Глава двенадцатая

Не знаю, так ли выглядел кабинет при настоящем начальнике рынка или был попроще. Деревянные панели на стенах, очень стильные бра и люстра, массивная мебель, стол с обтянутой кожей столешницей, диваны и кресла тоже кожаные...

У нашего генерального кабинет был куда проще.

А еще мне показалось, что ремонт здесь делали совсем недавно. Ремонт в Мире После — немыслимо! Тут же только стёкла бьют и на плёнку меняют...

В окнах, кстати, здесь было стекло. Небликующее. Но всё равно — вызов всем обычаям этого мира.

— Чай, кофе? — спросил Владислав, распуская узел галстука. — Секретарша взяла отгул, но я сам обслужу.

У него и секретарша была. Надо же!

— Так что там с вашим рабовладельческим рынком? — спросил я в лоб.

Владислав пожал плечами, подошёл к кофемашине. Вполне рабочей, от которой долетал аромат натурального кофе. У него тут чудеса не кончаются, что ли?

— Я сделаю кофе, с вашего позволения... Это не рабовладение. Это семейная аренда.

Я ждал.

— Вы же знаете, уцелело очень мало семей, — продолжал Владислав. — У кого-то исчезла жена, у кого-то дети, у кого-то дедушка. Их даже не помнят, что несколько облегчает ситуацию. Люди пялятся на старые фото, отклика в душе нет. Но знаете, где-то внутри ноет... словно отобрали что-то важное. И я придумал такую штуку — аренду родных. Вспомнил, что у японцев есть такая практика: временная жена, временные дети. Никакого интима, просто иллюзия нормальной жизни. За большие деньги приходит женщина с детьми, весь день проводишь, будто в семье, включая ссору с битьём посуды, если потребуется. А так — гуляешь, помогаешь по хозяйству, уроки с детьми делаешь.

— Японцы как инопланетяне, — согласился я.

— Мы все теперь такие! Знаете, это очень популярно. Может, раньше человек ненавидел заботиться о старом отце-маразматике, а теперь — радостно варит кашу, читает вслух, подгузники меняет. Мы, кстати, и все расходники за отдельную плату предоставляем… И знаете, иногда в результате возникают полноценные семьи! То взрослые люди сойдутся, то деток усыновят, то старичков берут к себе. Хорошо ведь?

— Как это связано со способностями? — спросил я. — Как их можно отдавать?

— А это способность Геннадия, — спокойно ответил Владислав. — Вы с ним на входе беседовали, он умеет их отчуждать. Очень помогает, знаете ли. Но только по добровольному согласию и временно, не подумайте плохого.

— Круто, — согласился Миша. Плюхнулся на диван, но пулемёт по-прежнему держал в руках, опустив на колени. — Я-то думал бессмертие — круче всего.

— Бессмертие? — заинтересовался Владислав. — Вы о чём?

— Оживаю, — сказал Миша скромно. — Что со мной ни делай.

Владислав хмыкнул.

— Какая вы забавная команда. Убивающий словом и бессмертный!

— А ваша выгода? — спросил я.

— Разная. Иногда беру на время способность, иногда товары, услуги...

Он снял пиджак, набросил на спинку кресла, сел за свой стол с кружкой кофе. Под мышкой у него обнаружилась кобура, которую он и не пытался скрывать. Шумно отхлебнув, Владислав добавил:

— Я собрал команду, свёл на этом рынке, где полностью сохранились электричество и подача воды. В общем и в целом, у меня тут разгорелся очаг цивилизации среди ужаса и безумия! И вы знаете, это как-то работает! Люди постепенно оттаивают, начинают вести себя как обычно. Будто нормальная обстановка их лечит. Грандиозных планов не строю, но... — он улыбнулся, — посмотрим, что в итоге выйдет.

— У вас форсайты бывают? — спросил я.

— Редко, — Владислав вздохнул. — Но мы с моим прежним быстро нашли общий язык. Переписываемся, советы даём друг другу. Я занимался бизнесом в обычной жизни. Строительство, торговля, всего понемножку. Пригодилось.

— Вы молодец, — согласился я.

Владислав кивнул. Спросил:

— Может быть, всё-таки, кофе? Виски? Просто воды?

Я покачал головой.

— Спасибо. Может, нам что-то расскажете? О Мире После? Мы с Михаилом пытаемся разобраться, но местные...

— Не склонны к разговорам, — кивнул Владислав. — Не уверен, что открою что-то новое...

Он побарабанил пальцами по столу.

— Откровенность за откровенность? Вы же не сами по себе?

— Не сами, — признался я.

— Из какой-то военной структуры? Или научной?

— Разве сейчас есть разница? — вопросом ответил я.

Владислав рассмеялся.

— Да, верно... Институт форсайта, Лаборатория-четыре при Минобороны, группа «Ф» от ГРУ... Господи, у нас только в Москве их десятки! И что вас интересует? Флора, фауна... впрочем, флоры здесь нет. Я готов помочь. Чем?

— Природа События, — сказал я.

— Понимаю, вы с места да в карьер... — Владислав развёл руками. — Увы. Если бы я сам понимал!

Он мне не нравился. Нет, я не ждал какой-то откровенной пакости и даже верил, что он говорит правду.

Я попытался разобраться в своих чувствах.

И с удивлением понял, что меня раздражает его успешность! То, что он не превратился в затворника, выбирающегося на склады и магазины за едой, и не стал шастающим по пустым домам странником. А твёрдо сел на место хозяина рынка и стал его обустраивать!

Владислав тем временем рассказывал. Оживлённо, старательно, но увы — всё то, что мы и так знали. Про ниблов, про серпардов, про летающих стражей. Про аномалии в виде работающего водопровода или электричества в обесточенном доме...

Хороший ведь человек! Собрал народ в одном месте, установил порядок — наверняка жёсткий, но на тиранию никак не похоже. И люди тут явно исправляются, оживают, на лицах улыбки. Ещё и пристраивает людей друг к другу, и одиночки становятся семьями!

Мне вдруг безумно захотелось, чтобы он сделал какую-нибудь гадость. Напал на нас, попытался обмануть, стал чего-то требовать.

Но он доброжелательно рассказывал про Мир После и, казалось, готов был помочь во всём.

Неужели это какая-то общечеловеческая черта? Завидовать человеку, делающему окружающим хорошо — если он сам при этом не сидит в дерме и выглядит довольным жизнью?

— А много таких, как мы, к вам приходило? — спросил я.

— Из всяких разных секретных заведений? — уточнил Владислав. — Порядком. Так... восемь... девять групп. Вы десятые.

— Вы всем рассказываете то же, что и нам?

— Конечно. — Он сочувственно посмотрел на меня. — Что, кураторы не делятся информацией? Вы всё это сами узнавали, по́том и кровью? Ну так обычная практика, как я понимаю. Для проверки и перепроверки информации.

— Сволочь всё-таки Григорян, — сказал Миша, заёрзав на диване.

— Так вы от Григоряна? — обрадовался Владислав. — Я его помню. Один из первых форсайтников, с кем общался. Хитрый дядька, да. Но вы не сердитесь, он никого не щадит, себя в том числе. Так и говорил: «Мы уже отработанный материал, нам бы разобраться с Событием».

— Почему «отработанный»? — спросил я резко.

— Ну так... — Владислав уставился на меня. Скривился, будто у него заболел зуб. — А...

— Владислав, объясните, — попросил я.

Владислав сидел и облизывал губы. Похоже было, что ему и хочется сказать что-то, и боязно.

— У нас два дня осталось до События, — сказал я. — Любая информация может помочь, а Григорян темнит, да!

— Всего два дня? — Владислав приподнял бровь. — Уже так чётко...

Он вздохнул. Спросил:

— Версии хоть есть какие-то?

— Штук сто на выбор, — ответил я. — Сейчас Григорян думает, что виноват искусственный интеллект. Что запустили какую-то нейронную суперсетку, и та...

— И что та? В небе облака повесила? — Владислав пожал плечами. — Ничего они не знают о природе События, и я не знаю. И никто не узнает. Два дня и всё... кому повезло, тот живой, а кому не повезло...

Взяв со стола листок бумаги, он начал что-то на нём писать. Писал довольно долго. Авторучка у него была какая-то очень крутая, толстая, из матового золотистого металла с чернёным узором. Потом Владислав достал из ящика стола конверт, сложил лист и запечатал. Сказал:

— Чем могу! Но при условии — прочитаете потом, когда уедете. Вы же на машине, так? Обещаете, что прочитаете позже?

— Обещаю, — мрачно ответил я. — А почему такие сложности?

— Там всё сказано, поймёте, — пообещал Владислав. — Чай, кофе? Столовая у нас хорошая, покормят за счёт рынка. Можете и женщин своих позвать, или им отнесут.

— Не надо, — я покачал головой. — Спасибо, у нас на обед куриная лапша, аппетит не хочу перебивать.

Миша глянул на меня укоризненно, но спорить не стал.

— Я так понял, мы с вами были знакомы? — поинтересовался я.

— Да, где-то через месяц после События встречались, — кивнул Владислав. — Мы немного... повздорили... Я там написал.

Он снова побарабанил пальцами по столу. Спросил:

— Никита, вы не обидитесь, если я попрошу вас сейчас уйти? Вы правильно поняли, мы когда-то расстались при не самых хороших обстоятельствах. Мне очень приятно с вами-прошлым поговорить и по мере сил помочь... но вот с вами-нынешним я бы поостерегся общаться. Вдруг форсайт закончится?

— Боитесь? — спросил я в лоб.

— У меня редкая способность, — сказал Владислав. — Но не позволяет ни убивать, ни оживать.

Он глянул на Мишу, улыбнулся. Потом перевёл взгляд на меня.

— К тому же прошедшие годы явно пошли вам на пользу. И всё-таки я не хотел бы рисковать.

Я встал, протянул руку — он вложил мне в ладонь конверт.

— Ничего личного, Никита. Вы хороший человек, это время... плохое. Впрочем, времени здесь, по сути, нет, вы же в курсе, что Мир После живёт тремя изолированными периодами?

— Знаю.

Владислав кивнул.

— Когда прочитаете, кое-что поймёте. Привет Григоряну.

И он едва заметно ухмыльнулся.

— Мне отдадут мою способность? — спросил я.

— Конечно, — ответил Владислав. — Гена может забрать способность лишь на время и на оговоренных условиях. Как вы договаривались?

Он взмахнул рукой — и посреди комнаты появились двое: я и охранник.

Это походило не то на мультфильм, не то на обработанное изображение. Фигуры казались материальными, не просвечивали, но парили в нескольких сантиметрах над полом сами по себе, безо всякого окружения. Черты лица были размыты, словно их сняли на старенькую видеокамеру.

И всё-таки, когда губы моего двойника шевельнулись, я вздрогнул.

«Я никого убивать не хочу. Если меня не трогают, я никого не убиваю. Меня не тронут?» — спросил «я».

«Не тронут. Смотри, ты слово дал. Дал слово?»

«Дал. Пока меня не трогают, я не убиваю».

«Ты дал, я забрал».

Охранник провёл в воздухе рукой.

Фигуры исчезли, словно выключился невидимый проектор.

— Вот такая моя способность, — пояснил Владислав. — Могу воспроизводить недавние события. Не обязательно даже быть их свидетелем.

— Круто! — воскликнул Миша.

— Не слишком полезно в обычной жизни, разве что помогает решать споры, — скромно ответил Владислав. — Но необычная... Видите — ваша способность взята на время и лишь пока на вас не нападают. Вы молодец, очень аккуратно сформулировали.

— Это случайно вышло, — признался я.

Я дотерпел до возвращения. Мы не стали заходить к Мише, направились сразу в квартиру, ставшую моим временным пристанищем. Нюры у подъезда не было, мы ввалились в квартиру, и Саша сразу же занялась приготовлением обеда.

А Лена посмотрела на меня и азартно сказала:

— Читай! Интересно же!

Разорвав конверт, я развернул листок. Почерк у директора рынка был аккуратный и мелкий, про такой говорят «убористый».

— Уважаемый Никита! — прочитал я вслух. — Мы в прошлый раз нехорошо расстались, но это не моя вина. Вы были очень агрессивны, и это для многих кончилось плохо.

— А что было? — спросил Миша.

Я пожал плечами. Неохотно сказал:

— Видимо, я использовал способность.

— Убил он кого-то, — пробормотала Сашка. — Читайте дальше, Никита... У вас есть лаврушка?

— Чего?

— Лавровый лист. Какой бульон без лаврового листа!

Я пожал плечами. Как-то мне было не до вкусовых изысков.

«Убил кого-то...» Да не кого-то, а многих, судя по письму. А я-то считал, что в будущем веду себя абсолютно мирно, даже оружия не ношу...

— Не знаю, что стало причиной События, — продолжал я читать. — Версий много, все безумные. Но вы, я полагаю, подметили, что ни одна из версий не объясняет нарушения всех и всяческих законов мироздания. Физика, биология, химия. Даже время здесь идёт не так, как положено, разделено на слои, сквозь которые людям проникнуть не дано.

— Тоже мне, открытие, — заметила Лена.

— Никто из нас не помнит момент События, я не исключение. — Я перевернул листок. — Вы наверняка знаете, что и видеокамеры, работавшие в тот момент, ничего не запечатлели. Но моя способность — демонстрировать события из недавнего прошлого. Я обнаружил её в первый же день, когда очнулся в пустом офисе, не помня ни себя, ни прежнюю жизнь.

Я замолчал. Пробежал глазами последние строчки.

— Никита? — встревожилась Лена.

— Сейчас, — сказал я. — Секундочку.

Сашка отвернулась от булькающей кастрюли и посмотрела на меня.

Я молчал. В груди стало холодно, только сердце бухало часто и болезненно.

— Никита! — воскликнула Лена.

— Он врёт или псих, — выдохнул я.

И сам понял, как беспомощно это прозвучало.

— Никита, прочитайте, пожалуйста, — попросила Сашка. — Пожалуйста! Знаете, как я за маму переживаю?

— За маму не волнуйся, — я покачал головой. Опустил взгляд к письму.

Может быть, всё-таки порвать и выбросить?

Хотя что это изменит? Осталось всего два дня...

— Совершенно случайно, просто захотев понять, что произошло, я воспроизвёл момент События, — прочитал я негромко. — Потом повторял его несколько раз (к сожалению, со временем эта возможность теряется). Если кратко: я увидел себя во время совещания. Не без гордости скажу, что инструктировал коллектив о поведении в приближающемся Мире После. Но в какой-то момент последовала яркая вспышка, после которой я рухнул лицом на стол и, судя по поведению подчинённых, умер.

— У него же нет способности оживать... — пробормотал Миша. И замолчал.

— Некоторое время коллеги пытались оказать мне помощь, потом смирились со случившимся, — дочитал я. — Простите за такую информацию, Никита, она ничего толком не объясняет. Кроме того, что все мы, видящие форсайты, очевидно, умерли в один миг. И Мир После — царство мёртвых. Ваш Григорян, как я понимаю, это знает. С сочувствием и уважением, Вл.

Положив листок на стол, я обвёл взглядом команду.

— Я же говорила, что дядька темнит, — усмехнулась Лена.

Сашка звякнула шумовкой, снимая пену с бульона. Сказала:

— Всё-таки приправы нужны.

Стала с грохотом выдвигать ящики.

— Здесь-то мы живы, — заметил Миша. — Значит, ничего?

Я покачал головой.

— Не мы, они. Если я-здешний не помню свою жизнь, то это уже не я.

Сашка отошла к окну и уставилась сквозь плёнку во двор.

— Самое обидное, что про Событие мы всё равно ничего не понимаем, — подытожила Лена. Засмеялась.

И тут я почувствовал, что форсайт рассеивается.

Подушка под головой была мокрая. Я лежал, глядя в потолок и тяжело дыша.

Это не мы выжили после События.

Зря нам завидуют.

Выжили все остальные. Наступит послезавтра, произойдёт Событие, и мы рухнем мёртвыми — чтобы очнуться без памяти в Мире После.

А остальной мир продолжит жить.

Вот почему сильные мира сего не спешат каяться в грехах, строить бункеры, останавливать опасные исследования! Погибнет пять процентов людей. Дофига, конечно, но... В год на Земле умирает шестьдесят миллионов. А пять процентов от всего населения — это четыреста миллионов.

Сопоставимо.

В сетях станут обсуждать умерших знаменитостей. Гадать, что с ними теперь. Тихо радоваться, что сами-то живы. Кто-то будет изучать Событие, чем бы оно ни было. Кто-то ударится в религию. Но форсайты прекратятся, ведь все, кто их видел, умрут. День События сделают памятной датой в календаре... обычаи какие-то к нему придумают... красивые, наверное.

Кто-то еще озолотится, выпуская открытки и какую-нибудь сувенирку к этому дню. Хэллоуин, день святого Валентина... и день Памяти, к примеру. Объединяющий всё человечество. Торговля, промышленность, наука, религия, культура — всё испытает сильнейший толчок.

Скорее всего, задним числом удастся выяснить, что это было, и бояться нового События не придётся.

Политики Событие тоже используют вовсю. Это же вроде мировой войны, только быстро и обижаться не на кого.

Я почувствовал, что до боли сжал кулаки, скомкав простыню.

Ведь, если хорошенько подумать, то Событие пойдёт на пользу всему человечеству!

— Суки... — прошептал я.

Хотя на кого злиться?

Вряд ли Событие — следствие чьей-то злой воли. Это случайный феномен. А что его решат использовать на благо человечества — лишь моё предположение, да и нет в этом ничего плохого. Не можешь предотвратить — обрати во благо.

Да ведь и всё равно мы все когда-нибудь умрём, так какая разница…

Я сел, опустил ноги на пол. Прислушался. В соседней половине коттеджа было тихо, значит, Ленка ещё спала.

Или нет?

Натянув джинсы, я вышел на крыльцо. Было ранее утро, падал лёгкий снежок. Подёргал вторую дверь. Закрыто, но неплотно, только на защёлку.

Повинуясь какому-то инстинкту, я достал из заднего кармана ключ-карту, всунул в щель между дверью и откосом. Мне повезло, защёлку я отжал сразу. Открыл.

И увидел Ленку, которая в одних трусиках стояла на стуле, всовывая голову в петлю. Поясок от халата она привязала к люстре.

— Дура! — завопил я, метнувшись в комнату.

Ленка вздрогнула, дёрнулась, стул выскочил у неё из-под ног, она рухнула и зацепилась руками за петлю. Дальше всё произошло, будто в комедийном фильме: поясок с треском лопнул, Ленка рухнула попой на пол, люстра сорвалась с крюка и упала ей на колени.

— Ты чего? — нависая над ней, крикнул я.

Ленка вдруг принялась хохотать.

— Я точно дура! Я даже повеситься не смогла!

— Я тебе повешусь! — Я рывком поднял её с пола. Ленка замолчала. — Ты... ты дезертир!

— Вот только дядюшку не косплей, Никита! Ещё скажи, что это наш долг!

— Долг! — выкрикнул я. — У тебя долг передо мной! И Сашкой, и Мишей! И «летними» с «осенними»! Ещё есть время!

— До того, как умрём?

— Если поймём, что случилось, то не умрём!

— Да кто тебе сказал? Всё предопределено!

— С чего так решила?

— А ты с чего решил?

Мы замолчали, зло глядя друг на друга.

Потом Ленка молча прижалась ко мне.

— Даже если мы умрём, — сказал я. — Мы ведь не совсем умрём, мы будем жить там. А если погибнем здесь, то станем такими, как Нюра. Зачем? И у нас есть ещё два дня. Можно их провести с толком.

Лена принялась молча стаскивать с меня джинсы.

Да, в конце концов, это было разумное времяпровождение.

В кабинет Григоряна меня пустили без споров, хотя Полина и предупредила, что он не один: «С родителями “осенних”». Впрочем, Артур Давидович уже заканчивал разговор — стоял у дверей, пожимая руку немолодому мужчине очень простецкого вида, явно не привыкшему общаться с каким-либо начальством. А вот женщина рядом была нахрапистая, судя по лицу, только что спорила и ругалась, но в итоге притихла.

— Минуточку, Никита, — бросил мне Григорян, не выпуская ладони посетителя. — В общем, спасибо вам за сыновей, спасибо за Витьку и за Женьку. Они молодцы. Сделали всё, что могли. Теперь наша задача — доделать остальное, чтобы ничего не случилось. Чтобы они не погибли по-настоящему.

Мужчина кивал с видимым облегчением, версия Григоряна его устраивала. Женщина явно была недовольна, но молчала.

Когда они вышли, я спросил, не протягивая Артура Давидовичу руки:

— Зачем вы это обещаете?

Григорян сел за свой стол, молча достал квадратную бутылку, два широких бокала. Спросил:

— Виски будешь?

Я покачал головой.

Григорян щедро плеснул себе, залпом выпил, посмотрел на меня.

— Узнал?

— Все мы узнали.

— И что, предлагаешь сказать родителям, что их сыновья через два дня умрут?

— Правда лучше!

— Лучше чего? И какая правда? — Григорян развёл руками. — Да, мы уже полгода как знаем: в форсайт попадают те, кто умер во время События. Тебе легче работалось бы с этим знанием? Или ты выяснил, что такое Событие и что случилось с остальными людьми?

Я открыл и закрыл рот.

Покачал головой.

— Ты прав, в момент События каждый двадцатый человек на Земле упал мёртвым. По некоторым данным, в этот миг наступила тьма, по другим — вспыхнул яркий свет. — Григорян порылся в ящике стола, достал пластиковую тарелку с наваленными на неё орешками и сухофруктами, содрал с неё прозрачную плёнку. Закинул в рот курагу. — Будешь?

Я снова покачал головой.

— Ничего эта информация не стоит, кроме истерики у форсайтников, — зло сказал Григорян. — Может, через минуту из моря вылез Ктулху и всех остальных сожрал! Благодаря способностям некоторых форсайтников, мы знаем, что всё началось с их смерти, вот и всё... А как вы узнали?

— На рынке были, с Владиславом говорили.

Григорян покивал.

— Хороший человек. Слегка тронулся на почве произошедшего, мне кажется. Пытается наладить жизнь среди безумия. Но хороший, умеет людей организовывать.

— Почему вы не сказали? — упрямо спросил я.

— Я же ответил, чтобы вам рабочий настрой не сбивать... — Григорян вздохнул. — «Осенние» все полегли. Этой ночью Алевтина попыталась проверить, погибла и сама. Ниблы. Ждали в засаде. Её способности не хватило.

— А какая у неё? — зачем-то спросил я. — Какая была?

— Хорошая. Щиты. Что-то вроде кольцевого силового поля, отражающего любые атаки. К сожалению, сверху щит отсутствовал... Ниблы прыгнули на неё с крыши здания.

Он помолчал и признался:

— И «летние» погибли сегодня. Только ваша группа осталась... Отчёт написал?

— Нет, мы с Леной сексом занимались, — зло сказал я.

— Расскажи вкратце.

— Вначале я зашёл к ней в комнату...

Григорян ударил кулаком по столу.

— Не веди себя, как наглый пацан! Эти мальчишки погибшие — адекватнее тебя были!

— Думаете легко узнать, что через сутки умрёшь? — крикнул я в ответ.

— Я полгода это про себя знаю!

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом меня отпустило. Я сел за стол, кивнул:

— Извините, Артур Давидович. Такой день сегодня. С утра истерю.

— Лена тоже?

— Тоже. — Я решил, что не стану говорить, в какой момент её застал. — Мы этой ночью вскрыли один склад из трёх, остальные не уцелели. И заехали в дата-центр.

Григорян молча наполнил бокалы, поставил один передо мной. Я больше не спорил. Пригубил. Виски был очень крепким и вонял дёгтем.

— Так и знал, что не утерпите, — сказал Артур Давидович. — Что там?

— Да как везде. Пусто. Ничего не работает. В кабинете директора надпись на стене.

— Какая? — заинтересовался Григорян.

— «Оно удивилось, оно не хотело», — процитировал я.

Григорян испытующе посмотрел на меня. Вернулся к столу. Полез в ящики. Я бы не удивился, достань он оттуда тарелку с нарезанной бастурмой или пару палок дымящегося шашлыка. Но Григорян достал картонную папку, открыл и положил передо мной. Сухо сказал:

— Чаще всего надписи находят рядом с компьютерами. Не бытовыми, конечно. Сервера, дата-центры, крупные вычислительные кластеры... Отсюда и пошла мысль о нейросети.

В папке были фотографии.

На фотографиях стены, столы, листы бумаги. Было даже фото потолка, на котором кто-то ухитрился оставить надпись.

«ЭТО СЛУЧАЙНО»

«VIOLATION D'ACCES»

«ОНО РАСТЕРЯНО»

«УМЫСЛА НЕ БЫЛО»

«ОШИБКА ОШИБКА ОШИБКА ОШИБКА»

«REBOOT REQUIRED, SAFE MODE»

«КОНФЛИКТ КОНФЛИКТ КОНФЛИКТ»

Я быстро пролистывал фотографии. Надписи были на разных языках, большую часть я не знал. А то, что мог прочитать, говорило об ошибках, растерянности, о том, что «оно» — чем бы оно ни было — не имело злого умысла.

— Вы умеете фотографии оттуда доставать? — вдруг сообразил я. — Как?

Григорян поморщился.

— Никак. Надписи воссозданы по описаниям, сохранено содержание и внешний вид. Для удобства работы.

— Ну... как-то всё за теорию о нейросети, — согласился я. — Но писали-то люди!

— Да, похоже, что писали люди, оказавшиеся в момент События рядом с крупными информационными массивами. В последний месяц мы начали активно работать в этом направлении, вот... накопали. По всему миру.

— Но как...

Григорян развёл руками.

— Давайте остановим запуск нейросети? — попросил я. — Ну что для этого надо? Давайте я совру, что мы в Мире После что-то такое узнали...

— Хорошая идея, но нам нужны железобетонные аргументы, — тихо ответил Григорян. — Понимаешь, Никита, все смотрят на нейросеть как на оружие. И на Мир После...

— Тоже как на оружие?

— Да. Как бы сделать, чтобы все вражеские города накрыло облаками... — Григорян зло усмехнулся. — Когда учёные, делавшие атомную бомбу против нацистов, поняли, что сотворили, они принялись бороться за мир. Но ничего не получилось.

— Где мы добудем аргументы... — пробормотал я. — Бесполезно всё...

Григорян помолчал.

— Вы тоже не главные в проекте «Карамболь», Никита.

— Понял уже.

— Нет, ещё не понял. Этим вечером вам начнут вводить «Форс» внутривенно. Для гарантии срабатывания и длительного форсайта. Ваша команда пойдёт в дата-центр, но не одна. С вами будет человек, у которого действительно уникальная способность.

Я молчал, глядя ему в глаза.

— Его способность — отматывать время назад. Сможете откатиться до самого момента События. Увидеть его своими глазами. А потом, вернувшись, рассказать всё.

— Есть и такая способность? — недоверчиво спросил я.

— Ты можешь убивать одним лишь словом. Мишка воскресает, даже разорванный на части. Лена в Мире После плавила танковую броню. Владислав создаёт объемное изображение и звук событий, которым даже не был свидетелем. Геннадий может временно поменять способности у других людей. Тебя ещё что-то удивляет в том мире?

— Но время...

— Вы каждую ночь оказываетесь в своих телах из будущего. Что ты там говорил про время?

— Сдаюсь, — я поднял руки. — И с кем мы пойдём?

Григорян улыбнулся.

— Узнаете перед форсайтом.

Я кивнул и сказал:

— Мне кажется, уже знаю.