ГЛАВА 3

Аня

День разгорался, а осень, стройная, сухопарая, шепталась в парках и скверах с небом, шурша своей огненной листвой. Шуршали и шины, неспешно неся нас над асфальтом в редком утреннем потоке машин, который бывает лишь в выходной день. Когда все спешат, но не столь стремительны, как в будни.

Я вырулила на проспект, повернула на набережную, мимо парка, где одни спешили навстречу здоровью, энергично размахивая палками в стиле скандинавской ходьбы, а другие — к очередной травме, выполняя немыслимые пируэты на скейтбордах и роликах.

Когда мы подъехали к квартире, которую я еще вчера считала своей, я, перед тем как выйти из машины, напомнила:

— Мы просто забираем мои вещи и уходим. Договорились?

На лбу Ника было крупными буквами написано «нет», но прозвучало уверенное:

— Да.

Вот только интонация подкачала. С такой если и давать обещания, то только упокоить. Качественно и с гарантией.

Но у меня не было выхода, кроме как верить, но на всякий случай запастить матом впрок. Что — то подсказывало мне, что при встрече с бывшим такая заначка может и пригодиться.

А квартира встретила нас… никак! Вернее, никем. Стаса не было. Куда унесла его нелегкая — я даже не представляла. Зато смогла спокойно собрать все свои вещи, которых оказалось больше, чем я думала.

Правда, было странное чувство, когда я, расстелив на полу простыню, скидывала на нее одежду и вязала узлы. Таких «тюков» вышло три. Почетное место на заднем сиденье занял мак, на котором я и обрабатывала большинство фото. Нашлась и злополучная записная книжка, где напротив большинства имен заказчиков, с которыми у меня была договоренность на эту осень, стояли плюсики. Видимо, так бывший отмечал тех, кому позвонил. Ну и… С-с-стас!

Мне оставалось лишь скрежетать зубами.

Над ухом тихонько свистнули.

— Ого! Внушительный список, — прокомментировал Ник, все поняв без лишних пояснений.

— Даже не знаю, что делать… — У меня опустились руки.

— Как что… Звонить каждому и объяснять, что это была дурацкая шутка.

— Думаешь, получится вернуть?

— Знаешь, некоторым девушкам удается даже невозможное — вернуть честь, талию и деньги, оставленные у стоматолога.

— Моральная поддержка у тебя на троечку, — резюмировала я.

— Троечка — это же отлично! Особенно если речь о размере груди, — ничуть не смутился Ник.

А мне захотелось огреть его… да хоть этим же блокнотом!

— Вот! Зато теперь ты не рефлексируешь. Наоборот — злая, бодрая и готова меня покусать, — улыбаясь, ответил этот бесстрашнутый на всю голову.

— Манипулятор фигов, — фыркнула я себе под нос, запихивая блокнот в свою сумку.

Ник сделал вид, что не услышал, и с показным интересом повернулся к полке. А потом и потянулся за каким-то листом. И внимательно стал его изучать. Я же лишь пожала плечами. У меня сейчас было единственное желание — очистить нашу со Стасом историю отношений.

— Пошли? — Я прощальным взглядом обвела лофт. Теперь он казался мне каким-то чужим и пустым.

— Угу, — промычал Ник, дочитывая страницу.

— Что там такого интересного нашел?

— Не поверишь, договор аренды, — усмехнулся он.

— Зачем он тебе? — не поняла я.

— Больше знаешь — крепче мстишь, — глубокомысленно изрек Ник. И как бы промежду прочим задал следующий вопрос: — А кем твой парень работает?

— Бывший, — не преминула уточнить я и призналась с неохотой: — В отделе кредитования. Раньше был оператором, когда только пришел после института, но недавно его повысили.

— Учтем-с, — с этими словами Ник подхватил сумку и энергичным шагом направился к двери.

А вот когда мы наконец сели в машину и я в задумчивости побарабанила пальцами по рулю, то услышала:

— Сможешь дать мне свой ноут? Еще нужен доступ к сети. И час времени.

— Зачем?

— Я хочу побыть мстительным и благодарным, — ответил так, что еще больше меня запутал, Ник.

— А можно подробности?

— Будем делать из твоего Станислава Олеговича девяносто шестого года рождения мужчину.

— Он не мой. И он вообще — то и так не девочка, — возразила я.

Ответом мне стал скептический взгляд, от которого я ощутила каждую клеточку своего тела, каждый волос.

— Не делай так.

— Как? — Ник изогнул бровь

— Твои глаза.

— И что с ними?

— Просто ты смотришь на меня, словно говоря: «Мы оба знаем, что я имею в виду».

— А разве не так?

— Нет, не так. Потому что я ни черта не понимаю, что ты имеешь в виду. И это раздражает.

Ник отвернулся. И ТАК выразительно промолчал, что я не выдержала:

— Ладно, мегапискель с тобой! Будет тебе и ноут, и интернет, и час времени, и даже мороженое за мой счет. Едем, тут недалеко кафешка есть!

— Фисташковое? — педантично уточнил Ник, и я поняла: издевается, гад!

А я искренне посочувствовала тем, кто вынужден терпеть рядом с собой Ника каждый день. У них, наверняка, внутри работает мощнейший двигатель внутреннего страдания. А как же иначе? Находиться около такого большого раздражителя и подавлять в себе перманентное желание придушить эту язву — это минимум геройство.

Подобранец невозмутимо сидел на соседнем кресле, и если и подозревал о моих мыслях, то виду не показывал. Я же, выдохнув, постаралась сосредоточиться на дороге.

Кафе и правда было недалеко, всего в паре кварталов, и было небольшим, уютным, а главное — столики отделены высокими спинками диванов друг от друга, создавая иллюзию камерности. А еще в «Сове» подавали удивительно вкусное мороженое.

Именно его-то я и заказала нам с Ником, когда мы расположились за столиком. Себе выбрала клубничное, а этому привереде — так и быть, фисташковое.

Вот только если я задумчиво ковыряла ложечкой в креманке, думая о том, с каких слов лучше начать разговор с клиентами, как убедить их, что звонок — лишь глупая шутка, то мой подельник по мести, открыв прихваченный из родительской квартиры ноут, увлеченно клацал по клавишам. А ведь я точно помню, что сама не брала рюкзак с лэптопом на съемки.

Но кто-то из нас двоих оказался то ли ну очень невнимательным и цапнул вместе со съемочным оборудованием еще и ноут, то ли жутко предусмотрительным. Не буду показывать на этого кого-то белобрысого пальцем.

Я критически посмотрела на Ника…Что же он за человек вообще такой? Однозначно умный, расчетливый, категоричный. Красив. Знает это и, учитывая число его гелфренд, упомянутых в СМИ, умело пользуется. Хотя… девушек может привлекать не только Ник сам, но и его состояние. Ведь для некоторых дам сексуальность мужчины измеряется его банковским счетом. Причем настолько, что и выплаты по супружескому долгу они предпочли бы в твёрдой европейской валюте.

Еще раз украдкой бросила взгляд на Беркутова и подумала, что нет. С ним определенно пассии были не исключительно ради денег. А еще и ради вредного характера. Однозначно!

От мыслей меня отвлекло пиликанье телефона. Пришло сообщение. И от кого?! От Даши.

«Ну как он?» И куча стикеров. Они бы были даже почти приличными, если не учитывать, что все с логотипом известной компании по производству презервативов!

Дашка, поняв, что я прочла ее первое послание, тут же настрочила второе:

«Колись давай!»

И третье, угрожающее:

«Сейчас позвоню». И воинственный смайлик.

Я читала, стараясь сохранить на лице отстраненное выражение. А когда зазвонил мобильный, я подхватила его и, бросив увлекшемуся Нику: «Я на минутку», поспешила выйти. Как по мне, он даже не заметил, угукнув что-то в фоновом режиме.

— Ань, совесть поимей! Я вчера весь вечер от любопытства изнывала! Но, заметь, вела себя как настоящая подруга! Не мешала вам. Даже вопросов лишних задавать не стала, когда ты меня с порога развернула. Так что за тобой должок, — вместо приветствия выпалила Дашка.

— Ты о чем? — попыталась вклиниться я в спич подруги.

— О чем?! О том, что ты мне вчера лапши навешала — от Италии до Китая растянуть хватит. «Я боюсь», «через час позвони»… — процитировала она. — А утром, как родители вернулись, вы оба шустро из квартиры слиняли! Так что меня не проведешь. Рассказывай давай!

— А откуда про утро знаешь? — подозрительно уточнила я.

— Я не слепая и не глухая! — рявкнула Дашка.

— Ага, ты всего лишь из ФСБ, а у нас просто стены тонкие, — пошутила я, прекрасно зная, что другая бы на месте Дашки обиделась. Но она была моей подругой. Настоящей. И поняла все правильно.

— Вы имеете право хранить ворчание, но все, что вы не скажете, будет использовано против вас в художественной обработке сплетниц у подъезда, — тоном полицейского при задерживании отчеканила Дашка и присовокупила: — Так что в твоих интересах поведать мне ВСЕ! И в подробностях.

— Уговорила, — выдохнула я.

А потом поведала подруге и о Стасе, и об улове из реки, и о родителях, и о сегодняшнем «сюрпризе» в виде отказников от съемок. Умолчала лишь о том, кем оказался мой новый знакомец. Но подруге и этого хватило.

Мое повествование прерывалось то свистом в тональности «полный офигей», то емкими «ёжики пушистые!», то ошалелым «…ниче се Етишкина жизнь!», то возмущенным «мать вашу за Наташу!», то неверящим «японский магнитофон» и просто высоконецензурными лингвистическими конструкциями.

— Знаешь, твой Стасик, — тут Дашка даже зарифмовала, — сволочь, причем очень целеустремленная.

— В смысле? — не совсем поняла я.

— В том плане, что стремится быть не просто сволочью, а редкостной. Распоследней, чтоб после него никто не занимал очередь.

Она бы еще что-то добавила, но в трубке раздались гудки, сообщившие о параллельном вызове. Со мной жаждали поговорить заказчики. Пришлось срочно прощаться с подругой.

Эх, а я хотела подготовиться для разговора с ребятами, которым бывший навешал лапши, но не успела. И, нажав на иконку зеленой трубки, произнесла:

— Добрый день, Анжела…

Спустя полчаса, когда невеста успокоилась, а мне удалось объяснить ей ситуацию, я нажала «отбой» и облегченно вздохнула. Один заказ все же вернула.

И уже потом сообразила, что времени прошло изрядно. Спохватилась и поспешила обратно в кафе. Там Ник все так же увлеченно щелкал клавишами, а вокруг него кровожадным коршуном, ждущим поживы, кружила официантка. С намеком так кружила, видимо ожидая оплаты. Ник ее величественно игнорировал.

— Что-нибудь ещё будете заказывать? — едва я уселась на свое место, вопросила девушка в униформе.

— Нет, спасибо. Счет. Оплата картой. — Я растянула губы в улыбке.

Вернулась официантка через минуту. Я достала свой пластик и приложила к терминалу. На миг поймала внимательный взгляд Ника, оторвавшегося от монитора. Он пристально смотрел на мою кредитку. Это длилось всего пару секунд, а потом он пробормотал:

— Ань, дай еще пару минут.

— Вообще-то, у тебя было время, чтоб Пентагон взломать, — фыркнула я, вернувшись к своему мороженому.

— Это скучно, — не отрываясь от экрана, отозвался Ник, и я поняла: он таки пробовал! Причем, может быть, и не раз.

А вот когда тренькнул мой мобильный и появилось сообщение о пополнении счета на пятьдесят тысяч, у меня возникло нехорошее предчувствие.

— Только не говори, что, пока я разговаривала по телефону, ты ограбил банк.

— Вообще-то не банк, а себя. Точнее, перенастроил реквизиты автоплатежа и зачислил зарплату своей домработницы тебе на карту.

— Тебе же нельзя пользоваться своими счетами? — не поняла я.

— Снимать, переводить — да. Но это ежемесячное списание с расчётного счета. Я зашел под логином своего бухгалтера, и перевод не на мое имя, а на стороннее лицо, так что… Считай это авансом.

— А меня спросить перед этим? — Я вперила в Ника немигающий взгляд.

Усовестился ли этот невозможный человек? Ни капли!

— Ань, я, конечно, мог бы… но ты хоть плохого и не посоветуешь, но и хорошего не разрешишь.

Я вдохнула. Выдохнула. И лишь потом ответила:

— Ник, вот скажи, почему так: даже когда тебя благодаришь, то хочется придушить?

Он в задумчивости побарабанил пальцами по столешнице и, отвернувшись, посмотрел в окно со словами:

— Теперь я даже и не знаю, говорить ли тебе о Стасе.

Я напряглась. Ощутимо так.

— А что с ним?

— Пока ничего… — Ник повернулся ко мне. Наши лица оказались напротив друг друга. Мое — сосредоточенное. Его — обманчиво-расслабленное.

За аквариумным окном кофейни ветер срывал с деревьев вызолоченные до звонкой пустоты листья: осень, как всегда, заявилась пораньше, пунктуальная зараза! Солнце скупо проглядывало сквозь набежавшие тучи, намекая, что теплу каюк и оно, как птицы на юг, отбывает из здешних краев. Зато светило щедро делилось ощущением удивительного, когда непонятно, кто больший дурак: тот, кто в шлепанцах на босу ногу, или тот, кто уже в сапогах.

Осень… она была такой же непредсказуемой, как и сам Ник. Хищный сентябрьский ветер мог налететь, сорвать с кленов наряды и через минуту — уже рисовать пунктиры дождем и сквозь блеск ветрового стекла смотреть в самую душу. И ещё спустя миг — улыбаться солнечными лучами в бликах луж.

— Пока? — насторожилась я.

— Да. Пока. Но в ближайшее время его ждет повестка в военкомат.

Вообще-то меня трудно удивить. Но у Ника это все-таки получилось. И я начала удивляться с таким энтузиазмом и самоотдачей, что могла поспорить на свой «Никон», все флегматики обзавидовались бы.

— Какой военкомат?! — опешила я.

— Обыкновенный. Ты разве не знала, что у твоего парня нет военника?

— Бывшего парня, — фыркнула я, вновь поправляя и оттого бесясь, а потом призналась: — Знала… Но и подумать не могла…

Да, Стас, помню, даже хвастался, что ему удалось отмазаться от армии. Хотя он, вскормленный на маминых паровых котлетках, не имел даже пресловутых плоскостопия и сколиоза. Зато их заменила изворотливость и умение моей несостоявшейся свекрови давать взятки.

А хорошая мзда, как известно, не то что повестку превратит в валентинку, но даже из прокурора сделает адвоката…. Так что дороги Стасика и призывной комиссии благополучно разошлись. И может, и дальше шли бы по курсу вселенной двумя параллельными прямыми, но… бывшему на жизненном пути повстречался Ник, хорошо знакомый с неэвклидовой геометрией Лобачевского.

— Но как тебе это удалось? — Я все ещё не могла поверить.

— Удаленно заполнил от имени Станислава Олеговича заявление в военкомат, где он состоит на учете, о потере билета и дубликате. Потребовал выписку с решением призывной комиссии. На основании ее заключения и выдается военный билет. По идее, это решение должно совпадать с тем, что записано в утерянном военнике.

— Но не совпадут? — уточнила я.

Ответом мне стала плутовская улыбка. А я начала догадываться, откуда Ник взял нужные данные: не зря он так внимательно изучал договор аренды! В нем в реквизитах стояли паспортные данные бывшего!

— Обязательно не совпадут, я же указал свои, — спустя несколько секунд, когда я составила в уме логическую цепочку, подтвердил Ник. — И этим фактом заинтересуются. И только вопрос времени, когда на имя Станислава Олеговича придет повестка. Либо судебная, либо призывная. Но с учетом осени… я ставлю с высокой вероятностью на второй вариант.

— Но как?.. — «ты узнал» я не договорила. Но собеседник все понял.

— Учитывая его дату рождения, твое упоминание, что он сразу после окончания вуза устроился в банк, у него банально не хватило бы времени отслужить. Даже на альтернативке. Вот только редкие работодатели возьмут вчерашнего выпускника на хорошую должность, если у него еще есть и проблемы с военкоматом и его могут забрать в любой момент. Значит, как-то этот вопрос все же был решен. К тому же я осмотрел съемную квартиру и по тому, что я увидел, могу сделать вывод: твой парень не числился ни в аспирантуре, ни учителем. Из писчих принадлежностей — только твой блокнот и ручка меж его страниц. Каким бы ни был раздолбаем аспирант или преподаватель, но хотя бы пара тетрадей у него должна быть.

— При чем здесь это? — не поняла я.

— При том, что это самые распространенные законные варианты для тех, кто не получил медотвод по болезни, а в призывники идти не желал. А уж на слабого здоровьем Станислав Олегович, — из уст Ника имя бывшего прозвучало насмешкой, — не тянет. Но на всякий случай я прогнал данные по базам военных учебных центров и кафедр при вузах. Их по стране не так и много. Там его тоже не значится. Из всего этого напрашивается вывод: с высокой долей вероятности военник куплен.

Повисла пауза. Не знаю, о чем думал Ник, а я от души поражалась. Как? Как из крох информации тот, кто сидел напротив меня, умудрился сложить не просто правильную, а до деталей точную картину и… использовать эти знания как оружие.

Я хотела расспросить о многом. На языке вертелся тысяча и один вопрос, но сорвался самый нелепый:

— Ты всегда все вот так просчитываешь? Как компьютер?

— Бывают сбои, — отшутился Ник. — Если не перезагружаться.

Вот только за этой шуткой, в которой только доля шутки, мне почудилось одиночество. Я даже не представляла, каково это — знать все наперед. Складывать пазл из деталей, просчитывать реакции, развитие событий. Жизнь же тем и хороша, что непредсказуема. Что каждый день, каждый миг — это подарок, сюрприз. Радостный ли, печальный — но это открытие.

А если вот так… когда каждый ход — как решение уравнения, как шахматная партия… Так и кукушечка может потечь…

— И поверь, у многих течет, — прозвучало абсолютно серьезное в ответ.

Услышала и только потом поняла: последнюю мысль произнесла вслух.

— Извини, — опомнилась. — Я не то имела в виду…

— Да все нормально. — Ник отмахнулся. — Про кукушку это ты точно подметила. У многих программистов такое бывает. Правда, обычно это все же не глобальный сдвиг, а, скажем так… причуды. Но симулировать нормальность порою так утомляет, — вырвалось у него неожиданное признание.

И вот что-то подсказывало: мне попался ну очень талантливый айтишник. Профессионал. То есть причуднутый по полной.

Вот только спросить об этом прямо я не успела: Ник вдруг резко развернулся на стуле, уткнувшись в окно, спиной к залу. И практически тут же раздался звук открываемого затвора: так щелкает камера на телефонах — уроженцах азиатского рынка.

Я обернулась. Точно. Через столик от нас стояла девица с вытянутой рукой, державшей телефон, и пальцем второй тыкала своей, скорее всего, подруге в сторону Ника.

— Лик, смотри! Это ведь Беркутов! Миллиардер! — заверещала она. — Я его ща для блога своего щелкну!

Меня от макушки до пят прошила ледяная молния. А за ним — острое желание завалить. Причем даже не горизонт кадра у этой юной папарацци, но и камеру, и саму крикунью. Мышцы сжались, тело напружинилось, готовое в любой момент сорваться в бег.

Ник отвернулся всего за долю секунды, успел. Не попал в фокус. Это я, как фотограф, могла сказать точно. Но если он обернется, то… Нужно было срочно что-то делать. Если только снимки попадут в сеть…

Беркутов это тоже понял, причем раньше меня, иначе не успел бы среагировать. Но вот сейчас он, опустив голову, хотел было повернуться. Вот только что он задумал: отобрать телефон? Так девица крик поднимет. Решение пришло мгновенно. Я пнула Ника под столом, заставив замереть, и выпалила, изображая заинтересованность:

— Где?

Наверняка переигрывала. Актриса из меня аховая. Зато я была старательной. Очень.

— А… он-то. — До меня наконец дошло, что дева с телефоном нагло указывает на моего собеседника. И как можно беззаботнее махнула рукой. — Да не, это мой брат… — вспомнила, что мы с Ником внешне похожи, как белаз и мотоциклетная коляска: теоретически детали, в смысле органы, похожие, но в остальном… Если мы и родственники, то только через Адама и Еву. И поспешила уточнить: — Молочные.

— А такие бывают? — удивилось юное создание с кислотного цвета прядями, мелькавшими в русой шевелюре.

— Вроде да, — неуверенно отозвалась подруга пестроволосой блогерши. — Насчет мясных и сырных не знаю, но молочные вроде бывают…

Я воодушевившись и громко продолжила:

— Правда, братец у меня болен… На голову. От звуков резких шугается. И лицо от судороги слегка перекошено на одну сторону. И слюна, бывает, течет…

Я вещала, искренне надеясь, что Ник сообразит все это изобразить. Зря переживала. Когда он медленно начал разворачиваться, так сказать, в фас, а не в профиль, в наличии было все описанное, причем с лихвой. И если одна половина фейса, обращённая к папарацци была нормальной, то вторая… Теперь даже пластический хирург усомнился бы в сходстве «моего молочного брата» с миллиардером Беркутовым.

— Вот, Кузенька, девушки хотят с тобой познакомиться, сфотографироваться, — начала я, говоря громче, словно «братец» был ещё и тугим на ухо.

Но отчего-то запал у девиц пропал. Они как-то враз потеряли к миллиардеру интерес, быстро засобирались и спустя пару минут покинули кофейню.

— Уф… — выдохнул Ник, рукой помогая встать на место «заклинившей» челюсти. — Кузя… что за… извращение! С тебя еще одно мороженое!

— А у тебя жо… Жора не слипнется? — в последний момент я исправилась, выбрав в дилемме «ругаться нехорошо, но называть вещи своими именами необходимо» все же первое.

— Слипаются только мозги. И то от перенапряга. А глюкоза извилины, наоборот, питает. — Ник нравоучительно поднял палец.

— Знаешь, если бы интеллект находился в прямой зависимости от прожорливости, то перед экзаменами студенты бы вместо зубрежки билетов просто от души нажирались.

— Ты удивишься, но некоторые так и делают: нажираются в драбадан — парировал Ник. — И это даже прокатывает.

Я вспомнила, как сдавал сессии мой бывший одногруппник Ильгиз, приходивший часто с жуткого бодуна и умудрявшийся получать трояки чуть ли не на автопилоте, и вынуждена была признать: Ник в чем-то прав. И сдалась:

— Хорошо. Будет тебе мороженое. Но только навынос! — уточнила я. — Потому как с твоей внешностью, если не хочешь быть обнаруженным, нужно срочно что-то делать.

— И что ты предлагаешь? — уточнил «подельник по вендетте».

— Кепка, черные очки, покраска волос, фингал… — начала перечислять я.

— Против последнего протестую, — тут же отозвался Ник.

— А зря, — хмыкнула я, — это порой кардинально меняет внешность. К тому же абсолютно бесплатно!

— Нет уж. Я за платно. Тем более я тебе на карточку аванс перевел! — возмутился он.

Вот так, препираясь в лучших традициях скаредных супругов, мы и покинули кофейню.

На улице распогаживалось. В смысле солнечная утренняя погода становилась все гаже и гаже. Как бы к вечеру она не дошла до категории «смотрю, что творится за окном, и думаю: а не сделать ли глинтвейн на водке?».

Я накинула капюшон толстовки, прячась от пронзительного ветра. Ник, бывший в одной футболке, поежился, но ничего не сказал.

— Давай сначала к моим стилистам, потом приоденем тебя, — решила я. Все же если он окоченеет от холода, то мне же и придется тащить этого отмороженного на себе.

— Даже во множественном числе? — сыронизировал Ник. И зря.

— Это у нормальной девушки «свой стилист» — единственный и неповторимый. А у фотографа их много! — пояснила я, когда мы подходили к машине. — Не всегда же, если массовые съемки, один успеет справиться. Или вдруг случится накладка, форс-мажор мастера или просто он в нужный мне день занят. Поэтому всегда должен быть был вариант замены… Так что да. У меня их много.

Ник этой новости почему-то не обрадовался. И был мрачен все то время, пока его стригли, перекрашивали в рыжий, отбеливали кожу, рисовали на скулах веснушки хной, выщипывали и красили брови и тонировали отросшую за сутки щетину.

Но по итогу, когда новоявленного рыжего развернули к зеркалу, он лишь хмуро уточнил:

— Меня мучает лишь одно: а зачем меня спрашивали, как я хочу постричься?

— Это был риторический вопрос, — отозвался, ничтоже сумняшеся, стилист, колдовавший над образом Ника, снял с новоявленного рыжего накидку и добавил: — Я закончил. Добро пожаловать в мир людей!

Да, единственным мастером, который оказался сегодня свободен, стал Арчи. Он был отличным парнем и, ломая все шаблоны, даже не геем. Но на его беду — очень симпатичным. Причем настолько, что дамы на него вешались гроздьями и… Арчи, что бы успевать их снимать с шеи и при этом не терять обиженных отказом клиенток, «по секрету» признавался им, что он «по мальчикам и с девушками ни разу». И у него даже появилась привычка вести себя как «мистер голубизна». Так сказать, для соответствия образу.

Схема не давала сбоев ровно до того момента, как про это узнала его девушка. И она была, скажем так, сильно удивлена. Еще бы, на втором месяце беременности обнаружить, что парень, сделавший тебе и предложение, и ребенка, с девочками ни разу!..

Вот о таких вот издержках ремесла стилиста мне поведал Арчи, когда мы с ним как-то разговорились об изнанке наших профессий.

Я, помнится, тогда сетовала, что люди часто хотят получить хороший результат, но не хотят за него платить. И пусть фотографа чаще приглашают на вечеринки. Вот только проблема: все тебя будут ждать не только с камерой, но и с бесплатными качественными снимками, обработанными к утру. А томная фраза из уст красотки «сними меня красиво» будет звучать в твой адрес, даже если ты и не мужчина ни разу.

Кстати, о фразах. Если ты фотограф, то самые частые вопросы от знакомых — это не «Как дела?», а «Не захватишь с собой камеру?» или «Можешь отфотошопить мне это фото?». Хотя, наверное, и врачам друзья чаще звонят не чтобы поговорить по — дружески, а чтобы проконсультироваться по телефону, как лечиться, если заболел.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. И, глянув в зеркало, поймала отражение Ника. Он смотрел на меня. Хмурый. Суровый. Сейчас, после колдовства Арчи, он напоминал мне ирландца. Правда, очень злого ирландца, которого дьявол просто забыл забрать в ад прошлой ночью.

— Знаешь, идея с фингалом мне кажется уже не такой и бредовой, — пробормотал он.

М-да… кто-то впервые познакомился с пилингом и коррекцией бровей. Ха! Это он еще на татуаже не сидел!

Но затем Ник на мне отыгрался.

Я и подумать не могла, что окажусь на месте мужа, который ждет в бутике свою вторую половину… нет, в моем случае три четверти… пока та не определится с выбором наряда.

Нику то не нравилось, как сидят джинсы, то пальто, то шарф, видите ли, по цвету не подходит. А уж когда дело дошло до ботинок…

— Ты мне мстишь! — догадалась я, тоскуя на банкетке.

— Ни в коем случае! — столь честно произнес Ник, что я поняла: мстит! И даже не за кардинальные перемены в образе, а за то, что я, коварная, знала, через что ему для этого придется пройти, и не предупредила.

Но зато он определился с ботинками в рекордные сроки. Но если я наивно думала — на этом все, совсем все. Увы мне, наивной. Ник объявил, что ему нужен телефон. Свой. Дескать, в современном мире человек может обойтись в жизни без нижнего белья, но никак не без хотя бы простенького смартфона. Пришлось заглянуть в салон связи и купить этому вымогателю ещё и телефон. Правда, симку оформили на мое имя. И платила тоже я. Пусть и деньгами Ника. Но когда пробивался чек, не удержалась от подколки:

— И как тебя ощущения, когда девушка за тебя платят?

— Мне такие даже и не снились, — буркнул Ник.

— Так ты даже и не спал… — припомнила я прошлые сутки.

Да, каюсь, иногда во мне просыпалась ехидна, и ее потом не так-то просто удавалось усыпить. Раньше. До Ника. Но его взгляд в духе: «А сказать так, Анечка, чтоб окружающие плохо о нас не думали?» — был столь выразительным, что моя язвительность усовестилась. И помимо воли вырвалось:

— … а работал, — закончила я фразу, кося на менеджера, оформлявшего заказ, который явно посчитал Ника Альфонсо. Хотела еще добавить, что утром таланты рыжего меня просто-таки поразили, но, подумала, что не стоит.

Лишь побыстрее расплатилась и мы покинули салон связи.

— Спасибо, — улыбнувшись, произнес рыжий, пряча в карман смартфон. И по его тону я поняла: он ничуть не обиделся на подначивание, и даже больше: они ему понравились, но он пытался это скрыть.

Когда мы вышли на улицу, уже темнело. И я стала размышлять: куда мне пристроить рыжего? Привлекательнее всего был вариант «отдать на передержку», но, боюсь, такого крупногабаритного «котика» пристроить будет сложно.

Так что остается вариант «снять жилье». Правда, до наступления ночи осталось совсем немного времени… Дача! Родители же вернулись и навряд ли до следующих выходных снова туда наведаются. И я там тоже могу хотя бы сегодня переночевать. Все-таки возвращаться в квартиру, объяснять, что я рассталась со Стасом… на это сегодня сил уже не было. Моё нынешнее состояние точнее всего описать можно было так: три слоя лени под уровнем пледа. Нет, определенно, сегодня не к родителям. Они, конечно, мне будут рады. И посочувствуют, но… потом снова придется очень долго доказывать, что я взрослая, самостоятельная и независимая. Нет уж!

А еще надо обзвонить оставшихся клиентов! Нет, пока Ника видоизменяли, я и так трубку от уха почти не отрывала. И все равно за Стасом не угналась! Все же какой у меня оказался продуктивный на гадости бывший!

До «отличного загородного дома», как я отрекомендовала фазенду в шесть соток, мы добрались уже по темноте.

Правда «дача» — это я слегка замахнулась. Потому как двухэтажный добротный зимний дом из оцилиндрованного бруса располагался все же не в поселке, а на территории садоводческого товарищества. Хотя, с учетом близости к городу, многие жили здесь если не круглый год, то с весны по осень — так точно.

Хотя пару лет назад СНТ хотели выкупить и возвести элитный загородный поселок. Но этого так и не случилось. Видимо, идея застройщиков была хороша лишь в среде ее естественного обитания — в мозгах. А при попытке воплощения в жизнь потеряла всю свою финансовую привлекательность. А может, отчаянные садоводы решили поправить кому-то короны. Лопатами… не знаю. Так или иначе, но сады остались.

Наш располагался сразу у боковой дороги, так что проблем с заездом никогда не было. И, оставив машину и закрыв ворота, я потопала к крыльцу.

За мной молчаливо шел Ник, Гераклом неся на себе все так и не понадобившееся сегодня оборудование.

А вот когда я наконец оказалась на диване, вытянув ноги, то поняла: никаких звонков! Никакого ужина! Было лишь единственное желание — пойти и как следует наспаться!

— Чувствуй себя как дома, — махнула я рукой на холодильник и пояснила: — В смысле, готовь себе сам из того, что найдешь. Можешь ещё помыть посуду и прибраться.

Я уже не опасалась Ника, как накануне: посягнёт ли он на мою честь — вопрос, а вот на честь ноутбука — как пить дать. Потому, умывшись, поднималась на второй чердачный этаж, прихватив комп. И чувствовала я себя при этом бдительной дуэньей, берегущей невинность уже слегка опороченной, в смысле взломанной, девицы семейства Леново.

Ник же остался, гремя у плиты сковородой. Видимо, как истинный добытчик, он уже успел поохотиться в холодильнике. И нашел в недрах морозилки самые эффективные таблетки, помогающие от голода, — замороженные котлеты.

И хотя мое желание уснуть было велико, но, как оказалось, это сделать не так просто, когда вокруг витают запахи жареного мяса.

А может, я вертелась ужом на постели ещё и оттого, что вспоминала сегодняшнее утро. Вернее, один эпизод. Поцелуй. Который, по словам Ника, должен был заменить пощечину и капли валерианы.

Из уст новоявленного рыжего все звучало вполне логично. К тому же и вел себя Ник сегодня исключительно как деловой партнер. Никакого намека на флирт. И, осознав, что царапнуло меня именно это, я даже села на кровати.

Черт! Мужчины говорят, что не понимают нас, женщин. Но у них хотя бы есть оправдание — целая игрек-хромосома! А в моем случае похоже, что никто меня так не понимает, как я сама себя не понимаю. В общем, это финиш. Поцеловали — плохо. Заверили, что и не хотели даже целовать, а пришлось, — еще хуже.

И вот я из-за этого паразита теперь кручусь меж простыней и одеялом, как хомячок, попавший на режим отжима в стиралке. И вот лежу, верчусь с боку на бок и все думаю, думаю… А если точнее, занимаюсь самым простым и древнейшим делом — усложняю себе жизнь.

Потому как отношения — это самое последнее, что мне сейчас нужно. Я не отошла от Стасика еще ни морально, ни эмоционально, ни финансово. В плане денег — особенно. Да и для Ника я всего лишь помощница. И если он так быстро справился с моими проблемами, то каковы тогда они у него самого, если ему нужна помощница? И во что я собираюсь влезть? И не сглупила ли я, заключив договор?

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я наконец пришла к решению. Во-первых и единственных, никаких отношений с Ником. Даже думать в его сторону не сметь. Он для меня заказчик. И только! Выполню свою часть договора — и все. А во-вторых и неповторимых, если поспать не удается, то стоит поработать!

С такими мыслями я открыла ноутбук и, стараясь отгородиться от звуков, принялась за дело.

Осень плакала дождем, нашептывала скатной крыше свои истории. Шуршала по черепице моросью. Вообще, сентябрь казался мне одним прощальным презентом лета, завернутым в яркую шуршащую обертку из сухих пестрых листьев. Откроешь его — и внутри затяжные дожди, длинные вечера, пушистые пледы, теплые объятья, яркие зонты, что застоялись в углу, душевные разговоры.

Капли барабанили по стеклу. И от этого становилось спокойнее. А может, оттого, что я погружалась в привычную рабочую рутину.

Обыденность… Она есть в каждой работе. У одних — заполнение журнала записи родов, у других — подготовка договоров. Моя же персональная каторга — постобработка фотографий. Порою мне приходилось проводить гораздо больше времени перед монитором, чем с камерой в руках.

И пусть я всегда старалась снять так, чтобы получить результат прямо из камеры, а не тратить ночи на работу в редакторе, но… не всегда получалось. А снимки должны быть хорошими. Всегда.

Потому как, если один раз схалтурил, второго шанса тебе клиент может и не дать. Наверняка не даст. Найдет другого. А конкуренция среди фотографов огромная. Так что однажды отнесешься халатно — и об этом узнает не только твой заказчик. Благодаря интернету о твоем позоре будет известно и на форумах-отзовиках, и в соцсетях. И припоминать, что «Белова лажает», будут, и не раз.

Так что, перефразировав заветы одного дедушки, квартировавшего на Красной площади, в мавзолее: «Работать, работать и еще раз пахать!» — засела за обработку.

Ник

Наверху все было тихо. Уснула? Наверное. А я вот не мог. Хотя до этого я практически не спал больше суток. Двадцать четыре часа, за которые все изменилось. Перевернулось с ног на голову. А еще в мою жизнь ворвалась на старенькой семерке, дымя выхлопной трубой, она. Непредсказуемая, искренняя, отчаянная.

Аня… Энн… Так похожая на огонек, искру. Яркая. Открытая. Честная. Вспыхивающая негодованием и готовая простить. Да, она определенно была девушкой из другого мира. Того, где живут сердцем, а не холодным разумом. Высказывают в лицо, что думают, и могут замахнуться молотком на обидчика, не просчитывая рисков и выгоды.

Я рос в семье, чье состояние настолько велико, что ненавидящим друг друга супругам проще убить, чем подать на развод и поделить дома, банковские счета и компанию. Потому рано избавился от иллюзий и наивной веры в людей.

Спасибо в первую очередь отцу, в пять лет протащившему меня по нескольким тестам ДНК, которые неизменно показывали один и тот же результат: я с вероятностью в девяносто девять процентов его сын. А папаше хотелось обратного. Ведь мою мать он поймал на измене. При этом и сам был ей неверен.

Они не развелись из-за денег: знали, насколько зубастыми будут юристы с обеих сторон. Но принять меня как родного сына отец так до конца и не смог. А может, просто не захотел. Для матери же я был обузой.

Поэтому — закрытая частная школа и недельные каникулы дома раз в год. Сначала я пытался обратить на себя внимание. Отказывался учиться, скандалил. Думал — заберут обратно. Но нет. От меня откупались спонсорской помощью школе. И руководство закрывало глаза на мое поведение, называло это «сложным периодом адаптации»… Потом я стал учиться. Отчаянно. Яростно. Поставил цель стать лучшим из лучших. Чтобы родители мной гордились…

И мной гордились. Только не родители. А учителя, директор. А отец с матерью по-прежнему не обращали внимания. И в какой-то момент я распробовал одиночество. Начал получать от него кайф. Не захотел пускать никого в душу. И просто стал притворяться нормальным. И все видели лишь мою маску.

А с Искрой-Энн симулировать полную адекватность было просто невозможно. Она, сама того не подозревая, вломилась в мои мысли, словно снежная лавина. Я не мог перестать думать о ней. И хотелось просто оторвать голову Стасу. Человеку, которого я видел всего раз в жизни, и то несколько минут.

За окном стояла непроглядная темень. Дождь наверняка рисовал серебром по стеклу для Энн десятый сон. Я все стоял. Как дурак смотрел в черноту за стеклом, пил остывший слабенький чай и размышлял. О завтрашнем дне. О том, кто меня подставил. О моей Искре: как пристроить ее в фирму, что бы она узнала то, что меня интересует. Об Энн думал особенно много. И не только о деле, но и о теле. Ее теле.

Утром, в машине, я соврал. И убедительно. Она поверила.

На полу в прихожей я поцеловал не только чтобы успокоить, но еще и потому, что захотел ее. До рези в паху. Меня впервые сорвало. Накрыло, мать его, как подростка со спермотоксикозом. И сейчас воспоминания о случившемся пульсом отдавались в ушах. И не только в ушах, но и значительно ниже. Воображение рисовало то, чего не случилось.

Как я задираю ее футболку, касаюсь пальцами упругой груди. Замираю, вслушиваясь в ее учащенное дыхание. Прокладываю дорожку поцелуев от пупка до опушки джинсов. Расстегиваю молнию, стягивая одежду, сдерживая себя изо всех сил. Спускаюсь еще ниже. Пальцы касаются бедер. Она ждет меня. Влажная. Возбужденная. Стонет, царапая мою спину. Прогибается навстречу, выстанывая мое имя…

От яркой, четкой картины своей фантазии я закаменел. Прислонился лбом к холодному стеклу, рвано дыша. Вся моя суть орала: «Надо ее трахнуть!» Но мозгами я понимал, что это только помешает. Будет отвлекать. Уже отвлекает от главного.

Я выматерился, стиснув зубы. Надо скинуть напряжение. И решил поработать. И не только руками.

Футболка полетела на стул, а я, уперев кулаки и ноги в пол, начал отжиматься, стараясь сосредоточиться на дыхании и считая про себя поднятия корпуса.

Аня

Спустя час, когда шея затекла, а желудок затребовал еды, я поняла: пусть работа сама себя не сделает, но и холодильник сам себя не ограбит. Огни ночного голода, которые тем ярче светят, чем шире открыт холодильник, становились в моем воображении все привлекательнее. А ещё хотелось выкинуть из головы мысли о Нике. А если выбросить не получится, то хотя бы заесть их чем-нибудь вкусненьким. Потому как все то время, пока я редактировала фото, ловила себя на том, что вспоминаю этого занозу и сноба. И приказывала себе: не сметь. Но мысли-поганки все возвращались к рыжему…

Решительно захлопнула ноут. Все! Иду на охоту!

Вот только на первой же ступеньке я в темноте умудрилась оступиться. Полетела вниз и, чтобы не упасть, начала перебирать ногами, и… как итог — споткнулась обо что-то матерящееся. Вернее, кого-то. Ника. И узнала много нового. В общем, очень диалектически обогатилась. И, наполненная этими знаниями, со всего маху врезалась в холодильник.

— Твою ж…! — выдал Ник

Я же, умудрившись каким-то чудом остаться на ногах, терла свой многострадальный лоб, которым едва не забодала холодильник, и чувствовала себя на редкость по-идиотски.

— Что ты здесь делаешь? — наконец выдала я ну очень «умный вопрос».

— Сейчас? Пытаюсь цензу рно мыслить. Но пока получается только цензурно говорить, — прошипел Ник, вставая. — А до этого — отжимался.

А до меня стало доходить, куда именно я саданула и тем, возможно, резко сократила число наследников одного миллиардера до нуля.

И если я думала, что до этого чувствовала себя неловко, то поняла: ошибалась. Ощутила, как от стыда загорелись не только щеки, но даже кончики ушей. Хорошо хоть, в темноте не видно, как покраснела.

— Извини, — пискнула я.

А вот чего не ожидала, так это участливого:

— Сама сильно ушиблась?

— Ну… как сказать. Кажется, я подтвердила аксиому: сначала человека украшает упорство, а потом еще и синяки. А ведь только хотела перекусить…

— Приложи что-нибудь из холодильника, — посоветовал Ник.

В итоге через пару минут я прижимала ко лбу пакет с замороженными ягодами. А он вышел на крыльцо. «Охладиться целиком», — как пояснил Ник.

Свет я так и не включила. Может быть, оттого, что казалось: если щелкну выключателем и первый этаж зальет свет, то ощущение конфуза лишь усилится. Вот так я и сидела в темноте, снедаемая совершенно полярными чувствами: голода, холода на лбу и неловкости.

И если с последним ничего поделать не могла, то с первыми двумя… отложила подтаявший пакет с ягодами и таки открыла ещё раз холодильник. Сейчас с исключительно гастрономическими намерениями. Не зря же я прошла огонь, воду и трубы… в смысле, лестницу, травмы и стыд из-за бутерброда!

Но, как оказалось, внутри меня терпеливо поджидали не просто банальные калории, скинутые в сегодняшнем перманентном стрессе. Нет. Там стояла сковородка. С жареной картошечкой и котлетками! И пусть под крышкой их было всего ничего. Зато какие. Золотистые, ароматные. М-м-м… Ну как дать таким замечательным — и замерзнуть!

Вот так на меня подействовала ночь, в которую одни при свете луны превращаются в волкодлаков, а я вот при свете холодильника, как оказалось, — в саранчу. Сегодня — так точно.

Я съела все. Ну, почти все. Прямо со сковородки, ибо древняя легенда гласила: так вкуснее. А опыт ещё и нашептывал, что тарелку мыть не придется. В итоге я оставила чуть-чуть картошки.

Скрипнула входная дверь. И я, что бы скрыть следы кражи, сунула сковородку обратно. Так сказать поставила, где взяла. Вот только я не рассчитывала, что остывший на свежем воздухе Ник ринется сразу же проверять свои припасы.

А он, не подозревая о подставе, достал злополучную сковороду и поставил ее на стол со словами:

— Я тут ужин приготовил. Оставил половину тебе. Поешь? — С этими словами он жестом фокусника поднял крышку и…

— И тебе вот немного… оставила…

Кухню, погруженную в выразительное молчание, озарял лишь свет, льющийся из открытой дверцы «Атланта». Ник придирчиво изучал мое «немного». И наконец он изрек:

— Ань, знаешь, в чем смысл мытья посуды? — И, не дождавшись моего ответа, иронично продолжил: — В том, чтобы отделить это «я тебе оставила» от стенок сковородки.

— Я увлеклась, — пришлось покаяться. — Было очень вкусно.

И, чтобы как-то загладить еще одну неловкость, на которые сегодняшней ночью у меня был ну небывалый урожай, прям как у передовика аграрного производства, добавила:

— Ты здорово готовишь. — И печально присовокупила: — А у меня, как выражается Дашка, черный пояс по кулинарии. Я иногда так жарю, что могу убить одной гренкой.

— Такие жесткие? — уточнил Ник.

— Скорее черные, — призналась я. — И твердые. До состояния, когда они при броске могут воткнуться в гипсокартонную стену.

— Я понял…

Останавливая поток нечаянной исповеди, Ник на секунду приложил палец к моим губам и усмехнулся. Всего доля секунды. Но за нее целая толпа мурашек пробежала по телу, забралась под кожу, в капилляры и разнеслась по венам, что бы ударить в голову, ломая все запреты и установки. А Ник… не заметил этого. Только сделал шаг назад, прикрыл дверцу холодильника, погружая кухню во мрак, и продолжил:

— Готовить буду я. Но если ты кому-то расскажешь об этом, мне придется…

Он загадочно замолчал, не договорил. Дескать, додумывай леденящие душу страшности сама. На свой вкус.

— Да в тебе спит талантливый шантажист… — усмехнулась я, оценив «угрозу».

— И с каждым днем он дрыхнет все крепче, — в ответ мне сыронизировал Ник.

И вот странность: вроде мы оба говорили о ерунде. Шутили. Но порою именно чувство юмора сближает людей сильнее, чем годы, проведенные бок о бок. А уж если они ещё и делили на двоих котлеты… Наверное, поэтому, когда спустя несколько минут я, бросив взгляд в окно, увидела, как по саду, подсвечивая себе путь фонариком, крадется фигура, то не раздумывая позвала своего подельник… в смысле, соратника Ника на борьбу со злом. Наглым злом, покушавшимся на мамины кабачки!

Ладонь сама собой обхватила ручку сковородки. А ведь до этой ночи я и помыслить не могла, что главным оружием в борьбе за урожай может быть кухонная утварь, а не лопаты и мотыги.

Двумя карающими демонами мы выскочили на крыльцо.

Вот только джентльмен огородной удачи, закинув на плечо мешок, уже собирался уйти в истинно английском стиле — тихо и не прощаясь. Вежливый, едрит его за ногу!

Ник, которому тоже был не чужд этикет, с иронией протянул:

— Какая печаль, что вы наконец-то нас покидаете…

Всего несколько слов. Но они произвели эффект молнии, угодившей в ЛЭП. В общем, было, как бы это лучше сказать… Фееричненько.

Вор рванул напрямик к забору. Я — следом за ним с криком:

— Куда по грядкам?!

Ник ринулся наперерез.

Понимая, что не успеваю, я запустила в полет свое единственное оружие — сковородку. Та на бреющем полете угодила аккурат в руку вора, которая держала фонарь. Луч света заметался, казалось, во все стороны, а затем раздался оглушительный грохот. Похоже, сковорода врезалась в металлический забор, разбив при этом фонарик, который напоследок брызнул истеричным снопом искр.

— Сволочи. Зачем гранатами швыряться! — завопил шаромыжник с испугу, видимо, приняв грохот профнастила за взрыв.

Сбоку наперерез мчался Ник с криком, который был должен напугать татя:

— Не пытайся удрать от возмездия. Только умрешь с одышкой и потным!

И вор таки испугался. Только больше, чем один умный программист рассчитывал.

Того, что произошло дальше, не ожидал, кажется, даже сам овощной агрегатор. Вот что страх животворящий делает!

Вор судорожно вцепился в добычу зубами и, не расставаясь с мешком, взмыл на самую макушку старой кряжистой двенадцатиметровой яблони. На нее никто и никогда не забирался на такую верхотуру, поскольку здоровье — и телесное, и психическое — было дорого. Нам. А вот умыкателю бахчи пяток кабачков был дороже.

Сверху на нас замычало:

— У-у-у. У-у-у!

Дождь уже почти закончился. Тучи рваными клочьями поплыли по небу. Луна выплыла из-за них, и ее неровный свет вытоптал в нашем саду тропинку. И в отблесках сырой листвы я смогла различить в кроне яблони силуэт. И самой выдающейся частью его абриса была корма.

Мужик обнимал обеими руками истончившийся к верхушке ствол, а в зубах держал мешок. И отчаянно мычал, качаемый легким ветерком. Но спускаться отказывался.

— Слезай по — хорошему! — гаркнул Ник и выразительно тряхнул ствол яблони.

— У-у-у, — запротестовали сверху, и мужской зад заелозил вверх по стволу на манер перекормленной гусеницы.

Я же подошла к забору. Вмятина впечатляла. На земле валялась сковородка в ореоле разбитого пластика. М-да… прям наглядная иллюстрация: если вор отбился от рук, то сковородка — быстрое и эффективное решение проблемы.

Я взяла свое оружие устрашения и, вернувшись к яблоне и памятуя о заветах дедушки Станиславского, старательно отыгрывая роль бесстрашной огородницы, предложила:

— Ник, давай ты сейчас стряхнешь его, так сказать, выбьешь топа, а я на подлете к земле отлайкаю его сковородкой.

Мой сообщник по вендетте, теперь не только лично-рабочей, но еще и садовой, тут же включился в спектакль:

— Неплохой план.

— Да вы охр…! — возмущённому крику вторил плюх. Ворона, в смысле, вор от возмущения разжал зубы и выпустил-таки мешок с добычей.

Я предпочла услышать версию вопля с вариантом «офигели». Я же все-таки девочка. Пусть и кровожадная. И стою в позе гопника из подворотни со сковородкой наперевес.

— Ты даже не подозреваешь насколько, — радостным тоном маньяка отзывался Ник, отлично играя роль.

Вор, видимо, представлял, поэтому вцепился в ствол яблони еще крепче. В общем, тряси не тряси, а он уже не хуже омелы вцепился в дерево. Привился, так сказать, в качестве ещё одного черенка у яблони. Подкидывание палок тоже не помогло: снаряды сквозь раскидистую крону просто не долетали.

Хотя, если разобраться, это кабачкокраду можно было нас пугать: мужик был здоровым, как боров. Меня бы при другом раскладе он на одну ладонь легко положил, а второй — прихлопнул. Не знаю, правда, получился бы такой финт с Ником… Новоявленный рыжий все же был сильнее меня. Гораздо. Но с ворюгой находился все же в разных в весовых категориях. Примерно три к одному. И не в пользу Ника.

Нам повезло банально взять расхитителя на испуг. Вот и сейчас я, осознав это, старательно стращала его сковородкой, чтоб самой не так боязно было.

— Может, спилим? — внес конструктивное предложение Ник спустя полчаса.

— Ага, — невесело отозвалась я. — А мама потом попилит нас. Причем безо всяких инструментов. Просто голосом. Но на мелкие щепочки. У нее эта яблоня чуть ли не святыня. Она досталась вместе с участком от предыдущих хозяев и видела все: раскорчёвку, вспашку, бурение столбиков для забора, строительство дома, и, подозреваю, даже меня эта яблоня переживет. И знаешь, что самое обидное: яблоки с нее не очень-то и вкусные. Но она — душа этого сада. — Я развела руки в стороны. С учётом, что в одной я держала сковородку, жест выглядел скорее не «посмотри вокруг», а «сейчас размахнусь и прихлопну».

Ник, пока я посвящала его в историю яблони, пытался мне что-то показать мимикой. Но я не поняла и решила, что это у него просто нервный тик такой.

— Его ре-лик-вия…

Договорить я не успела. Та, которой я пророчила долгие лета жизни, опасливо затрещала, накренилась и… начала, как в замедленной съемке, заваливаться.

Ночь. Луна. Тишина окрест. И ее нарушал лишь треск дерева и обреченный вой на одной ноте. Это вор медленно летел на встречу с забором.

Яблоня оказалась высокой. Очень. Посему умудрилась упасть не только на участок, но и за его пределы. Как раз макушка, а вместе с ней и туша расхитителя свесились за забор, изрядно погнув металлические листы. Но поперечная перекладина все же выдюжила. А вот у вора, судя по всему, под гнетом обстоятельств сломались психика и немножко рука. Во всяком случае, она была неестественно вывернута, когда он, вися меж ветвей, матерился что есть мочи.

— Щас, подожди! — крикнула я, имея в виду «поможем».

Но Ник понял это по — своему, добавив:

— Добьем!

М-да… судя по всему, над взаимопониманием нам с напарником надо еще поработать.

Вот только вор, услышав обещание, вдруг затих, мгновенно прикинувшись трупом.

В итоге, пока мы в темноте неслись по участку к выходу, огибая грядки, продирались сквозь кусты смородины, отпирали калитку и рысили с внешней стороны забора, этот гад успел улизнуть.

— Да чтоб тебя! — в сердцах выкрикнула я темноте.

Темнота, знамо дело, таинственно промолчала.

— Ну или хотя бы так… — не к месту произнес Ник с подозрительно философской интонацией.

— Ты это о чем?

— О том, что от вора мы избавились. Без особых телесных повреждений.

— А зачем ты орал тогда «добьем»? — не поняла я.

— Чтобы он быстрее удрал. Я, кстати, по этому поводу и яблоню спилить предложил. Пока бы мы за инструментом ходили, мужик бы слез и дал деру.

— Так ты с самого начала хотел его отпустить? — вознегодовала я.

— Ань. Ну сама подумай: что нам было с ним делать? Ждать утра, карауля его под яблоней? Так к рассвету он бы осмелел. Ну или грохнулся, переломав все кости.

— Он и так и упал, и сломал, — напомнила я.

— Так не все же. И, заметь, сделал это не на грядках, а за пределами участка. Так сказать, вне пределов вверенной нам территории.

Я посмотрела на яблоню, чья макушка свешивалась за искорёженный забор, и обреченно произнесла:

— Мама нас убьет…

— Вот поэтому сегодня стоит как следует выспаться, — широко зевнул Ник. — Чтобы идти на собственную казнь свежими и отдохнувшими.

Ух, как мне хотелось его сейчас стукнуть. Хотелось, но не моглось. И мешала даже не усталость. Нет. Всего лишь банальная пара предложений. Предложений из УК о тяжких телесных. Ну и еще то, что Ник вроде как мой напарник. А напарников не бьют. Во всяком случае, сильно.

— А вдруг он вернется? — с сомнением вопросила я.

— Сегодня — точно нет, — уверенно ответил Ник. — Пошли в дом.

— А забор? — Я не могла просто так оставить поле боя.

— Завтра починю, — с толикой безнадежности пообещал Ник, видимо поняв, что просто так вернуть меня туда, где тепло, светло и холодильник, без посулов не удастся.

— Ладно, — сдалась я.

И вот что самое удивительное. Несмотря на то, что в моих венах после ночного рейда плескался концентрированный адреналин, едва я поднялась к себе наверх, как почти мгновенно отрубилась.

Последней мыслью было: в отличие от меня, Ник просчитал, чем может закончиться мой ночной налет на вора. Знал, но все равно поддержал. Или просто он спасал своего ценного и единственного работника? Ведь я обещала ему помощь в поисках несостоявшегося убийцы.