Глава одиннадцатая

Не знаю, по какой логике Григорян выбирал места для «закладок». Почему среди них были поликлиники, маникюрные салоны, обычные квартиры, подвалы... Никакой логики!

И зачем нужны были промежуточные группы «летних» и «осенних» — я тоже понять не мог. Что мешало отправить за информацией всех нас сразу? Или по очереди?

Но в регистратуре железнодорожной поликлиники, как нам и было обещано, за стеллажами со старыми бумажными историями болезней мы действительно обнаружили стальной несгораемый шкаф с кодовым замком. Я ввёл 3-1-4-1-5-9, замок щёлкнул и открылся.

Первая «посылка» от «летних» дошла до нас в целости и сохранности.

Четыре комплекта военной формы наших размеров. Для Лены — с укороченными штанинами. Для Миши — здоровенный, явно шитый под него.

Патроны для «хвлара» — в двух круглых и двух увеличенных магазинах. Миша заурчал, будто сытый кот, сгребая это богатство. Для Сашки тоже были патроны, для её снайперской винтовки. Для Лены — картонная пачка с маленькими пластиковыми контейнерами типа тех, в которых продают разовые порции соусов в кафе. Но это оказался не соус, а какой-то концентрированный кофейный сироп, как она объяснила, — вроде нескольких чашек эспрессо в столовой ложке.

Мне достался ноутбук, на тот случай, если удастся скачать какую-то информацию. Вот только батарея у него раздулась и подтекла.

— Обычное дело, — прокомментировала Саша. — Тут часто батареи дохнут.

Были ещё продукты — концентраты и консервы. В них мы нужды пока не испытывали, но пища лишней не бывает. Химические трубочки-фонарики. И восемь металлических батарейных фонариков — я с большим сомнением включил один, но тот послушно выдал яркий луч белого света.

А вот два следующих тайника нас разочаровали.

Первый, в магазине «для взрослых», был вскрыт, кто-то нашёл его до нас. На полу мы обнаружили только несколько патронов и обёртки от концентратов. Вообще магазин производил удручающее впечатление: все розовые и радужные баночки разбиты, с особым упоением кто-то растоптал все игрушки для взрослых и порвал эротические костюмы. Валялись лоскуты «полицейской формы», «костюма старшеклассницы», «одежды медсестры», всё розовое-чёрное-белое, какие-то накладные ушки — и розовые заячьи, и чёрные кошачьи, кружева и латекс, блескучки и цепочки. Сашка развеселилась, нашла накладные кошачьи ушки, с серьёзным видом нацепила на голову и отказалась их снимать.

С этим трофеем мы и покинули никому не нужный приют взрослых развлечений.

А со второй закладкой, спрятанной в жилой квартире, случилось что-то странное. Дверь была мощная, стальная, её никто не вскрыл. Ключи мы нашли в указанном месте, закопанными в палисаднике справа от подъезда. И квартира выглядела совершенно не разграбленной.

Вот только шкаф, в котором нас должно было ожидать снаряжение, оказался целиком заполнен серой кристаллической массой, похожей на окаменевшую эпоксидную смолу. Где-то внутри этого месива могли находиться патроны, еда, медикаменты... но разбить смолу мы даже не попытались.

— Странно, да и фиг с ним, — выразила общее мнение Лена, когда мы рассказали ей о случившемся. — Всё равно закладки должны были дублировать друг друга.

Она ждала нас внизу, в машине, поднимать Лену на одиннадцатый этаж при неработающих лифтах мы сочли неразумным.

Если бы Мир После походил на постапокалипсис из фильмов ужасов! Если бы здесь трещали счётчики Гейгера, бродили по высохшим костям стальные роботы-терминаторы...

Но ничего подобного не было.

— Давайте к дата-центру, — предложил Миша. — Если управимся быстро, то проверим сегодня. Если нет, так завтра.

Никто не спорил, и я поехал по Авиамоторной. Машина, конечно, давала нам мобильность куда большую, чем у других групп. Миша поглядывал на бумажную карту, но заблудиться было бы трудно — через десять минут мы оказались возле отдельно стоящего, окружённого решётчатым забором здания промышленного вида. Шесть этажей, минимум окон, облицовка из сайдинга, на крыше — какие-то трубы и баки. Сайдинг тоже наверняка не напрямую к стене приколочен, под ним вентилируемый фасад. Дата-центр выделяет море тепла и нуждается в постоянном сильном охлаждении.

Разумеется, когда он работает...

Сейчас здание выглядело совершенно обычно для Мира После: окна по большей части заколочены или заменены на пластиковые полупрозрачные листы, сероватый сайдинг потемнел, кое-где отвалился, в заборе — несколько дыр. Обычное здание под чёрно-красными облаками, куда несколько раз наведались мародёры, после чего потеряли к нему всякий интерес.

— Если во всём виноват искусственный разум, то он придумал себе шикарное самоубийство, — выразил общее мнение Миша.

— Ничего мы тут не найдём, — поддержала его Сашка.

Но мы вылезли из машины, припарковав её на единственном свободном месте возле автобусной остановки. Я подумал, что загонять машину на парковку очень глупо, но инстинкты никуда не делись. Всё-таки москвичей выдрессировали и приучили пользоваться парковками, даже я, бравший раньше машину в прокате только на несколько часов, соблюдал давно забытые всеми правила.

— Может, в машине подождёшь? — спросила Сашка, глядя на Лену, устраивающуюся в коляске.

— Нет уж, — твёрдо ответила она.

И мы, придерживая вихляющую коляску, помогли Лене перебраться через дыру в заборе, а потом двинулись к проходной.

Прошло полчаса, прежде чем Сашка задала самый резонный вопрос.

— Никита, скажите, а что мы вообще ищем?

К тому моменту мы прошли два небольших зала для посетителей (кресла, столики, высохшие кулеры с водой). Ничего интересного, кроме затейливой инсталляции из авторучек, карандашей и блокнотиков, которую кто-то соорудил на одном из столов. Зашли в кафе или столовую для персонала (кто-то аккуратно расколотил всю посуду), пищи не было — или утащили, или сожрали ниблы.

Заглянули в серверные помещения (замок пришлось выбивать пулемётной очередью, и это оказалось вовсе не так просто, как в кино). Серверные были ровно такими, как я их представлял: длинные ряды закрытых шкафов с микросхемами, решётчатый пол, высокий потолок с раструбами вентиляции.

Разумеется, ничего не работало. Даже ни одной лампы не нашлось, а в туалете, куда на минутку наведался Миша, по его словам, не было воды в кранах, зато в унитазах и писсуарах лежали горы мятых денежных купюр.

Кто-то тут весело сходил с ума: посуду бил, дизайн разнообразил, ликвидировал товарно-денежные отношения.

Потом, очевидно, ушёл.

— Не знаю, что ищем, — признался я. Мы стояли во тьме пустых гулких коридоров, держа фонарики направленными в пол, чтобы создать вокруг пятно света. Страшно, кстати, не было — что-то подсказывало, что ничего живого и опасного в дата-центре нет. Я посмотрел на Лену — в силу возраста мы были негласными лидерами группы. — Дядюшка ничего тебе не говорил?

— Сегодня же обещали инструктаж, после форсайта, — пробормотала она. — Не знаю, Никита. Такое ощущение, что нас дурят! Ничего тут нет, а если и есть — из этих железок информацию не вытащить. Правда?

— Я не компьютерщик, я пользователь, — ответил я. — Пойдёмте в кабинеты начальства?

Начальственный кабинет нашёлся всего один, табличка на двери была сорвана, так что имени хозяина мы не узнали. В кабинете стоял большой стол в виде буквы «П», массивное начальственное кресло, десяток кресел поменьше, кожаный диван — разложенный, с какими-то тряпками на нём, несколько шкафов — совершенно пустые. Кое-где сохранились красивые медные таблички в рамочках, с перечислением заслуг и регалий дата-центра. На столе красовалась запылённая пирамидка из флэшек, авторучек, батареек и прочей мелочёвки. В общем — дребедень, как и в комнатах для посетителей, авторство угадывалось явно.

Но кое-что интересное в кабинете всё же было.

На аккуратно выкрашенной в бежевый цвет стене, под самым потолком, виднелась размашистая надпись разноцветными маркерами (похоже, человек чертил буквы как жирнее, а когда маркер кончался, хватал другой, первый попавшийся под руку). Из-за этого разноцветья надпись выглядела не то дурашливо-карнавальной, не то названием детской книжки.

ОНО УДИВИЛОСЬ, ОНО НЕ ХОТЕЛО

— И что это значит? — спросил Миша.

— «Оно» может быть искусственным интеллектом, — предположила Лена. — Не мужчина, не женщина. Оно.

— Фильм такой ещё был, «Оно», — подсказала Сашка. — Страшный. Про клоуна с воздушными шариками, он детей убивал.

— Клоуна тут нет, — вздохнул Миша и воинственно встряхнул пулемёт. — А то я бы ему отстрелил... шарики.

Мы уже все поняли, что наш визит в дата-центр завершился ничем. Что мы скажем Григоряну важного? Что «оно» удивилось и не хотело?

— Может быть, и впрямь возник искусственный разум? — вдруг сказала Сашка. — Его спросили: «Что такое форсайты, почему они?» А он отвечает: «Да потому, тупые кожаные мешки, что инопланетяне готовят вторжение! Научить вас с ними бороться?» И тут бац, инопланетяне поняли, что их раскрыли. И начали вторжение раньше времени! Поэтому всех не смогли уничтожить, и форсайты происходят, и всякие монстры...

— А инопланетяне — это стражи? — с иронией спросил Миша.

— Может, и нет. Может, это ниблы. А стражи — мутировавшие люди. А серпарды — мутировавшие кошки.

Мы молчали, глядя на надпись. Потом, не сговариваясь, навели лучики света на дверь. Лена даже рассмеялась.

— Пора уходить. Всё, что могли, мы тут узнали. Может, дядюшка другое задание даст?

— Скорее, пошлёт в другой дата-центр, — ответил я.

Григорян был не из тех людей, кто легко меняет планы. Уж если решил копать в одном направлении, то не остановится.

Миша пошёл вперёд, мы за ним. Форсайт пока не собирался кончаться, можно было вернуться к Мише, сварить куриный суп, поговорить... Я вспомнил, что у меня есть две трети бутылки коньяка, и эта мысль почему-то показалась очень привлекательной.

Без всяких приключений мы покинули здание и сели в машину.

— Домой? — спросил я, заводя мотор.

Сашка заёрзала на заднем сиденье. Вдруг предложила:

— А может, съездить в Выхино?

— Зачем? — Я обернулся к ней.

Сашка немного смутилась.

— Я жила неподалёку. Там рынок, на Вешняковской. Очень большой, всегда люди есть.

— Съездим, Никита? — спросил Миша. — Если тут всё пусто, может, попробуем с народом поговорить. Вдруг кто-то что-то расскажет?

— Сам же знаешь, местные не любят общаться, — заметил я. — Да и Григорян велел не отклоняться от заданных точек.

— А вдруг? Что теряем? Мы и так отклонились.

Я пожал плечами.

— Ну давайте. Главное, чтобы по пути бензин не взорвался.

— Восток и юго-восток безопасны, — твёрдо сказала Сашка. — Точно говорю, мне один человек рассказывал.

Что-то шевельнулось во мне, какое-то сомнение или предчувствие. Будто предостерегая...

— Поехали, — сказал я.

И вырулил со стоянки. Красно-чёрные облака висели над Москвой высоко и неподвижно, стражи не показывались, будто до сих пор опасаясь меня.

Хотя почему «будто»?

Тот рынок, который я однажды видел в форсайте, образовался будто случайно, на детской площадке между домами, и посещали его только те, кто жил рядом. Да и продавали, точнее, обменивали, там всякую ерунду, на мой взгляд ни для чего не пригодную. Если подумать, то он выглядел скорее как имитация рынка — так маленькие дети играют «в магазин», разложив на асфальте поломанные игрушки, стекляшки и ржавые железки, а расплачиваясь обрывками бумаги с каракулями.

Вешняковский рынок был большим и выглядел совсем как настоящий. Он и располагался на месте прежнего рынка, в неплохо сохранившемся, пусть и унылом на вид здании, и людей там было много. Я впервые увидел человека, который подъезжал к рынку на велосипеде, да и наша машина, хоть и вызывала удивлённые взгляды, но явно не казалась местным чем-то немыслимым.

У входа даже стояла охрана! Двое мужчин в полувоенной одежде, с автоматами. На моих глазах они не позволили пройти какому-то сгорбленному дядьке, трясущему при ходьбе головой и явно находящемуся в неадекватном состоянии. Мужчину это не расстроило, он развернулся и побрёл в сторону, всё так же подёргиваясь и негромко споря с несуществующим собеседником.

— Ого, — сказал Миша восхищённо.

Я подумал, что рынок и впрямь выглядит центром цивилизации. Он был словно из фильма или книжки про постапокалипсис, кусочком прежнего человечества, которое пыталось удержаться на краю и, чем чёрт не шутит, возродиться.

Ладно, допустим посетители сюда идут стихийно. Пусть даже торговцы случайны. Но если есть охрана, то есть и какое-то руководство.

— Осторожно, — высказала и моё мнение Лена. — Вдруг бандиты, а мы для них ценная добыча.

— Вы с Сашкой останетесь в машине, — решил я. — Понятно, почему? Если нам придётся бежать, то прикроете отход. У Сашки винтовка...

— А я бегаю плохо, — усмехнулась Лена. — Ты прав. Не волнуйтесь, мы вас дождёмся.

Выбравшись из машины, мы с Мишей пошли к зданию. Торговля на самом деле шла и снаружи: на разложенных газетках и тряпках лежал всякий хлам, уже хорошо мне знакомый. Вот расплющенная ювелирка, вот лекарства без этикеток, вот вилки с обломанными зубцами...

— Почему меняют эту дрянь? — риторически спросил я.

Но Миша неожиданно ответил:

— Драгоценности несут зло, поэтому их портят. Испорченные можно и нужно хранить дома, они приносят удачу. Сломанные вилки... это как жертвоприношение. Символ смирения. А лекарства... ну лекарства и есть.

— Почему без этикеток?

— Нельзя пить лекарства, твёрдо рассчитывая на эффект, — объяснил Миша. — Надо наугад. Если ты хороший человек, то сработают правильно.

— Идиоты, — выдохнул я.

— Факт.

Мы подошли ко входу. Мужчины с автоматами занервничали.

— Мы пришли с миром, — сказал я. — На рынок. Можно?

Один охранник, пожилой, с залысинами, с сомнением посмотрел на второго. Тот был помоложе и покрепче.

— У нас тут мирно, — произнёс он наконец. — Мы плохого не хотим.

— Мы тоже, — согласился я.

— Убивать нельзя тут, — добавил охранник. — Кто убивает, того убиваем.

— Значит, плохих убивать можно? — дружелюбно уточнил Миша. И добавил: — Пулемёт не оставлю, сразу говорю.

— Кому твой пулемёт нужен? — удивился охранник. И посмотрел на меня исподлобья. — К тебе вопрос — злым глазом смотреть не будешь? Умирать не велишь?

Опаньки!

Оказывается, у меня в Мире После есть репутация.

— Я никого убивать не хочу, — ответил я осторожно. — Если меня не трогают, я никого не убиваю. Меня не тронут?

— Не тронут, — ответил охранник. — Смотри, ты слово дал. Дал слово?

— Дал, — кивнул я. — Пока меня не трогают, я не убиваю.

— Ты дал, я забрал, — с облегчением произнёс охранник. Провёл рукой в воздухе, будто цепляя что-то невидимое, засунул сжатую ладонь в карман. — Уходить будешь, верну.

Мне это не понравилось.

Мы прошли в двери — стеклянные, кстати, только густо-густо закрашенные серой краской. По тому же принципу были лишены отражающей способности все окна и витрины на первом этаже.

— Он что, забрал твою способность? — прошептал Миша мне на ухо.

— Не знаю!

— Это можно, что ли?

— Да не знаю я!

Как просто было раньше — я и не знал, что могу убить одним словом. И потерять я ничего не боялся, в заброшенном мегаполисе можно снова найти всё.

А теперь на душе было неспокойно.

Рынок оказался не просто похожим на прежний. Тут был свет. И не в одной-двух лампочках, а словно бы везде! В мясных рядах даже светились витрины и работали холодильники.

И народа было много.

В лавках и павильончиках стояли продавцы, которые словно явились из прошлого: молодые девчонки с пирсингом и татухами, дородные тётки в грязных белых халатах. В мясных и молочных рядах — свои продавцы. Кавказец стоял перед горой специй, насыпанных в хрупкие пластиковые контейнеры, мощный плечистый мясник рубил топором баранью тушу на колоде.

— Офигеть, — сказал Миша. — Слушай, Никита, как это?

Я подошёл к молочному прилавку. Продавщица настороженно уставилась на меня. А я смотрел на её товары: творог в тазике, прозрачные пластиковые бутылки с отмытыми этикетками, наполненные молоком, мятые комки сливочного масла...

— Откуда это? — спросил я растерянно.

— Первый раз у нас?

Я замялся. Похоже, я тут был, но...

— Не знаю.

Ответ её устроил.

— Ты про молочко?

Я кивнул.

— Сама развожу, — сообщила продавщица. — Сухое-то молочко тоже разводить надо умеючи.

— А творог?

— Из пакетов, — она усмехнулась. — Я не вру, не говорю, что из-под коровки. Но хороший продукт тоже найти надо, сохранить, вид ему придать.

Я рассмеялся.

— Полегчало? — продавщица улыбнулась. Зубы у неё были ровные, белые. То ли сама любила творог и прочую молочку, то ли хорошие протезы сохранила. — Но если настоящего молочка хочешь... — она понизила голос. — Можно добыть! Но в очередь, в очередь.

— А откуда молоко? — так же шёпотом спросил я. У меня промелькнуло несколько мыслей, которые оптимизма не добавляли.

— Есть одна женщина, у неё козы, — так же шёпотом ответила продавщица. — Больная на всю голову, в квартире своей держала. Так говорят.

Она помолчала и с сожалением добавила:

— Хотя врать не стану, сама не видела. Может, сухое козье у неё есть, а разводит хорошо. Но за ним очередь, очередь, на месяц очередь...

— Мясо тоже? — спросил я, кивнув на мясника.

— Замороженное, — сказала она. — Если не брезгуешь, то ниблы вроде как есть, спроси. А я эту гадость в рот не возьму, нет, не возьму!

Продавщица задорно засмеялась.

Первый раз я слышал, что кто-то ест ниблов. Да ещё и покупает их!

Я кивнул, и мы двинулись по рядам дальше. Словоохотливость продавщицы так меня поразила, что я даже не спросил её, как тут платят за товар, не говоря уж о том, чтобы порасспросить о прошлом.

Впрочем, на этом рынке все продавцы и изрядная часть покупателей выглядели почти нормально — разговаривали, улыбались, даже торговались. Мы словно оказались во фрагменте обычного старого мира, чудом уцелевшего после катаклизма.

Всякого мусора на прилавках почти не было. Даже в аптечном ряду, хоть и продавали лекарства без коробок и этикеток, но каждый пузырёк или блистер стоял на подписанной бумажке: «ампициллин», «ацетилсалициловая кислота», «диабетон»... Миша воодушевился, разглядывал лекарства, сделал замечание бабушке-продавщице по поводу неправильного хранения, был ожидаемо обруган, влез в спор и через минуту оказался разбит наголову.

— Ты меня поучи, поучи! — азартно, но беззлобно кричала вслед бабушка. — Я полвека провизором отработала, пацан!

— Всё равно нельзя на свету хранить, — бормотал Миша, но спорить больше не пытался.

Мы медленно продвигались к центру рынка. Вдруг Миша нахмурился и напрягся.

Я проследил его взгляд.

Грубо сколоченная деревянная платформа. На ней плюгавый мужичок. Рядом немолодая женщина и мальчик лет десяти. Женщина что-то негромко говорила мальчику, тот шмыгал носом и кивал. Они были очень похожи, явно мать и сын.

— Это то, что я подумал? — спросил я.

Миша не ответил. Мы протолкались к платформе.

— Продаётся мальчик, десять лет, аренда на три дня, — скучным голосом вещал мужичок. — Правила обычные. Цена — две рядовые способности на тот же срок, или одна особая, по договорённости.

— Одну рядовую на неделю! — выкрикнула женщина, стоящая рядом с нами. — Хорошую рядовую! Руки светятся в темноте, ярко, можно читать всю ночь!

Продавец посмотрел на мать мальчика, та покачала головой. Видимо, не любила читать по ночам.

Миша начал пробираться к платформе. Я удержал его за руку.

— Постой... Да постой ты!

Не выглядели покупатели сборищем извращенцев или маньяков. Да и мать ребёнка казалась скучающей и унылой. Как и он сам, впрочем.

— Зачем он вам? — тихо спросил я женщину, пытавшуюся «продать» светящиеся руки. То, что способностями можно торговать, поразило меня до глубины души, но вначале надо было разобраться с происходящим.

Женщина тупо смотрела на меня.

— Зачем вы хотели купить мальчика? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Как все... гулять... ругать... сказки читать...

— Ничего плохого? — всё же уточнил я.

Женщина посмотрела на меня с испугом и отступила в толпу.

Миша всё ещё кипел и порывался забраться на платформу. Тем более, что пожилой бородатый мужик, похожий на приплюснутую версию Санта Клауса, предложил за трёхдневную аренду мальчишки способность превращать воду в керосин. Мать явно заинтересовалась.

— Не волнуйтесь вы так, — тихо сказали мне на ухо. — Никто ребенка не обидит. Он сам любого обидеть может.

Мы обернулись.

Стоящий за нами мужчина явно был местным авторитетом. Худощавый, невысокий, лет сорока, ухоженный, в круглых интеллигентских очках, в хорошем костюме и даже при галстуке. Люди вокруг него как-то незаметно расступались, причём он будто и не замечал этого. Чуть в стороне стояли двое молодых парней с оружием.

— Я вас не ожидал снова увидеть, Никита. — Мужчина пристально смотрел на меня. Он явно был напряжён и, кажется, даже слегка испуган. — Да ещё и со спутником...

Я молчал. Вдруг глаза мужчины расширились. Он понизил голос до шёпота:

— Понимаю! Вы сейчас...

Он сделал паузу, выжидая.

— В форсайте, — так же тихо ответил я.

— Это замечательно. — Мужчина снял очки, протёр. — Это чудесно. Ваш спутник...

— Тоже.

— Михаил. — Миша протянул ему руку.

Мужчина недоумённо посмотрел на неё, потом улыбнулся и осторожно пожал Мишину ладонь.

— Меня зовут Владислав. Рад знакомству. А вы очень грозно выглядите, Михаил, если надумаете — счастлив буду подыскать работу.

Мальчик и его мать тем временем пошли куда-то с покупателем. На помост вылез дряхлый дедушка, опирающийся на трость. Щурясь, помахал рукой.

Как ни странно, его появление вызвало ещё больший энтузиазм у покупателей.

— А вот и наша звезда, наш Сан Саныч! — бодро сказал продавец. — Вам повезло! Сан Саныч, проблемы с пищеварением, проблемы с сердцем, проблемы с суставами, очень плохо слышит, зрение тоже подводит.

Дедок закивал с такой энергией, будто пытался стрясти с плеч голову.

— Как обычно — на неделю, — продолжал продавец. — Две особые или эксклюзивная способность. Уход нужен постоянный, сами понимаете...

— Пойдёмте в мой кабинет, — сказал Владислав. — Да пойдёмте же, что тут смотреть? За Сан Саныча будут час торговаться, сейчас весь рынок сбежится...

— Мальчишку точно не обидят? — настороженно спросил Миша.

Владислав засмеялся.

— Способность — разряд в три тысячи вольт и пять ампер. Валерик — ходячий электрический стул. Кто его обидит? Пойдёмте, не будем мешать торгам.