ГЛАВА 4

Ник

Уснула. На этот раз точно и окончательно. И даже как я выкрал (опять!) ее ноут — не услышала. Главное, нужно вернуть его до того, как Искра-Энн проснется. Иначе, как я убедился сегодня, она может дать прикурить.

Искра… Отчаянная и забавная. Смотрел на ее волосы, разметавшиеся по подушке, на ее профиль, очерченный лунным светом, и понимал: я ее хочу. Всю. И не единожды.

Эти желания мешали мыслить. А я привык полагаться на доводы рассудка. Потому происходящее сейчас бесило. И Искра бесила, тем заводя ещё больше.

Нет! Я ее возьму. Выясню, кто стоит за покушением, и потом … Почувствовал, как натянулись штаны. Да чтоб тебя!

Вниз спускался, старательно думая о программном коде. Только о нем. И когда влезал в систему — тоже лишь о работе. И делая зап рос в отдел кадров о новой сотруднице — не об Искре. Разум бился, ища ответы, но тело… Тело хотело трахаться.

А вот с рассветом, когда вернул ноут и лег спать, мозг, видимо, решил, что с него хватит тотального контроля. Иначе с чего, едва я закрыл глаза, мне привиделась Искра?

Уплывая в сон, я почти физически ощущал, как моя ладонь скользнула по ее телу, касаясь сосков, прошлась по изгибу груди, переместилась на живот, ещё ниже…

Я замер, ловя учащенное дыхание моей Энн.

— Не останавливайся, — ее хриплый шёпот.

И я продолжил. Ладонь спустилась, ища чувствительную точку. Нажатие большого пальца заставило ее непроизвольно раскрыться сильнее, и указательный со средним скользнули внутрь. Энн выгнулась, приподнимая бедра, словно хотела ощутить меня в себе еще глубже. Толчок. Толчок. Толчок. Им вторили стоны ее удовольствия и тяжелое дыхание.

Медленно вынимаю пальцы, провожу снизу вверх по ее телу. И она ловит их губами. Облизывая. Проводя языком от основания до верхней фаланги. Дразня, возбуждая до предела, до болезненной одержимости. Моя Искра…

Я перекатываюсь, чтобы оказаться сверху. Хочу ощутить ее подо мной и…

Удар о суровую реальность вышел знатным. Лишь очутившись на полу, понял, что умудрился навернуться с узкого дивана.

За окном расцветал рассвет — первыми лучами, пугливо стелящимся по земле туманом, тихой птичьей трелью. Обычно утро у меня делилось на три категории: рано, очень рано и «да вы офигели?!». Но сегодня, странное дело, спать больше не хотелось. Совсем.

Аня

Разбудил меня грохот. Но, поскольку он не повторился, я позволила себе еще немного понежиться в кровати. И лишь потом спуститься вниз. А там… Кое-кто знал толк в соблазнении. Дерзком и отчаянном. Ну правда, перед мускулистым красавцем девушка может еще устоять, а перед вкусным завтраком — да ни за что!

Почти греческий салат (подумаешь, нет оливок и брынзы!), гренки и кофе — что еще нужно для счастья? Ничего. Вот только Ник об этом, судя по всему, не знал. Потому как тут же поведал: меня сегодня ждет собеседование в его фирме и трудовые подвиги во славу «Глока».

— И кем я там буду? Зам зама И.О. стажера-дизайнера? — изогнув бровь, уточнила я, смутно представляя, кем могу вообще устроиться в такую фирму.

— Почти, — загадочно улыбнулся Ник.

И вот бы мне насторожиться. Так нет. И спустя три часа я за это поплатилась в полной мере.

— Престижная фирма… Высокая зарплата… Я ему покажу и фирму, и зарплату! — драя пол в коридоре на двадцать шестом этаже, я костерила Ника на все лады.

Уборщицей! Этот гад устроил меня в свою фирму уборщицей! Нет, все профессии нужны, важны и далее по списку. Но этот гад меня даже не предупредил. Поставил перед фактом, чтоб ему икалось! Лишь уточнил, свободна ли я на этой неделе. А я сдуру ляпнула «до выходных». Ведь самая горячая пора у фотографов — это вечер пятницы, суббота и воскресенье. Ну, бывают съемки и в будни, конечно, но реже. А благодаря бывшему график у меня значительно расчистился на ближайшую половину месяца. Кого-то удалось вернуть, но еще больше пока предстояло обзвонить. А я вместо этого еложу шваброй по кафелю. У-у-у!

Впрочем, я не столько убиралась, сколько наблюдала. А еще поражалась, как, оказывается, легко можно пройти собеседование, если ты единственная из соискательниц. И что работать ты начнешь практически сразу же. Документы есть? Есть! Тогда вот тебе униформа, вот инвентарь. Вперед. Пыль сама себя не уберет!

Надраивая пол, я ещё раз удивилась своей «везучести»: в мелкой конторе просто так устроиться на работу бы не удалось. Потому что там все друг друга знают. И объяснить, зачем в крохотном офисе нужна еще одна уборщица, отделу кадров, который по совместительству может быть и юротделом, и охраной труда, не объяснишь. А тут «Глока» — целая махина. И в этой громадной системе оказалось легко затеряться маленькому винтику со шваброй. К слову, последнюю я оценила и даже подумала, а не прикупить ли такую себе — современную, эргономичную, с насадкой из микрофибры и ведром с отжимом. Вот только что-то мне подсказывало, что и цена у нее тоже солидная… Как говорится, «Глок» — солидная фирма — веников не вяжет и дешевую фигню на палочке менеджеру по клинингу не выдает.

Вот только если к инвентарю у меня вопросов не было, то к сотрудникам… Я даже поняла, где глоковцам (так я про себя обозвала сотрудников компании) можно будет прятаться в случае бомбежки — под унитазом в крайней кабинке. Судя по всему, в него ещё никто не попадал.

В итоге под вечер, когда рабочие места стали пустеть, я была злая, с затекшей поясницей, кучей нецензурных впечатлений и желанием проворчать: «Куда по намытому?» И даже особо не тихарилась, поднимаясь на верхний этаж, где находились кабинеты Макса и его коллег.

Мимо меня пронесся лоснящийся самоуверенностью в собственной неотразимости тип. Из такого вышел бы отличный стриптизер. И плевать, что весом под сто двадцать килограмм. Зато он мог бы порвать на себе рубашку одним вздохом. Правда, не факт, что спереди. Скорее уж сзади. Зато вместе со штанами. Ровненько по шву.

Я проводила его взглядом, едва слышно пробормотав:

— Так вот ты каков, принстонский олень Фил…

Судя по всему, это был он. «С непомерно раздутым эго», — как охарактеризовал его Ник, показывая фото в личном деле Филиппа Лорки. Правда, похоже, тому снимку была пара лет, за которые господин Лорка не преминул подналечь на пончики, гамбургеры и колу.

Вспомнилось, как Ник, усмехаясь, сообщил, что это были единственные привычки, которые Филипп активно перенял, учась в Принстоне. Причем последние слова рыжий произнес как-то странно, словно сам сомневался в том, что он говорит.

Инструктаж перед «собеседованием» вышел кратким. В машине, на парковке рядом со зданием-громадиной, в котором располагался «Глок», Ник показал мне пять фото, дав каждому из изображенных на снимках краткую характеристику. Да и то на всякий случай. Он тоже не рассчитывал, что мое посвящение в адепты чистоты пройдет так стремительно. И я сегодня же стану падаваном, тьфу, убираном всея офиса.

Я же решила: раз уж попала, то нужно использовать возможность по максимуму.

Кабинет, из которого вышел Лорка, манил приоткрытой дверью. Искушал. Я просто не смогла устоять, что бы хотя бы не заглянуть туда одним глазком. А где один, там и второй. И к ним — ещё и любопытный нос, с которым за порог просочилась и вся я. Вместе со шваброй!

А что? Пустует же помещение?! И срочно нуждается в наведении порядка. Вон как листочки криво лежат. И стикеры на монитор неровно наклеены.

Впрочем, я не только смотрела, но и делала вид, что убираюсь. Мало ли? Вдруг камеру где спрятали? Присмотрелась: ну точно, за спинкой кресла на меня смотрела глазом-объективом одна такая электронная шпионка. Убеждаться методом эксперимента: муляж это или рабочий вариант и ведется запись по окончании рабочего дня или нет мне как-то не хотелось.

Потому я начала усиленно убираться, но нет-нет да и косила на «почетную доску», красовавшуюся аккурат за роскошным кожаным креслом. Помимо нескольких дипломов там имелись и фото. «Я со знаменитостями» — вот так можно было их охарактеризовать. Правда, никого из «повешенных в рамочку», кроме Лорки, я не узнала, но ощущение, что это известные в своей сфере личности, было абсолютным.

Обычно подобным хвастается тот, кто сам по себе мало что представляет. И все же меня что-то в этих фотографиях смущало… правда, я не могла понять что.

Потому и пялилась на них украдкой.

Спустя некоторое время, когда оставаться в кабинете обычной уборщице было уже просто неприлично, я вышла. Прикрыла дверь и пошла дальше. Вообще, этаж начальства отличался от опенспейса и кофе-поинтов простых смертных не столь сильно. Да, были отдельные кабинеты. Но не привычные, тяжеловесные, в стиле конца двадцатого века — с массивной мебелью темных оттенков, тяжелыми портьерами и витавшими в воздухе отголосками фразы «…но ты делаешь это без уважения». Нет.

В «Глоке» царил прогресс. Весь интерьер будто заявлял: «Мы не идем в ногу со временем. Мы его обгоняем». Панорамные окна, стекло, пластик, сочные тона-акценты и куча белого цвета в отделке стен, пола, зеленые растения, настоящие и искусственные, — все это было непривычно. Единственное, что осталось из знакомого, — это двери. На верхнем этаже, в отличие от той же переговорной или комнаты отдыха, они были все же не прозрачными.

Увы, но больше ничего интересного выведать за сегодня не удалось. Отправив Нику сообщение, что я уже все, переоделась и, попрощавшись с охранником, вышла из здания. В чате тут же пришло уведомление, что послание прочитано.

Моя ласточка стояла на па рковке. С Ником мы условились, что я пройду собеседование и вернусь, а он может пока подышать воздухом. Мое собеседование плавно переросло в полноценный рабочий день, а его прогулка, судя по всему, в загул. Это, наверное, произошло в тот самый момент, когда я отправила рыжему сообщение «я тут зависла до вечера».

Я шла по парковке. Вокруг кружила осень, пестротой листьев напоминая, что она скорее сезон души, нежели явление природы. Шуршала опавшими мечтами, улыбалась яркими бархатцами на рабатках, окутывала сумерками темно-синего бархата неба. Я остановилась, на миг откинув голову и вдохнув глубоко, полной грудью. Словно пробуя сентябрь на вкус. Будто он случился со мною впервые.

Я всегда любила весну. Она была обещанием большего, лучшего, энергией, неудержимой лавиной. Но вот сейчас поняла. Ошибалась. Осень тоже прекрасна. Потому что она свободна. Здесь, в отличие от мая, даже листья вместо того, чтобы быть обязательно зелёными, оказались вольны выбирать, какими им стать — желтыми, красными, бурыми…

Это была единственная мысль в моей пустой голове. Потому как я дико устала. Хотелось есть, спать и пистолета. О том, как трудно жить на свете, когда под рукой нет последнего, я периодически жалела: так бы и застрелилась иногда.

Я уже повернула ключ в зажигании, когда раздался звонок мобильного.

— Ань, я в БДСМ-клубе, — ничтоже сумняшеся признался рыжий.

— Ты звонишь, чтобы похвастаться? — фыркнула я. Признание Ника отчего-то царапнуло.

М-да, вот и открылась еще одна сторона и так неидеального господина Беркутова. И как бы я ни старалась абстрагироваться, воображение, зараза, тут же нарисовало картину: Ник, пушистые розовые наручники, пожеванный кактус…

Но развить мысль я не успела.

— Да я не в этом смысле, Ань.

— Только не говори, что от безденежья ты устроился туда на подработку на полставки, — иронично протянула я.

— Хм… интересный вариант, но нет. А ход твоих мыслей мне нравится… — Из динамика раздался смешок. — Я проследил за господином Валерием из рода Романовых. Увы, не тех самых, — сыронизировал рыжий.

Я ничего не ответила, но мое молчание было, видимо, ну очень красноречивым, потому как Ник поспешно продолжил:

— Час назад он как раз вышел отсюда. Пришлось ловить такси и ехать на хвосте за ним, — произнес он с интонацией «потому что кто-то не оставил мне ключи». — Ты не могла бы подъехать? — И тут же, не сомневаясь в моем ответе, продиктовал адрес.

— Да чтоб тебя! — выругалась я, вжимая в пол педаль газа.

Спустя полчаса я была уже у входа в клуб. К слову, ничего не выдавало, что за дверями, над которыми висела обычная, в принципе, вывеска, филиал Содома и Гоморры.

«Я на месте», — скинула сообщение.

«Тогда заходи, я внутри», — тут же прилетело в ответ.

«Мы так не договаривались!» И куча злых чертей-смайлов.

«С меня премия».

Да он непрошибаем, как блок у Кости Дзю!

Я заскрипела зубами, но все же вышла из машины и, решительно хлопнув дверью, направилась к входу, на ходу приводя свой вид в соответствие с высокими требованиями заведения. Судя по вывеске, оно носило гордое название «Грань».

Вот только когда я оказалась внутри, то тут же столкнулась с фейс, а точнее, с боди-контролем. Охранник прошелся по мне оценивающим взглядом, особое внимание уделив даже не лицу, а моим килограммам, и уточнил:

— Первый раз?

Судя по снисходительной улыбке, которая мелькнула на его лице всего на долю секунды, он принял меня за бедную смелую студенточку, искавшую приключений, спонсора или покровительницу. Иначе навряд ли он задал бы подобный вопрос.

А что? Видок у меня был соответствующий: подвернутые джинсы, блуза, которую я вообще-то на собеседование надевала, но сейчас завязала узлом под грудью, кожанка, волосы в легком беспорядке, стянутые банданой… В качестве последней выступил мой шарфик. К тому же те, кто не знал меня, всегда ошибались с возрастом, приуменьшая.

— Здесь — да. — И посмотрела на него своим фирменным взглядом из серии «послушайте, я не интеллигент, я просто фотографирую», не став уточнять, что и в остальных местах тоже «да, в первый».

В общем, поступила в лучших традициях аферистов — ответила, оставив максимум для простора воображения, чтобы собеседник закончил мысль в силу своей испорченности.

Секьюрити, в соответствии со спецификой места работы, был ну очень испорчен. Понимающе усмехнулся. Видимо, по моему ответу посчитал, что в других клубах я чуть ли не завсегдатай.

— Значит, правила знаешь?

— И правила, и права, и обязанности, — подтвердила я, понятия не имея ни о первых, ни о вторых, ни о третьих.

Только после этого я смогла пройти.

Клуб садо-мазо назначения не сильно-то и отличался от обычного. Так же грохотала музыка, полуголые официантки разносили меж столиков напитки, толпа взрывала танцпол. Никаких тебе оргий с порога, кляпа в рот и наручников. Впрочем, присмотревшись к действу на сцене, я все же поняла, что отличия есть. На девушках гоу-гоу все же сэкономили. Зато их заменила парочка, с огоньком занимавшаяся первым этапом процесса беременности — зачатием.

Может, я и ещё какие отличия рассмотрела бы, но тут ко мне подкатился какой-то пряник. А у меня, вот невезение, с собой даже чашки чая нет, чтобы его окунуть в кипяточек и разгрызть.

— Можно рядом с тобой припарковаться на эту ночь? — без обиняков начал он, подходя ближе и кладя руку мне на бедро, отринув такую мелочь, как знакомство.

Действительно, к чему в этом месте свободы тела такие пережитки прошлого и пошлые бредрассудки? И предрассудки, к слову, тоже.

Но, признаться, меня такая прямота, стремящаяся к горизонтали, слегка оглушила. Не привыкла я к такому. Не тот у меня типаж, чтобы мужики, узрев Анечку, сами собой в штабеля укладывались, сраженные девичьей неземной красотой. Хотя… я же не в монастырь пришла. И, судя по тому, какая вокруг царила атмосфера, подобные предложения были здесь в порядке вещей.

— Э, приятель, а ты не слишком гонишь? — делая шаг назад и поднимая ладони перед собой в жесте «кыш», осадила я наглеца.

— А может, это ты слишком тормозишь? — провокационно протянул тип.

Я уже прикидывала, то ли сказать, то ли врезать пяткой по его ступне, как из-за спины прозвучало:

— Она этой ночью занята. — В голосе Ника мне прямо-таки почудилось «тепло» криокамеры.

— Понял, девушка сегодня при Хозяине, — тонко усмехнулся тип и, отчаливая, бросил: — Но если не сегодня, то, может, поставишь меня в очередь на швартовку, кареглазка?

— Будешь пятьдесят вторым, — брякнула я, лишь бы этот сексоустремленный отстал.

Наконец он исчез, и мы остались втроем: я, Ник и его мрачное настроение. Хотя мое тоже было далеким от погожего денька.

— И? Зачем мы здесь? Нет, конечно, понимаю, предыдущая наша ночь была с огоньком, — я припомнила лихой забег по грядкам, — но, знаешь, я не жажду повторного экшена.

Я выразительно огляделась вокруг, где по стенам были расставлены клетки, в которых извивались девы, облаченные в тонкие полоски латекса. А на шестах — и вовсе без оных, демонстрируя эстетику тела, крепость духа и силу мышц. Я же невольно подумала, что из этого «эротического спортивного минимума» могла бы выполнить разве что приседания. И то только под звонкую песенку «на зарядку становись».

— Затем, что я не могу светить своим лицом перед Романовым, а надо бы за ним и проследить, и в идеале — подслушать. — Ник кивнул на столик в противоположном углу зала. — Очень мне интересно, что делает в таком месте примерный семьянин.

— Вот почему всех нормальных девушек зовут в клуб повеселиться, а меня… — Я махнула рукой.

И тут Ник весь подобрался. Я проследила за его взглядом и увидела, как к неприметному клерку Романову за столик подсаживается красотка. Пара минут разговора, и она, недовольно поджав губы, уходит.

Хм… Странно, девушка была эффектной, весьма. Самое то для пришедшего повеселиться мужчины. Но только если он пришел сюда именно поразвлечься. А если он тут не ради тела, а ради дела? Конфиденциального. Или щекотливой встречи? Что ж, тогда место пусть и весьма специфическое, но, как ни парадоксально, подходящее. Как говорится, все, что происходит в клубе, остается в клубе. В столь специфическом — так точно.

— Занятно, — по тому, каким особым тоном произнес это Ник, стало понятно: он пришел к подобным выводам.

— Думаешь, он здесь неспроста? — Я повернулась к Нику и чуть задрала голову.

Он все так же пристально смотрел на столик Романова, словно гипнотизировал его.

— Уверен. Слишком он отличается от местных. К тому же периодически поглядывает на часы. Заказал не чего-нибудь покрепче, а сок — значит, хочет оставить голову ясной.

— Может, это коктейль? — в пику уточнила я, вновь обернувшись к Романову, который, откинувшись в кресле, как раз потягивал яркий напиток из высокого стакана.

— Я уточнил у официантки. Она с радостью поделилась со мной сакральной тайной об апельсиновом соке.

Чувствуя себя слегка флюгером, потому как вновь повернулась к Нику, я спросила исключительно ради того, чтобы спросить. И никаких мучительных сомнений по поводу флирта одного рыжего с почти голой девицей! Абсолютно никаких.

— А ты с ней чем?

— Хотелось бы улыбкой, но пришлось деньгами… — Ник сам себя оборвал. Его глаза прищурились, скулы резко обозначились, и сам он весь словно подобрался для прыжка.

Уточнение, откуда он взял деньги, так и не сорвалось с моего языка.

— Сможешь подойти и незаметно оставить его рядом с ним? — С этими словами Ник протянул мне телефон, на котором уже набирал… мой номер, и продолжил то ли просить, то ли командовать. По тону — так точно второе: — Сними трубку и поставь на запись.

Пришлось доставать свой вибрирующий мобильник. И лишь после того, как мы обменялись телефонами, я посмотрела в сторону Романова.

Тот уже был за столиком не один. Напротив глоковца, затылком ко мне, расположился еще один мужчина. Хотя, судя по кожаной куртке и джинсам, он гораздо больше вписывался в местную тусовку. Уж точно, в отличие от Романова, не выделялся своим пиджаком.

Они о чем-то беседовали. И судя по тому, как ходили желваки на лице «объекта слежки», разговор был не о фиалках.

— Ну, я пошла. — И целеустремленно направилась к столику месье Романова.

Ник остался в тени, но я буквально спиной чувствовала, как он пристально за мной наблюдает. Аж между лопаток зачесалось. Нет чтобы пялиться на своего коллегу и его дружка в кожанке, а не отвлекать девушку от ответственного задания. У меня, между прочим, и коленки трясутся, и во рту пересохло, и вообще я ни разу не Мата Хари!

Зато мне даже притворяться не пришлось. Я так волновалась, что рядом со столиком Романова запнулась совершенно натурально, а не наигранно. И вперед полетела, боднув в нос глоковца, тоже со всего маху. Мои челюсти клацнули, а в бит очередного трека вклинилась… скажем так, цитата Моргенштерна без цензурной обработки. Исполнял и солировал — Романов.

Если перевести на почти литературный русский, коллега Ника известил мир, что ему больно, и он весьма огорчен и удручен тем, что столь очаровательная леди в моем лице пришла в рассогласование с первым законом Ньютона. Правда, в варианте глоковца эта мысль была выражена всего тремя словами.

Зато, пока я поднималась с «объекта», попутно отдавив ему все что можно и даже слегка дефабержировав, смогла аккуратно засунуть меж кожаных подушек к ресла телефон. Искренне понадеялась, что слышно будет, а «жучок», который размером совсем не с насекомое, а с хомячка-диверсанта, они не найдут.

— Смотри, куда идешь, — обретя наконец дар цензурной речи, прошипел Романов.

— Но-но. — Я выставила указательный палец перед собой. Свела взгляд на кончике носа, старательно изображая окосевшую девицу, и слегка заплетающимся языком произнесла: — Я попросила бы вас ко мне не приставать. И не лапать. Хотя… — Повернулась к собеседнику Романова и царским жестом разрешила обладателю кожанки: — Тебе клеить меня разрешаю. Но ты будешь сабом, а я твоей госпожой.

И, не дожидаясь ответа (а то вдруг согласится еще!), отчалила медленной, чуть вихляющей походкой. Той самой, в которой бедра, кажется, живут своей собственной жизнью и так призывно покачиваются, — доигрывала роль до конца. Хотя, признаться, очень хотелось дать деру по этой пересеченной любителями БДСМ местности.

К Нику сразу же я подходить не решилась, задав изрядный крюк по залу. При этом отшила пару парней и одну деву. Все же в воздухе здесь не иначе как распыляют что-то, отчего посетители бросаются на все, что одинокое и движется.

Подходить сразу к рыжему я не решилась по одной прозаической причине: за мной вполне мог наблюдать или Романов, или его приятель, а то и оба. И если я устремлюсь сразу к Беркутову, то… Все же для бывшего коллеги Ник был трупом. А покойникам воскресать не положено. Ни в приходской церквушке на хуторе, ни в БДСМ-клубе. Правда, панночка в «Вие» попробовала первое правило нарушить, но и у нее ничего не вышло.

Потому, когда все же добралась до Ника, то застала лишь обрывок разговора, звучавшего из трубки:

— …Деньги за исходный код переведены… — Уверенный тенор. Судя по всему, это говорил обладатель черной косухи. У Романова-то голос чуть попискивал.

— Треньк, — вклинился в беседу звук пришедшего сообщения

— Да, все дошло. — Это уже тенорок с комариными нотками коллеги Ника. — Приятно иметь с вами дело.

Шуршание — это уже Романов приподнялся с кресла и пожал руку.

Я не совсем понимала, о чем идет речь. Но когда косила взгляд на Ника, то он был в курсе. И очень зол. Скажу даже больше: в дикой ярости. Такой арктически-холодной, скрученной в бараний рог, подчинённой титанической выдержке.

Наконец двое за столом распрощались. Романов первым покинул зал. А вот его собеседник задерживался. И, судя по вальяжной позе, надолго.

— А теперь объясни, что это было? — потребовала я у Ника.

— Мы шпионили за шпионом, — пояснил рыжий так, что стало еще более непонятно.

— А поподробнее, Шерлок? Для тех, у кого ай-кью не пробило потолок, стремясь к бесконечности. — Я была уставшая, потому злая и прямолинейная.

— Романов занимается промышленным шпионажем и сливает разработки конкурентам. Причем как хорошо маскировался… — последнюю фразу Ник произнес со смесью злости и восхищения.

— Значит, мы нашли того, кто мог тебя убить? — воз радовалась я. Наивная.

— Моя смерть ему выгодна. Это да. Поскольку заяви я о доработке, и, скорее всего, «продажу» Романову пришлось бы перенести. Но…

Это его «но» мне жутко не понравилась, потому как предвещало кучу проблем.

— Но если ты предложишь мчаться в ночь, преследуя Романова, то обещаю, Ник: сниму комнату с дыбой, — я выразительно ткнула пальцем в направлении приватных апартаментов, — и буду пытать. Отнюдь не сексуально и с особым цинизмом, в лучших традициях средневековой инквизиции! И мне здесь даже никто слова не скажет и полицию не вызовет.

— Знаешь, без последних двух фраз твое предложение было весьма соблазнительным, — иронично отозвался рыжий.

Я стиснула зубы. Он невозможен!

Рыжий же наконец почувствовал, что веющий от меня в его сторону бриз злости может и лицо с черепа сдуть, и перестал скалиться.

— Достал? — без обиняков вопросил он.

Я прищурилась. Какой, однако, проницательный! И лишь потом поняла, что это его ехидство было спланированным. Чтобы взбодрить меня. И у него получилось. Сейчас, несмотря на усталость, я после его зубоскальства была энергична. Причем настолько, что смогла бы забить охранника на входе чайной ложечкой.

— Еще как! — в сердцах призналась я. И решила-таки проверить свое предположение: — Ты нарочно меня бесишь?

Ник посмотрел на меня внимательно, с хитринкой так.

— Догадалась, — он усмехнулся. — Извини, я просто не очень умею приободрить добрым словом.

— Зато у тебя отлично получается придать сил злым, — закончила я за него и мстительно добавила: — Вот я тебя и раскусила.

— Ну… раз на мне кусаться ты потренировалась, предлагаю продолжить. Как насчет того, чтобы поужинать в ресторане?

— Ты меня уже в клуб пригласил… — Я выразительно обвела взглядом зал.

— В нормальный, — тут же исправился Ник. — И сегодня плачУ я.

— Точно ударение на последний слог? — Я была сама подозрительность. — Еще вчера у тебя не было ни копейки.

— Еще вчера у меня не было телефона и виртуальной карты, зато были биткоины, — ничтоже сумняшеся отозвался этот гений шпионажа.

И вот почему я даже не сомневалась, что карта окажется зарегистрированной на другое имя, а криптовалюту этот хитрец сбыл наверняка на сервере какого-нибудь Гондураса, чтобы сделку не могли отследить наши банки?

— Слушай, ты точно программист, а не спец по офшорам? — задала я вопрос, который так и вертелся на кончике языка.

— Если руководитель не разбирается в своем продукте, то его команда никогда не сможет создать чего-то стоящего. Но если же он ни черта не смыслит в финансах, то это ещё хуже. Потому как не сможет не только увеличить оборот, но и удержать свою компанию на плаву.

— Значит, по офшорам, — совершенно недипломатично резюмировала я этот обтекаемый ответ.

Ник вместо продолжения беседы воздел взгляд в небо… точнее в потолок, в духе: «Женщина! Проще притвориться мертвым, чем пытаться тебя переубедить».

Зато у нашей перепалки был один плюс: столик, за которым происходила встреча Романова с перекупщиком, освободился, и я смогла вернуться за своим телефоном, спрятавшемся меж кожаных подушек. Лишаться не хотелось не столько самого гаджета, сколь базы данных, номера тефлонов и просто переписки. Нет, их конечно можно было восстановить, но проще было не терять вообще.

— Кажется, все, — я оглянулась.

Ник кивнул и, взяв меня за руку, и произнес всего одно слово:

— Пойдем?

Его ладонь. Теплая. Сухая. Уверенная. Она держала мои пальцы… И вот странность: тревоги, усталость исчезли куда-то без следа. Вроде бы обычный жест— но внутри меня все перевернулось. И я пошла за Ником. Сквозь шумную толпу, биты музыки, вспышки неона.

Вот только когда мы вышли на улицу, он отпустил, а я… я и не хотела, чтобы отпускал. Мы так и стояли: под вечерним небом, перед машиной, повернувшись лицами друг к другу, разделяя на двоих мгновения и молчание.

— Аня… — голос Ника, разрезавший тишину, отчего-то показался хриплым.

И мне даже на миг показалось, что вот сейчас он наклонится и… поцелует меня? Не знаю, чего я испугалась: того, что может случиться, или собственной реакции на то, что еще не произошло? Иначе почему я выпалила:

— Не нужно ресторана. Может, купим пиццу и поедем на дачу?

— Хочешь пиццу? — Судя по ошарашенной интонации Ника, последнее, о чем он думал сейчас, — это национальное итальянское блюдо.

— Да. — Я активно закивала, про себя повторяя как мантру: «Не влюбляться! Не целоваться! Держаться!»

— Хорошо. Значит, пицца…

В исполнении Ника это прозвучало непередаваемой смесью обещания и угрозы. Я насторожилась. И не зря.

Подозревать, что что-то тут нечисто, я начала, когда, заехав в супермаркет за пиццей, Ник взял тележку. В ней тут же оказались мука, яйца, несколько нарезок колбасы, маринованные огурцы, баночка оливок, потом почему-то свекла, спагетти, молоко, замороженный судак.

Через полчаса скитаний по магазину я готова была дать деру. Но нет! Ник целеустремленно перебирал сливки, ища бутылочку с сегодняшней датой! Это-то меня и добило. Бывшего в продуктовый можно было загнать лишь угрозами и шантажом. Да и вообще, Ник был первым из знакомых мужчин, которого процесс закупки еды не только не ставил в тупик, раздражал или вызывало апатию, скуку и желание уткнуться в телефон и смотреть там неважно что, главное — отключиться от вида полок и прилавков. Нет. Его это едва ли не вдохновляло.

А сегодня я впервые почувствовала себя в роли собственного отца, которого мама каждую неделю таскала на буксире меж стеллажей с макаронами, кетчупом, печеньками…

— Пойдем? — Я старательно скопировала интонацию рыжего в клубе, искренне надеясь: раз на меня она подействовала магически, то и с ним сработает.

— Да, сейчас, только йогурт термостатный возьму…

— Ни-и-ик!

— Ань, ну я же обещал тебе готовить.

— Сейчас я уже думаю, что не обещал, а угрожал… — бросив выразительный взгляд сторону тележки, отозвалась я.

— Одно другому не мешает, — ничуть не смутился этот… этот… Кулинар-террорист!

— Кстати, а где ты научился готовить? — задала я вопрос, когда мы все же загрузились с кучей пакетов в машину.

— Ань, ты и так знаешь обо мне постыдных тайн больше, чем все коллеги, вместе взятые, — попытался отшутиться Ник.

— Ютуб? — Я была сама невинность. — Кулинарные курсы? Возлюбленная шеф-повар?

— Попытки саботажа учебного процесса, — буркнул рыжий.

А потом пояснил. Закрытая школа, где он учился, отличалась весьма строгой дисциплиной. Ее устав чем-то напоминал даже отчасти кадетское училище. Во всяком случае, проштрафившихся учеников так же заставляли и полы драить, и картошку чистить.

— И на кухне, полагаю, ты, как проштрафившийся, бывал часто? — Я усмехнулась, глядя на вечернюю трассу.

— Ань, иногда твои догадки обладают большей точностью, чем моя уверенность, — хмыкнул Ник, безбожно льстя.

Так, шутя и перебрасываясь фразами о ерунде, как могут говорить лишь люди, которым хочется поболтать, но не выдавать своих секретов, мы и доехали до дачи. А уже там, выгрузив пакеты, Ник категорично завил, что я сегодня отдыхаю, и принялся за готовку.

Я скромно села на диванчике и начала наблюдать, как он замешивает тесто. Уверенные, скупые движения, вдохновенное лицо, с которого не сходила улыбка… Вдруг поймала себя на том, что любуюсь этим рыжим. А еще поняла: передо мной тот ещё врун! Делает он мне одолжение, что будет готовить! Ха! Да Ник — заядлый кулинар. Только непонятно, почему это скрывал. И главное — зачем? Ну подумаешь — странность. Так у него их и так — целый грузовой самолет, дирижабль и квадрокоптер в придачу.

Но самое удивительное: эти его странности и недостатки, из которых он порою, казалось, только и состоял, меня не выводили из себя. Нет, иногда бесили они, но не по отдельности, как чьи-то вредные привычки, а вместе с Ником целиком. Но что-то мне подсказывало, что это потому, что я и сама не всегда мисс адекватность. Интересно, а коллег Ник раздражает?..

Додумать мысль я так и не смогла. В мозгу комаром начало зудеть это самое «коллеги». И никак не удавалось отмахнуться, пока не вспомнила: снимки в кабинете Лорки!

— Ни-и-ик, — протянула я, отвлекая рыжего от священнодейства с начинкой. — А у тебя есть ещё фото этого Филиппа Лорки? Ну кроме того, из досье?

— У меня — нет, но в инстаграме — предостаточно, — отозвался рыжий, повернувшись ко мне. С мукой на кончике носа, в розовом фартучке с оборками, байкерской бандане, в рокерской футболке без рукавов и клетчатых «килтообразных» шортах, он выглядел впечатляюще. — А зачем?

— Хочу кое-что глянуть… — До меня наконец дошло, что же меня смущало в тех кадрах, которые красовались в рамочках в кабинете Лорки. Но хотелось убедиться.

Через каких-то десять минут у меня уже была скачана дюжина фотографий Лорки. Официальные, и бытовые, явно сделанные профессионалом, и любительские. И еще — парочка тех самых. Из кабинета. Их Филипп тоже выложил в инстаграм. Последние интересовали меня больше всего, но десяток я взяла на всякий случай, чтобы убедиться в своей догадке.

А потом ушла с головой. И нет. На этот раз не в фотошоп. Тут от него помощи было мало. Он выявит разве что цветокоррекцию, когда, вытягивая цвета, можно заметить интересные детали. Например, сделать темные области ярче, а яркие, наоборот, затемнить. Порой это помогает заметить склейки, артефакты, которые не столь опытный фотошопер просто закрасил темным, решив, что нестыковку не заметят.

Но увы. Мне, похоже, попался профессионал. Это подтвердила и проверка на усиление насыщенности цвета. Она обычно выявляет неестественные переливы, которые в однотонных объектах неотличимы для глаза.

Но меня уже разобрал охотничий азарт.

Настоящие снимки полны шума. Последний зависит от многого: от освещения, матрицы фотокамеры, способов сжатия фото… да от многого. И пусть шумы не столь уникальны — не отпечатки пальцев или песнь кита, но их вариантов достаточно много. Так что если в случае фотографии Лорки объекты сняты на разные камеры, то и уровень зашумленности у них наверняка различается.

Ну или мне попался не просто профи коллажа, а маньяк, готовый накинуть на каждый из чужеродных элементов столько шума, чтобы забить оригинальный. Например, пережать те же джипеговские чужеродные элементы, уменьшив качество итогового изображения.

Спустя несколько минут я созерцала черно-белое изображение из квадратов, смутно напоминавшее два силуэта. Но там, где Лорка положил руку на плечо второго «позировавшего», я смогла-таки углядеть тонкую фиолетовую нить. А это значит — шумы именно тут расползлись.

— Ну извращенец… — протянула я восхищенно.

Я уже не сомневалась: фото монтировал не Лорка. Это был заказ у профессионала. Причем высочайшего уровня. Так, что распознать монтаж будет задачка не из легких. И я подключила тяжелую артиллерию — Эльку. Точнее, ELA, или анализатор уровня ошибок.

Вот только меня, закусившую удила, отвлек крик снизу:

— Аня, пицца готова!

— Не сейчас, подожди, я Лорку расчленяю! — не отрываясь от экрана, отозвалась я.

Вот зря. Уже спустя несколько секунд мне стали активно так мешать. Хорошо, что только вопросами. Ник вырос у меня за плечом ангелом возмездия. А может, и демоном. Я в теологии не сильна. Знаю только, что дышал он очень выразительно и слегка разъярённо. Как же — скрылась наверху и ему ничего не сказала! Важную информацию утаила.

— И как именно? — скрестив руки на груди, уточнил он.

Пришлось пояснять:

— Смотри, — я ткнула пальцем в монитор, — когда мы сохраняем изображения в редакторе, то он каждый раз прогоняет ее через целую тьму преобразований. Конвертируются цвета, пиксели разделяются на блоки, и их значения нивелируются. Это все происходит, даже если в настройках стоит стопроцентное качество сохранения. И поскольку формат джипег — это всегда сжатие с потерями, то чем больше сохранений, тем выше число математических усреднений и ошибок, или, если использовать терминологию, «артефактов».

Я говорила, а Ник становился все задумчивее. И когда я закончила объяснение, в мансарде повисла тишина. Правда, обдумывал рыжий услышанное недолго.

— Значит, ты хочешь сказать, если этой встречи с Линусом Торвальдсом не было в реальности, то Фил использовал его фото, взятое из сети или фотобанка. И если учесть, что изображения всегда обжимаются, чтобы не переплачивать за хранение гигабайтов… — Ник начал развивать мысль, — то получается верно и обратное: если наложить изображение из сети на снимок, сделанный Филом на камере, то можно выявить различие по числу этих самых «артефактов»?

— Все верно. Кроме одного. Это делал не Лорка.

— А кто? — нахмурился Ник.

— Тот, кого твой Фил нанял и кому изрядно заплатил. Если даже шумы подогнаны. Поверь, это работа не на два клика…

— То есть…

— То есть, — перебила я, — чтобы точно убедиться, я бы проверила еще на ретушь, компьютерную графику, хромакей… — Я оборвала сама себя, вспомнив, что разговариваю пусть и с профи, но не фотографом же, и добавила: — В жизни свет никогда не падает на предметы одинаково. Те предметы, которые ближе к источнику, — светлые, дальше — все темнее. Заметь, это не расовая дискриминация, а законы физики, — усмехнулась я, не к месту вспомнив о толерантности, порой переходящей границы здравого смысла. — Обычно при обработке и склейке эти самые тени накладываются отдельно, чтобы создать правильное ощущение светотени в целом на снимке. Но если разбить изображение на блоки — скажем, девять на девять пикселей, — то можно увидеть переход градиента…

Я говорила, параллельно щелкая мышкой… Наконец — удача! Градиенты у Филиппа и господина Линуса оказались разнонаправленными! Карта освещённости двух этих господ, находящихся на фото рядом и освещенных не софитами, а единым солнышком, отличалась. И весьма. А это значит, все-таки у снимка Лорки была серьезная заявка на Оска… пардон, на монтаж.

Это подтвердил и метод главных компонент, хотя снимки, судя по векторам, хорошо так заблюрили, аккуратно смазав соседние цвета. Да и дискретное вейвлет-преобразование тоже показало смещение фокуса, когда корпус Лорки был на шесть процентов четче, чем Линуса. Погрешность вроде незначительная, но она уже выходила из доверительного интервала.

— Значит, фейк… — Ник почесал подбородок. — А проверь вот этот. — И его палец неожиданно ткнул в одиночную фотографию, где Лорка в шапочке выпускника стоит с другими студентами с, судя по всему, только-только полученным дипломом.

Я, уже поняв, где нужно копать, пошла расщеплять на псикели второе фото, и… Опять подделка.

— Интересно… — Ник был задумчив.

Вот только меня уже больше манила пицца. Профессиональный вызов, который кинул мне неизвестный мастер, я не только приняла, но и раскатала его фейк по пикселям. Так что единственные три чувства, которые я сейчас испытывала, — удовлетворение, гордость и голод! Последнее — сильнее всего. Причем настолько, что даже тараканы в моей голове были голодные и дюже злые.

— Ну… значит, интерес — весь твой, а пицца — вся моя, — решила я разделить меж нами с Ником пищу телесную и духовную. Увы. Мне попался ну очень практичный коллега по вендетте. И отдавать ужин целиком не возжелал.

Пришлось добывать свой четвертый кусок пеперони в нечестном бою. Схватка была словесной, а вот кража из-под носа рыжего — весьма физической. Правда, я наивно полагала, что если надкушенное — то уже мое. Ха! Этот хитрец умудрился цапнуть кусок с другого конца. И тут же с довольным видом захрустел корочкой.

— Ну знаешь! — я возмутилась.

— Это была твоя честно сворованная добыча? — как ни в чем не бывало уточнил он. — Извини, я нечаянно… Хочешь? — и он протянул мне это яблоко… в смысле, кусок. раздора. Дескать ешь, но только из моих рук.

А я возьми и согласись. Да так, что укусила и кончик пальца, державшего пиццу. И начала невозмутимо пережевывать с видом охотника, урвавшего трофей.

— Вот так и знал: фотографов с рук не кормить! — Лучась довольством, заявил рыжий с видом ученого, только что подтвердившего гипотезу. Да еще и палец воздел, в духе «Эврика!».

После этого заявления выдержать полный суровости вид я не смогла и расхохоталась, глядя на нагло-довольное лицо Ника. И потеряла бдительность. А этот… рыжий, наглый и хитрый воспользовался.

Вот не зря же говорят, что самые опасные мужчины — это с чувством юмора. Они заставляют женщин смеяться. И вот ты смеешься, смеешься, и бац — тебя уже целуют и… что самое ужасное — тебе это нравится! Очень.

Так случилось и со мной. Я не поняла, когда именно губы Ника накрыли мои…

Когда я откликнулась на прикосновения, ласки, словно нырнула в волны и тут же резко ушла на глубину. В голове билось лишь его имя. Но я не могла произнести и звука: мои губы отвечали на жар его поцелуев.

Ник, будто дразня, чуть втянул кончик моего языка в свой рот, прикусив и тут же лизнув. Эта игра из неожиданностей и обещаний большего возбуждала своей чувственностью прикосновений, рваных вдохов и выдохов, горячих мужских ладоней на моей коже.

Поцелуи-ласки, поцелуи-провокации, поцелуи-глотки, которые пьешь — и жажда лишь усиливается. Они становились все откровеннее. Раз за разом. Касание за касанием. В них мы умирали, в них мы рождались и были честны со своими желаниями, с самими собой, друг с другом.

Ник

Искра. Она была в моих руках. Отвечала с такой страстью, что это сводило с ума. Хотелось сжать ее, заключить в объятья и не отпускать. Она нравилась мне вся. Целиком. Со всеми ее причудами. Я хотел ощущать ее рядом. Всегда. Везде. Всюду. Но еще больше — быть в ней.

Рука, что ласкала грудь, спустилась ниже, очертив выемку ее пупка. Пальцы нашли застежку джинсов. Хотелось как можно быстрее раздеть ее. Всю. А затем сжать ее ягодицы, раздвинуть ноги и прижаться пахом. Взять мою Искру прямо здесь, на диване. Погрузиться в нее, горячую, влажную. Входить. Все глубже, все сильнее, задыхаясь от наслаждения. Видеть, как она лежит, откинув голову, как туманятся ее глаза от удовольствия, как она выкрикивает мое имя, царапая ногтями спину.

Искра Энн заставляла забыть обо всем, потерять над собой контроль.

Каждое прикосновение к ней, каждый поцелуй рождали во мне острое, болезненное желание, сопротивляться которому не было сил.

— Моя Искра. — Признание-выдох, которое невозможно сдержать.

— Ник… — Ответ-согласие, ответ-доверие, ответ-ожидание, ответ-стон, который сорвал остатки моего контроля.

Мои джинсы упали, стукнув об пол пряжкой ремня, футболка полетела туда же.

Звонок телефона мы услышали не сразу. Но когда трель взорвалась аккордами, я понял, что еще бы немного и… идиот! Я полный идиот, который впервые в жизни настолько потерял голову, что забыл обо всем. Даже, мать ее, о резине!

Первая связная мысль была: где ближайший магазин и есть ли там презервативы. Вторая — как туда сгонять по — быстрому. Желательно — за пару минут. Хотя нет, сначала в холодный душ. Желательно — сразу из кубиков льда.

Телефон заглох. Звонок так и остался без ответа.

— Аня, я… — начал было говорить и осекся.

Искра изменилась. Сейчас о ней — страстной, отзывчивой — напоминали лишь припухшие от поцелуев губы и растрепавшиеся волосы. Она же сама теперь оттягивала край футболки, которую я так и не успел с нее снять, чтобы как можно ниже прикрыть бедра. И вообще весь ее вид говорил о том, что она… сожалела?

— Ань, что случилось? — Простой вопрос, без обиняков, который иногда бывает трудно задать.

— Ник, не надо. — Она сглотнула, словно каждый звук давался ей с трудом.

Не хотелось ее мучить, заставлять говорить, но я должен был знать: что случилось? Почему несколько мгновений назад Энн была огнем, а сейчас — словно погасла.

Тишина. Молчание. Тревога, что витает в воздухе, буквально искрящем от разрядов. Не знаю, сколько это длилось. Секунду или часы.

На миг даже показалось, что Искра, моя Искра, словно придавлена душевным грузом. Неподъёмным. Который становится все тяжелее. И что еще немного — и она захочет превратиться в колючую проволоку. Под напряжением. С надписью: «Осторожно!» И к ней будет не подойти. Не дотронуться. Ни до руки. Ни до души.

И, только подумав об этом, я понял, с запозданием осознал: впервые мне была важна душа той, которую я целовал, которую я желал, важна больше, чем женское тело.

— Ань, просто скажи: почему?

Она посмотрела на меня. Пристально, отчаянно. Словно решаясь сделать первый шаг.

— Ник… Я не могу так. Просто не могу. Еще недавно я встречалась с парнем, думала, что скоро мы поженимся, и… новые отношения — это последнее, что мне сейчас нужно.

— Я понял. — Накрыл ее ладонь своей, чуть сжав. И, уже понимая, что за следующую фразу получу подушкой или чем потяжелее, шутливо произнес: — Но ведь секс может быть и без отношений. Это как поход в спортзал… Только упражнения горизонтальные. Зато гораздо приятнее, чем жим штанги…

— Секс по дружбе?! — с интонацией: «Может, по — своему ты и прав, но по — моему — точно нет!» — произнесла она, прищурив глаза.

— Обычно такое парни предлагают девушкам, но раз ты сама об этом говоришь… я не могу отказать даме.

Я ошибся: меня не пытались треснуть. Нет. Искра решила сразу же придушить. Ее руки сомкнулись на моем горле совершенно не в романтическом порыве. А хватка у фотографа, привыкшего целый день держать увесистую (знаю, сам же таскал ее оборудование, когда неожиданно пришлось удирать от нагрянувших с дачи родителей!) камеру, оказалась крепкой.

Но лучше испошлить, заставив Энн переключиться, чем она будет терзать себя мыслями о том, что не готова к новым отношениям. Пусть лучше целиком думает обо мне.

— Хорош-ш-шо, — просипел я, подняв руки вверх в жесте «сдаюсь».

Искра нехотя отстранилась. И, чтобы заполнить неловкую паузу, которая вот-вот готова была родиться, я произнес:

— А как ты догадал…

— У тебя шутки иногда идиот…

Мы заговорили вместе, перебив друг друга. Я почувствовал себя при этом редким идиотом. Состояние, которое уже успел подзабыть в силу привычки все анализировать, да и в целом своего сложного характера. Но с Искрой было все не так. Даже я сам.

Пауза все же повисла. Правда, недолгая. Первой не выдержала Энн:

— Извини. — Она выдохнула. — О чем ты хотел спросить?

— Как ты догадалась, что фото Лорки — фейковые? Он всегда так уверенно бравировал ими… — сказал и понял: вопрос был столь же уместен, как и уточнение про устройство турбинного двигателя.

Но, что самое удивительное, Искра над ним задумалась. Всерьез.

— Знаешь… — Она чуть вскинула голову, задумчиво уставившись в окно. — Я даже четко сформулировать не могу… Было что-то на уровне интуиции: выражение лица этого Линуса. Как будто он рядом с другом стоял. Настоящим. Которого давно знал и не раз сидел за ужином, болтая обо всем. Улыбка слишком настоящая, что ли, была. Не оскал с зубами по — американски. Напротив, Линус знал этого Фила. Многие годы. И обычно такие личные, дружеские фото не вешают в рамочку и не гордятся ими как единственной в жизни встречей с президентом. И еще, наверное, тени. Они лежали слишком правильно… Хотя и так бывает при естественной съемке, — она говорила неспешно, словно не только со мной, но и с самой собой.

— Все-таки мне чертовски повезло, что на трассе меня подобрала именно ты. — Захотелось обнять Искру. Но я понимал: сейчас не стоит. Еще не время.

— Вообще-то это не я тебя подобрала, а моя машина над тобой сжалилась и… Заглохла.

— Значит, мне вдвойне посчастливилось с тобой, — подвел итог и ничтоже сумняшеся продолжил: — А тебе просто жутко повезло со мной!

— И в чем это? — подозрительно вопросила Искра.

— А кто тебе ещё приготовит такую пиццу? — попытался добавить в голос нотки поварской ревности. Увы, переложил: Энн раскусила меня на раз. Или все дело в том, что она понимала меня?

— Пиццулянт? — Она тоже умела провоцировать.

— Сравнить меня с каким-то спекулянтом калориями и скалкой?! Я был о вас, сударыня, лучшего мнения. — И с этими словами потянулся за джинсами и футболкой.

— Ну… пока я не продегустирую, не скажу, лучше вы, месье Беркутов, или хуже дипломированных кулинарных специалистов в тонком фастфудовском искусстве, — она хмыкнула, включаясь в игру.

Я на это заявление лишь усмехнулся: впервые девушка меня будет оценивать не по тому, какой у меня счет и хорош ли я в постели, а по тому, как я готовлю. Докатился. Такими темпами придется соблазнять Искру борщом с пампушками.

Эта мысль неожиданно развеселила. Настолько, что я решил не оборачиваться, когда пошел к входной двери и меня окликнула Энн с воплем: «Куда?» Потому как я просто не мог сдержать улыбки. Просто бросил через плечо:

— Нужно распились упавшую яблоню.

— В десять вечера?

— Как раз самое время, — натягивая кроссовки, возразил я и, прихватив ключи от сарайки, вышел.

Мне нужно было остудить голову. И не только ее. Ножовка нашлась быстро. Яблоня — и не пряталась вовсе. Гормоны в крови бурлили… как итог — спустя полтора часа дерево кончилось, а желание уложить на лопатки одну рыжую осталось.

Посмотрел на горевшее окно мансарды. Искра. Она там, наверху. И сегодня я потерял с ней голову настолько, что едва не совершил большую глупость, напрочь забыв про возможные последствия секса без резинки.

И дело даже не в том, что меня несколько раз пытались шантажировать фиктивной беременностью. Нет. Искра бы не стала так поступать. Сейчас, когда я узнал ее ближе, был уверен в этом.

Я сам не хотел детей. И всегда предохранялся. Это был еще один мой пункт. Я не хотел ни семьи, ни ребенка. Мои отец и мать, их брак, отвратили меня от этой мысли настолько, что я для себя решил: лучше быть свободным, чем калечить жизнь кому-то еще. Да и не выйдет из меня настоящего родителя.

Вот только сегодня, когда я целовал Энн, когда желание прошило меня, словно плетью, от макушки до пят, я забыл обо всем. И о гребаном презике тоже.

Злость на себя кипела в крови. Да. Только злость. И никак не желание трахнуть Искру.