян покачал головой.

— Я пойду с вами, — сказала Нюра.

— Но...

— Я вам нужна. — Нюра поёжилась. Видимо, холод всё-таки её пробирал. — Вы должны меня взять.

— Ого. — Григорян посмотрел на меня. — Есть что-то, чего я не знаю?

— Она назвала стражей «изолятами», сказала, что те «изолируют конфликтные зоны», — пояснил я. — А ещё она помнит себя до События. Говорит, что спрыгнула с крыши из-за страшных снов.

— Поедешь с нами, Нюра, — мгновенно согласился Григорян. — Шестеро... мы влезем в твою колымагу?

Я с сомнением посмотрел на маленький кроссовер, стоящий в стороне. Хорошо, что Михаил не догадался его спрятать. Хотя, наверное, он планировал на нём уехать подальше?

— Если вы возьмёте Нюру на колени, — сказал я неуверенно.

И представил себе, как где-то на полпути темнеет, наступает вечер, и Нюра начинает биться, превращаясь в девочку-змею.

— Я могу в багажнике, — пробормотала Нюра.

— Она раньше такой умной не была... — прошептал мне Миша на ухо. — Она почти как нормальная стала!

Григорян несколько секунд размышлял. Потом сказал:

— Давайте обойдёмся без багажника. Никита за рулём, Миша рядом. А мы уж как-нибудь втиснемся позади.

— Нам ведь недалеко, — предположил я.

Григорян улыбнулся.

— Да-да. Как-нибудь доедем.