ГЛАВА 5

Аня

Вертясь ночью в кровати, я никак не могла уснуть. В душе был сущий раздрай, в голове логика махала белым флагом и тараканы собирали срочный консилиум, а тело… тело хотело продолжения. Ему, видите ли, очень понравились поцелуи Ника. Да и весь он тоже. В итоге я вертелась под одеялом и какую бы позу ни принимала — она оказывалась жутко неудобной.

Уснула я в третьем часу. А вот едва прозвенел будильник… я вырубила его точным пассом мастера-сенсея, имеющего высший дан по обезмолвливанию рингтона. И с чистой совестью завернулась буквой «зю», едва снова не отрубившись, чем подтвердила народную мудрость про утро, которое не только мудренее, но и неприхотливее. Поскольку если с вечера никак не можешь лечь поудобнее, то с рассветом даже невероятнейшая поза для сна становится самой комфортной.

Внизу уже что-то скворчало, стучало и ворчало. Последнее — голосом Ника. Но все это меркло перед изумительным ароматом. Он-то лучше любого некромантского зелья или обряда заставил меня восстать из склеп… кровати в лучших традициях зомби-апокалипсиса.

Вот только перед тем, как спуститься, сама не знаю почему, я причесалась, переоделась из растянутой любимой пижамо-футболки, про которую мама шутила, что я не иначе как заполучила ее в сражении с бомжами на помойке, в джинсы и симпатичную легкую кофточку. В общем, привела себя в порядок. Хотя ещё вчера даже не думала о подобном! Чтобы я, в своем доме, и первым делом не тянулась к кружке кофе, которую можно не только выпить, но и в ней искупаться, и даже слегка утонуть, а озаботилась внешним видом?

Дала себе мысленную затрещину. Никаких романов. Я ещё от прошлых отношений не отошла и всех «подарков» не разгребла. Вон список на обзвон еще гордо красовался пришпиленным на стене рядом с ноутом.

Потому стиснула зубы и спустилась на завтрак с самым воинственным настроением. Но румяные, ещё исходящие жаром сырники с нежным сметанным соусом, кофе, разбавленный горячим шоколадом и приправленный перцем чили, и фруктовый салат не могли оставить меня равнодушной. Как и хитро улыбающийся Ник.

Вот только приобщиться к завтраку мне не дал настойчивый стук в калитку.

— Эй! Откройте! Я знаю, что вы тут! — орала за забором зычная мужская глотка. В унисон крикам раздавались удары, словно о жесть лупили молотком, не иначе.

— Ты кого-то ждешь? — Ник задал вопрос вроде бы будничным тоном, но я почувствовала, как он насторожился. К слову, и я тоже.

Нет, соседи порою стучались. Но делали это всегда деликатнее, что ли…

Впрочем, я не стала дожидаться, когда тип, оравший словно кот, которому прищемили подробности, вынесет калитку.

Мы с Ником целеустремленно прорысили к входу и… Когда я распахнула створку, то первое, что увидела, это зад. Здоровый мужик повернулся спиной, ясно намереваясь от души лягнуть закрытую дверь. Видимо, пожалел свои пудовые кулаки.

Вот никогда бы не подумала, что узнаю человека не по лицу, а по пятой точке. Но именно эти полушария, обтянутые линялыми джинсами, я созерцала под сенью яблони при свете луны не далее как позавчера.

И они… скажем так, запали мне в душу. А еще, как выяснилось, они запали и в заявление участковому. Его-то и накатал здоровой рукой ворюга. Вторая, сломанная, была в гипсе. Ею-то он тыкал в нас, злостных преступников, указывая местному полицейскому на двух отъявленных рецидивистов, бандитов и, вообще, явных уголовников, которые нанесли увечья бедному случайному прохожему.

То, что сам здоровяк проходил по статье «Кража частной собственности», в заявлении не уточнялось.

Блюститель закона внимал спичу загипсованного с постной миной. И, когда это сольное выступление завершилось, устало произнес, сводя пламенную речь к одной фразе:

— Гражданин Прихлебайло утверждает, что вы нанесли ему телесные повреждения средней тяжести.

— Да! — тут же встрял ворюга. — Посадите этих диссидентов. И пусть это… выплатят мне моральную компенсацию…

— В материальном эквиваленте? — нехорошо прищурившись, вопросил Ник.

— Да, в нем самом, — гордо выпятив грудь, задрал небритый подбородок этот вымогатель.

Я задохнулась от злости. И, не помня себя, засучила рукава и рванула к этому паразиту. Как минимум — поделиться плюхой. Как максимум — обеспечить жилплощадью. Правда, скромной — всего два метра на метр. Зато она будет надежно погружена в землю. По самую крышу. И с именной табличкой, на которой кроме имени-фамилии будет еще и дата заселения.

Вот только начистить фейс, намылить шею, выжать все соки и выкрутить руки ворюге мне не дали. Ник перехватил меня буквально в полете. За шкирку и опушку джинсов. Я прямо почувствовала себя парящим штурмовиком.

— Пусти! — завопила я, дрыгая ногами и пытаясь то ли врезать по наглой роже вора, то ли выцарапать глаза. Я его сейчас…

— Угостишь кабачковыми оладьями? — невинно перебил меня Ник, без труда удерживая на весу пятьдесят брыкающихся килограмм, алчущих крови, мести и справедливости хотя бы в пределах садового участка.

— Чего? — опешила я.

— Ты разве не помнишь, милая, что прошлой ночью кто-то украл у нас все кабачки, только один оставил, треснувший. Из него ты оладий сегодня напекла. А вот моркови господа воры не оставили. Всю грядку выкопали. И картошку — тоже всю. А еще свеклу, репу, турнепс… — с энтузиазмом садиста-огородника и по совместительству матерого садовода начал перечислять Ник.

Причем так увлекся, что даже я перестала дрыгаться и, повернув голову, с интересом воззрилась на того, кто, видимо, решил поднатужиться и перечислить все названия растений, упомянутые в журнале «Счастливый дачник». Во всех выпусках. Лет эдак за пять.

По мере перечисления того, что, по словам Ника, спер у нас грабитель, небритое лицо кабачкокрада все больше вытягивалось. М-да… похоже он даже в самых смелых фантазиях предположить не мог, что способен на такой криминальный размах!

— …почти все унесли, — наконец закруглился Ник, видя, как участковый сцеживает зевок в кулак.

Доблестный носитель формы, судя по выражению его лица, мечтал поскорее убраться отсюда. Так его с утра все достало. Но мешали два обстоятельства. Он был при исполнении, и еще… жажда: справедливости — с нашей стороны, наживы — у загипсованного. Потому доблестный страж порядка всем своим видом мечтал о спокойствии, кружечке пива и нашей самоликвидации, но выслушивал про брюкву и сельдерей.

— Так что мы тоже напишем заявление, — добил участкового Ник и добавил: — У нас урона на десятки тысяч!

— Какие десятки тысяч?! Ты офигел! — не стерпел такого наглого поклепа ворюга.

— Долларов, — с честно-каменным лицом ведущего новостей на центральном канале заявил Ник и мстительно припечатал: — К тому же грабитель оставил один из своих мешков. На нем наверняка сохранились его отпечатки пальцев и ДНК.

Повисла выразительная пауза, во время которой ночной гость и Ник буравили друг друга злыми взглядами из серии: «Врешь! Не возьмешь! — Вру! Но возьму!» Участковый с тоской во взгляде оглядывал забор. Видимо, прикидывал, что так паскудно начавшийся день хорошо закончиться не может ни при каком раскладе а я… я пыталась принять вертикальное положение.

— А теперь я бы хотел узнать, каким образом мы нанесли гражданину… — Ник замялся, словно вспоминая имя небритого типа. Хотя я-то была точно уверена: рыжий его преотлично помнит. — …Прихлебайло травму?

Судя по виду загипсованного, ему буквально пару минут назад нанесли ещё одно особо тяжкое повреждение. На этот раз по психике: ответили на его наглую ложь еще более наглой и нажористой. В общем, оглушили. И сейчас ворюга завис на перезагрузке.

И, пока тип пытался «отвиснуть», Ник осторожно опустил меня на землю. И я наконец смогла принять столь желанное вертикальное положение.

На выручку же вору, как ни странно, пришел участковый, пояснив:

— Потерпевший утверждает, что вы повалили на участке дерево. Причем при помощи гранаты. Оно упало, перевалившись через забор, и покалечило гражданина Прихлебайло, который шел в это время мимо вашего участка.

— Мимо в час ночи? — вырвалось у меня, едва-едва начавшей успокаиваться.

— У них не только гранаты, но и автоматы наверняка есть! — пришел в себя и ворюга и тут же пошел в атаку. — Так бабахнуло, что меня контузило! Вы, товарищ-гражданин уважаемый следователь, проведите обыск-то, сразу, значица, все найдете. Я же говорю! Бандюки! Енти, как их, диссиденты. Во! — И его указательный палец ткнул в небо.

— В первую очередь найдут мешок с недоворованными кабачками. — Я сложила руки на груди, буравя взглядом детину.

— Но для этого нужен ордер на обыск, — иронично усмехнулся Ник. — Которого, я так понимаю, нет.

Мне показалось или участковый тихо вздохнул с облегчением? Но на служителя Фемиды тут же с возмущением и вопросом во взоре: «Как так нет?» — уставился загипсованный ворюга.

— Ордера нет, — пришлось подтвердить участковому. — Так что с вами мы пришли побеседовать.

— Вот и поговорили. А сейчас нам некогда. Так что до свидания.

С этими словами рыжий захлопнул калитку. Визитеры ушли почти сразу. А вот паскудное настроение после них осталось. Потому завтрак мне уже казался не таким вкусным, а мысли о предстоящем рабочем дне — и вовсе темнее вбросов черного пиара.

Мысли о моей карьере клининг-менеджера в целом плавно перешли от общего к частному, и я задала вопрос, который мучил меня вчера.

— Слушай, у вас в кабинете Лорки я увидела камеру? Она постоянно работает в режиме записи?

— Да, — Ник ответил, замолчав на секунду, и, глядя мне в глаза, произнёс: — Я думал об этом. Как и о том, чтобы узнать подробнее о сделке, которую заключила Инга.

— Менеджер по продажам? — уточнила я, прищурившись.

— Топ-менеджер, — педантично поправил рыжий и достал из кармана джинсов флешку. — Вот тут программа. Тебе надо установить ее на компьютер Инги. Там все просто. Буквально два клика.

— А камеры?

— Я их отключу. Перед тем как войти в ее кабинет, позвони мне.

Я посмотрела на флешку, про себя подумав, что промышленный шпионаж, да еще и не на конкурента, а вообще на официального покойника, в моей жизни сегодня случится в первый и, надеюсь, в последний раз.

Именно этой нехитрой мантрой я и подбадривала себя все то время, пока орудовала шваброй. Наконец, под вечер, когда офис стал пустеть, небо — вечереть, а я — наглеть, свершилось оно — ушествие госпожи Новогорской Инги Эдуардовны из ее апартаментов. Эта пиранья проплыла к лифту на своих высоченных каблуках, излучая флер дорогих духов и стервозности. На меня она не обратила ровным счетом никакого внимания. Словно я была ковриком или фикусом. В общем, предметом интерьера.

Я же, воткнув в ухо гарнитуру, набрала номер Ника. Трубку он снял моментом. Даже ни одного гудка не услышала. Словно держал телефон в руках. Хотя… может, и вправду держал.

— Так, подожди пару минут. Я в системе видеонаблюдения. — Его голосу вторило клацанье клавиш. Сегодня Ник не поехал со мной в город, оставшись на даче. И вот странность: вчера, когда я знала, что он где-то рядом, мне было спокойнее. Или это оттого, что мне нужно было просто убираться, а не лезть в дебри производственных интриг?

— Все, можешь заходить, — проинструктировал Ник.

Я не стала медлить и, оставив тележку с уборочным инвентарем напротив соседней двери, прошмыгнула в кабинет. А там меня уже поджидал… запароленный компьютер. Да чтоб тебя! Еще никогда я так не сочувствовала разведчикам.

Я кратко и очень эмоционально обрисовала ситуацию. Гарнитура молчала всего мгновение.

— Так… У нее десятка, — буркнул Ник, видимо что-то вспоминая, а потом его тон стал сухим и деловым: — Нажми комбинацию клавиш Win+X.

— Нажала, — отрапортовала я.

— Теперь выбери командную строку от имени администратор. Введи Control user passwords2 и сними галочку на пункте "требовать пароль".

Ка ни странно, но все получилось. Причем с первого раза. Вот только, едва программа начала устанавливаться, в коридоре послышался стук каблуков. Знакомый такой. Стервозный. Хотя вроде бы цокот и не может быть таким. Но этот — был.

— Ань, она возвращается! — раздался из гарнитуры голос Ника.

Народная мудрость гласит: семь раз волнуйся, один — паникуй. Так вот. Сейчас было самое время для последнего. Потому что встречаться с госпожой Новогорской мне категорически не хотелось как в ее вотчине, так и вне кабинета. А ещё объяснять, почему ее компьютер решил проапгрейдиться.

Шаги становились все громче. Паническая атака — все ближе, и… я огляделась. Вариант переждать за шторой даже не рассматривался. Увы, портьеры не водились здесь как класс. Только жалюзи. Только хардкор. Как и не имелось приличного шкафа, в котором мог бы спрятаться любовник. Лишь книжные полки. Тьфу — да и только! Даже стол и тот гордо стоял на четырех железных ножках, олицетворяя собой эклектику из стилей «хай-тек» и «хана шпионам».

— Выдергивай флэшку и вырубай фильтр, — командовал Ник. — Хватай мусорное ведро. Скажешь, что убираешься.

Именно в этот момент монитор мигнул, оповещая: программа установлена.

Я, не размениваясь на слова, выдернула флэшку, параллельно выключая экран, и метнулась в угол, где рядом с фикусом стояла пустая корзина для бумаг. Вот только локоть задел выключатель. Свет погас. И именно в этот момент дверь открылась.

Я на один долгий миг замерла мышью. Гарнитура безмолвствовала. Из динамика слышалось только напряженное дыхание Ника.

Я увидела, как Инга, зайдя в кабинет, оставила дверь приоткрытой, повернулась к полкам, спиной ко мне, и точным движением достала папку.

— Вот она… — С этими словами Новогорская прихватила документы и вышла, даже не взглянув в темный угол, где я притаилась.

Первая моя мысль была, когда опасность миновала: вот ведь зараза эта Новогорская! Напугала меня так, что я едва не родила. И неважно, что до этого даже беременной побыть не успела.

Шумно выдохнула. И тут же ожила гарнитура.

— Ты как?

— Как индейка на день благодарения: и румяная, и вся в яблоках, и в духовке зад чуть не подгорел… — честно выдала я.

— Ты умница, — выдохнул Ник. В его голосе послышалась улыбка.

Словам вторил стук клавиш.

— Все, я в системе. А ты уходи, пока в коридоре чисто.

Я не стала дразнить судьбу и поспешила покинуть кабинет. И вот странно: в коридоре был точно такой же воздух. Но в отличие от апартаментов госпожи Новогорской им, казалось, не тесно дышать. Наоборот, вольготно и просторно.

Ник, как ни странно, и не подумал отключаться. А, стуча по клавиатуре, говорил о ерунде. Словно на расстоянии чувствовал мое напряжение и пытался отвлечь. И я, вот что удивительно, легко отвлекалась.

— Знаешь, после того, что только что между нами было, ты, как честный человек, должен составить мне компанию, — адреналин схлынул, и меня после нервного напряжения потянуло на шутки.

— Хм? — насторожился Ник. — Куда?

— Я мечтаю приобщиться к великому и вечному. — И, стараясь сохранить торжественный пафос в голосе, добавила: — И сходить в пельменарий.

— Может, планетарий? — уточнил Ник.

— Нет. Я куда хотела, туда и сказала.

— Голодная? — тут же понял рыжий.

— Очень, — созналась я.

— Хорошо. Будет тебе пельменарий. Приезжай. — И, сглотнув, Ник неожиданно добавил: — Я буду ждать.

Сказал, словно имел в виду не только этот вечер и не только пельмени. А я вдруг ощутила это, казалось бы, забытое за время жизни со Стасом чувство. Тепло оттого, что знаешь: там, где-то, горит свет. И тебя ждут, думают о тебе… И хочется скорее туда, к тому.

Бывший же меня обычно не ждал. Нет, конечно, если мы куда-то опаздывали, он топтался на пороге, выразительно глядя на часы и подгоняя сдержанным «быстрее». Но чтобы сварить ужин… Да хотя бы закинуть в воду те же пельмени. Говорил, что просто не умеет. Ничего. И я воспринимала это нормально. Потому что была сначала влюбленной дурочкой, а потом… потом привыкла.

А вот сейчас поняла: мне жутко повезло пережить предательство, увидеть измену собственными глазами. Не случись этого, я же могла сама, добровольно сделать себя несчастной на долгие годы, если не на всю жизнь, выйдя замуж за Стаса.

А сейчас… Несмотря на то, что живу на чердаке, езжу на разваливающейся на ходу машине и драю полы, я свободна и счастлива! Эта мысль и придала мне силы.

Я достала телефон и набрала номер.

— Мама, привет. Я хотела с тобой поговорить. О Стасе.

Пора рассказать родителям правду. Сколько бы вопросов это ни вызвало.

Ник

Данные перекачивались в облако. Процесс загрузки шел медленно, но верно. И этой ночью я уже смогу узнать, что за контракт заключила Инга. Вот только мысли мои были не о работе. А об Искре. О том, чем едва не закончился прошлый вечер. И о том, что надо купить резины, чтобы больше не случилось облома.

Да и ещё кое-что прихватить. Уже для наглого ворюги. То, что он заявится снова, как пить дать. На этот раз не ради поживы, а ради мести. Это было понятно по его взгляду, которым он смотрел на нас.

А это значит: стоило подготовиться. Потому, глянув на расписание пригородных электричек, я быстро собрался. За пару часов, по прикидкам, должен успеть обернуться.

Вот только зайдя, вернее, затолкавшись в вагон, вспомнил ощущения из прошлой, казалось бы, уже и не моей вовсе жизни. Студенческая бытность. Я наконец вырвался из закрытой школы. Это было время свободы, проб и ошибок. Разочарований, хотя я и не очаровывался. А еще — вот таких вот переполненных вагонов, когда свободных мест не просто нет, а совсем нет. А стоящая рядом бабулька, которая, кажется, идет в базовой комплектации с вагоном, осуждающе смотрит на сидящих подростков.

А меня еще леший дернул встать в тамбу ре. Здесь, по закону подлости, при приближении к городу с каждой станцией увеличивалось число тел и матюгов на кубический дециметр пространства. Причем настолько, что выдохнуть было страшно, поскольку останешься без воздуха нафиг. Весь кислород тут же втянут загребущие лёгкие соседей, так что ты останешься в вакууме.

На предпоследней станции какая-то мадам, не обремененная стеснением и облитая духами так, что выдержит не всякий батальон химзащиты в противогазах, ледоколом врезалась в плотные мужские спины, едва не вываливающиеся из дверей. И, что самое поразительное, вбила их, умудрившись влезть! При этом она голосила что есть мочи:

— Двиньтесь вперед, там еще ПОЛНО МЕСТА!

Я лишь усмехнулся: привык ездить на авто, да с климат- и круиз-контролем, и… докатался. Теперь вот в переполненных вагонах толкаюсь. Миллиардер, мать его!

Но вот странность, меня это само по себе ничуть не напрягало. Бесило другое: я не знал, кто хотел меня прикончить. После БДСМ-клуба, где выяснилось, что Романов продает разработки конкурентам, я думал, что это он.

Но… снимки Фила, которыми он так показно гордился, оказались фейком. Это-то и заставило меня копнуть глубже. И сегодня утром, когда Аня уехала, я прошерстил списки всех выпускников Принстона за последние десять лет.

Лорки среди них не оказалось. А вот диплом об окончании у Фила был. И им он гордится так же, как и «памятными фото». Опять же, знания у Лорки имелись, как и замашки «русского американца». И хоть попал он на свое место по протекции, но за полтора года откровенных ляпов у него не было. Правда, не было и серьезных проектов. Кроме последнего. В котором он, как тестировщик, пропустил дыру.

Я уперся рогом и все же нашел Лорку. Среди вольнослушателей Принстона. А это значило лишь одно: о своей квалификации он солгал. Прикрылся именем знаменитого университета, который отвечает за качество своей продукц… знания выпускников.

Если бы после моего заявления на совете стали выяснять, кто виноват в том, что пропустили дыру в коде, то трясли бы Лорку. Тогда вполне могла вскрыться его ложь. И возник закономерный вопрос: стоило ли (в)скрытие тайны Фила моей жизни? Для такого лгуна, как он… Вполне.

Выходило, что моя смерть была выгодна и Романову, и Филу. Очень.

Правда, когда я зашел в магазин, мысли переключились с расследования на дела насущные. И нет, это были не презервативы, которые мне были вчера так нужны. Хотя их я закинул в корзину с запасом. Куда больше меня интересовали сирена, парик, трос, лебедка. Хотел еще манекен прихватить. Но тут вышел облом. Пришлось заглянуть в интим-товары и взять надувную ростовую куклу. Ну и флуоресцентные краски.

К ним добавил упаковку петард и почувствовал удовлетворение. Ну, ворюга, держись!

Месть — это хорошо. А месть на медленной перемотке, да поставленная на повтор — еще лучше. Именно такой мыслью я руководствовался, выбирая видеорегистратор. Заснять гада будет не лишним.

А еще мне нужен был ноут. Потому как делить с девушкой можно завтрак, постель, даже футболку, но не комп. Иначе он может стать третьим лишним в этих отношениях. Отношениях?.. Только сейчас я понял, что с Искрой у нас действительно отношения. Странные, совершенно нелогичные, но все же…

Я сам не заметил, как желание потрахаться превратилось в то, что я, как идиот, стою перед витриной и раздумываю, а не подарить ли Искре новый ноут, яблочный, а не тот, на котором она портит глаза сейчас. А я ведь мы даже ещё не переспали.

— Вам помочь?

Вежливый до зубного скрежета консультант конденсировался рядом, стоило мне призадуматься, глядя на новенький мак.

— Да, подержите. — С невозмутимым видом всучил ему объемный пакет из сексшопа.

Ну и заодно озадачил заказом на оплату ноута. Двух.

Возвращаться пришлось на такси. И до глубокого вечера я расставлял в саду на грядке пентаграмму из петард, связывая все запалы смоченной в бензине бечевой. Вешал на хилую грушу резиновое привидение. К слову, открытый, словно в испуге, надувной рот отлично сочетался с балахонистым облачением. Ткань в довершение всего я намазал светящейся краской и прикрыл пугалку до поры до времени черной старой шторой, найденной на чердаке. Система из троса и лебедки отвечала за инфернальный полет «привидения». За звуки, напоминавшие вызов сатаны, отвечал трек, скачанный с тиктока.

И, лишь приготовив все для «ночного рандеву», пошел смотреть, что же скачала прога в облако.

— Твою мать!.. — было единственным цензурным после того, как я прочел не договор, нет, четыре договора, заключенных Ингой.

Нет, я знал, что Инга способна даже душу (не свою, конечно, ее-то уже давно выведена в офшоры преисподней) демону заложить под конский процент, впихнуть в нагрузку к этой сделке ипотеку на миллиард лет, страхование рогов с копытами и такие форс-мажоры, что уроженец ада еще останется ей должен… но эксклюзивно (!) продать программу сразу четырем компаниям так, чтобы заключенные договоры не противоречили друг другу… Это надо суметь!

Вот только если исходить из суммарной неустойки, которая была прописана в документах, за срыв сроков поставки, то… В общем, я бы и сам себя убил. Раз двадцать. Поскольку деньги были как годовой бюджет европейского государства. Причем даже не сильно кроликового.

И самая пакость, что сделку нельзя было аннулировать: часть суммы уже была переведена на счет «Глока». И мое заявление о доработке программы на совете похоронило бы и карьеру Новогорской, и всю компанию. Окончательно и без надежды на воскрешение. У обеих.

Но сама Инга не могла пробить тормозной шланг. На видео была явно мужская фигура. Значит, кто-то действовал по ее указке. Только вот найти стороннего киллера за столь короткий срок — всего пара часов… Сильно сомневаюсь. Это был явно кто-то из тех, кого Инга знала. И в ком была уверена. Любовник? Хороший знакомец? Или…

Я уставился в одну точку, глядя на сухие строки договора, просчитывая варианты. Луч фар, резанувший по стеклам, отвлек. Искра вернулась. Черт! Я же ей обещал…

Аня

Разговор с родителями прошел гораздо легче, чем я ожидала. Думала, что они прикипели к Стасу, станут упрекать меня, что я их разочаровала, ведь они уже настроились на свадьбу… но нет. Как только я рассказала, что рассталась с ним, а главное — почему, папа тут же срифмовал имя бывшего с парнем нетрадиционной ориентации.

— Пап, геев не обижай. Они, в отличие от Стаса, нормальные ребята.

— Доча, ты меня все равно не переубедишь. Я считал и буду считать: что для американца толерантность, то для нашего человека позор в семье, — фыркнул отец и спохватился: — И вообще, не пытайся увести разговор в сторону!

— Так я и не увожу. — Пожала плечами и нацелилась на стопочку блинов, которую мама испекла к моему приходу.

— Вот и не уводи! — посуровел папа, видимо не зная, что добавить, но, как истинный мужчина, решив показать, что он тут все же главный.

Повисла пауза, во время которой я нацелилась оскоромиться ароматной сдобой, как услышала:

— Я этому сволочине за тебя шею-то намылю!

— Не надо… — простонала я и поспешила заверить: — Ему уже и намылили, и наскипидарили где только можно.

— Кто успел?! — ревниво вопросил отец.

Я хотела тактично промолчать или ещё раз попытаться свернуть со щекотливой темы. Рассказывать ещё и о Нике — для сегодняшнего вечера явно перебор. Я сама еще с ним не разобралась. И с собой. И с нашими странными отношениями.

Мама, видимо почувствовав это, решила помочь, отвлечь папу и… лучше бы она этого не делала.

— А кто был тот милый мальчик, который тебе помогал в выходной со съемкой?

Я про себя усмехнулась… Да у этого «мальчика» уже давно не только молочные зубы выпали, но и молочная борода. И он играючи взламывает мой комп. Каждый день! Хотя я пароли уже менять устала!

Да ладно бы только мой. Подозреваю, что если Ник сильно поднапряжётся, то хакнет и систему защиты Швейцарского банка. А ещё он фантастически целуется. Так, что я даже имя свое забываю…

Вот только обо всем этом знать родителям не стоит. Потому я выдала первую попавшуюся ложь:

— Он студент. — Прикинула, что Ник все же не зеленый юнец, и поспешила добавить: — Заочник. И вообще он не отсюда. Переехал год назад из небольшого городка… вот сейчас учится на кинооператора и подрабатывает…

— А-а-а, — так глубокомысленно протянула мама, что я поняла: если сейчас не сбегу, меня ждет допрос с пристрастием.

Потому наскоро попрощалась, заверив, что я совсем-совсем не голодна, упомянула, что пока поживу на даче, чтобы родители за меня не волновались. Вот только уйти по-английски — не прощаясь, по — немецки — вовремя, по-испански — шумно, по-американски — с улыбкой по Карнеги, не удалось. Только по — шотландски — забрав несъеденные блинчики, ибо мама не поверила, что я сытая.

Сев в машину с контейнером в руках, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Все-таки мне повезло с родителями. Ведь неважно, богатые они или бедные, шумные или немногословные, серьезные или беззаботные — главное, чтобы они понимали и любили своего ребенка. Нам с братом повезло. Правда, старшенький уже давно был серьёзным солидным мужиком, главой семейства и жил в другом городе, но… в душе он все тот же любимый мамой и папой раздолбай. А я — шебутная кнопка.

На душе было легко, дорога — без пробок, и я сама не заметила, как доехала до дачи.

А вот вышедший встречать обходительный и предупредительный Ник насторожил. Я прям почувствовала себя как в той поговорке, где у семи нянек дитя с гиперопекой. Меня взяли под локоток, провели ровно по тропиночке до дома, не давая и шагу в сторону ступить, словно там — минное поле.

— Ни-и-к? — протянула я.

К его чести, рыжий не стал юлить и отпираться. Я всегда ненавидела в людях эту черту, когда они до последнего пытались приврать, прикрывая неприглядную правду.

— Ань… я тут немного подшаманил, чтобы ночью, если кто заберётся, мы сразу узнали. Совсем чуть-чуть.

— Насколько «немного»? — уточнила я.

— Из дома лучше не выходить, — оглядывая плантацию из грядок, просветил меня Ник и добавил: — Даже на крыльцо.

— И это ты называешь «чуть-чуть»? — фыркнула я.

— Ну так воздушное пространство-то я не тронул. — И рыжий широким жестом показал на участок. Там и вправду ничего такого вроде не было. Только подозрительно топорщились кусты и молодая груша как-то странно пригибалась под весом… трупа? Тело качалось на ветке, и я не сразу сообразила, что человекоподобная фигура в балахоне все же живой не была. Иначе дерево бы под таким весом сломалось.

Именно в этот момент я, кажется, поняла состояние некоторых счастливых семейных пар, когда свою вторую половинку порою убить хочется, а вот расстаться — ни за что.

Рыжий, видимо, почувствовал мое настроение, потому как торопливо предупредил:

— Если ты немного подождешь, я устрою тебе твой пельменарий.

— Знаешь, с учетом того, ЧТО ты развесил по веткам в саду, это твое обещание звучит как угроза.

Впрочем, я была голодная и на все согласная. Хоть на пельмени, хоть на блинчики… последними и решила перекусить в ожидании обещанного ужина. Вот только не думала, что Ник посмотрит на меня с такой укоризной, когда я достану судочек: дескать, я тут стараюсь, в поте, то есть в мукЕ и мУке лица, а ты тут изменяешь моему кулинарному гению с какой-то сдобой.

— Это мама испекла. — И, чтобы не огорчать Ника, добавила: — Нам.

— Нам? — переспросил он осторожно и как-то недоверчиво. Лицо его вытянулось. Словно я сунула ему под нос не блинчики, а мощнейшее приворотное средство.

— Ну да, нам. Мне и тебе, — пояснила я ему, как маленькому.

— Ань, ну нельзя так внаглую меня соблазнять.

— Что? — на этот раз изумилась я.

— То! — Ник назидательно поднял указательный палец вверх. — Я могу устоять против самого глубокого декольте и короткой юбки. Но не против настоящих домашних блинчиков…

— Просто у тебя на декольте и мини уже иммунитет.

— Да, раскусила, — усмехнулся Ник. — Ты первая, кто пошел сразу с ТАКИХ козырей.

Мы дурачились. Откровенно. И куда-то уходила вся моя дневная усталость. И даже прибить рыжего за такую «творческую» охрану периметра не хотелось.

А потом, когда небо окончательно вызвездило так, как это бывает только в начале осени, мы ели пельмени. Сидели на пологой крыше сеней, смотрели на круглую, как начищенное медное блюдо, луну и обнимали бока горячих глубоких фаянсовых мисок, над которыми завивался парок. Ник занялся лепкой «по исконному уральскому рецепту». Потому пельмешки были не магазинные, а домашние. С лучком, черным перчиком, из теста, замешанного на крутом кипятке с молоком и сливочным маслом… поданные со свежим, мелко рубленным укропчиком и сметаной — они разительно отличались от магазинных. Надо ли говорить, что закончились они быстро и тарелки были отставлены в сторону.

Я блаженствовала. И слушала о том, как Ник рассказывал мне какую-то легенду про пояс Ориона. Он указал пальцем в небо, поясняя. А я… я посмотрела на звезды — и пропала. Потому что в этот миг поняла: я влюбилась. Вопреки всем законам логики и здравого смысла.

Я повернулась к Нику. Он осекся на полуслове и, оборвав сам себя, посмотрел на меня.

Мозолистая сильная рука нежно, осторожно коснулась овала моего лица. Пальцы прошлись по коже в томительной ласке. Дыхание, что едва коснулось виска, заставило мое тело вздрогнуть от предвкушения. И запах. Его запах — возбуждающий, манящий, порочный, пьянящий. Его хотелось пить. Жадно. Глоток за глотком.

— Я хочу тебя поцеловать, — его хриплый от желания голос.

Он говорил и одновременно спрашивал без слов не только моего согласия на этот поцелуй — на всю ночь.

И я подалась вперед, прикасаясь губами к губам, беззвучно отвечая: согласна. Ник осторожно уложил меня на плед, расстеленный на крыше, и сам навис, загораживая небо. Рыжий… Горячий, твердый как камень, до предела возбужденный.

Его руки гладили мои бедра и спину. И каждое прикосновение заводило меня еще больше.

— Если… Мы… сейчас… не вернемся… на чердак… то… прямо… здесь… — Каждое слово давалось Нику с трудом, так, словно он на мгновение выныривал с глубины и снова погружался обратно.

Я и вовсе не была способна говорить. И мы, целуясь, как сумасшедшие, не отрываясь друг от друга ни на миг, вернулись в дом. Через чердачное окно. И, кажется, даже не закрыв створки, упали на кровать.

А затем… футболки, стянутые через голову, вжикнувшая молния, металлический лязг ремня — мы торопливо избавлялись от одежды, словно от этого зависели наши жизни.

На миг Ник застыл, приподнявшись на локте и глядя на меня. Жадно, словно не мог оторваться ни на секунду. Так, словно я значу для него всё. Даже когда разрывал пакетик из шуршащей фольги, не отвел этого долгого, голодного, глубокого взгляда.

И под этим взором мне хотелось застонать, выгнуться ему навстречу, отдаться. Порочно, дико выкрикивать его имя, ощущать тяжесть мужского тела.

Но он не торопился. Наклонился, приникая губами к груди. Медленно, сладостно и мучительно одновременно, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым моим стоном. Ник сдерживался. Я видела это по тому, как проступили на руках от напряжения вены, как затвердели жгуты мышц, как напряглось все его тело, а дыхание стало отрывистым.

И не только Ник. Я тоже жадно пила воздух большими глотками, и мне было мало. Мало кислорода. Мало ласк. Мало Ника, который сейчас навис надо мной, не отводя взгляда от моего лица и проникая. Медленно, заставляя меня желать большего и буквально молить: «Еще!» Я подалась навстречу, выгибаясь, лишь бы ощутить его полнее, глубже. Но Ник не давал, дразня и даря удовольствие на грани безумия.

Наконец он вошел в меня. Полностью. А затем еще и еще. Ускоряя темп, срываясь, как лавина. Больше не в силах сдерживаться. Целуя шею, грудь. Неистово, жадно, безумно. Он брал меня, клеймил своими губами, доводя меня тем самым до исступления. Я выкрикивала его имя, забывая свое, царапала ногтями спину, обхватив ногами его бедра.

Глубокие ровные толчки — мы сливались телами и соединялись душами в одном на двоих бешеном ритме сердца, не в силах остановиться. Жили этими мгновениями, не заглядывая в завтрашний день, не думая ни о чем. А я смотрела в глаза Ника и понимала, что не смогу без него. Но я ни о чем не жалела. Мы просто не могли остановиться. Не сегодня. Не сейчас.

— Искра… — простонал-прошептал Ник. — Ты. Моя. Искра.

Он заполнял меня. Всю. Входя и унося туда, где нет земного притяжения, и пьянея от наслаждения сам.

Тело скручивало от удовольствия, разум плавился, и я, не выдержав, выдохнула, сама не зная, молю ли я о передышке или прошу не останавливаться ни на миг:

— Ник!

И тут же подалась вперед и поцеловала-укусила его в шею, с нажимом проводя ладонью по впадине позвоночника — от его коротко стриженных волос до ямочек на бедрах. Он вздрогнул, замерев на долю секунды. Его хриплое дыхание сбилось, и Ник, не сдержавшись, застонал от упоения.

Наши тела жили собственной жизнью, двигаясь навстречу друг другу, соединяясь, сжигая разум, оставляя оголенные, натянутые до предела, гудящие, как провода под высоким напряжением, чувства, переворачивая сознание, реальность.

Переворачивая — во всех смыслах. Ник обнял меня и резко опрокинул нас обоих, оказавшись сам на спине. А я — над ним.

Увидела широкую хитрую улыбку.

— Даже так? — Я провокационно изогнула бровь, ловя бедрами ритм.

— Делай со мной, что хочешь, любимая… — Он хотел произнести это шутливо, но подвел хриплый голос, в котором я услышала голод. Голод и желание обладать.

— Это была моя фраза. — У меня получилось не лучше. А все потому, что мои губы не хотели говорить. Они хотели только одного — целовать.

Требовательно, жарко, со всей силой и страстью, что бурлила в моей крови. И я наклонилась, упирая руки с обеих сторон от его тела, чувствуя, что ещё немного — и взорвусь. Мы оба взорвемся.

Движения навстречу друг другу становились все быстрее. Я ощутила, как руки Ника сжимают мои бедра и нас уносит, накрывает волной удовольствия. Не того, которое на грани. Нет. Это было уже за гранью. Оно взрывало нас изнутри, сметая все преграды. Ощущения — острые, невероятные — их было слишком много. Настолько, что я обессиленно упала Нику на грудь.

Еще никогда ни с кем мне не было настолько невероятно, настолько восхитительно. И наверняка не будет. Мне не хотелось, чтобы эти мгновения закончились.

— Не отпущу. — Ник, вторя моим мыслям, обнял, прижимая к себе, и вновь потолок и пол поменялись местами. — И не забуду нашу с тобой первую ночь. Никогда.

Он посмотрела на меня сверху вниз.

— Кажется, я в тебя вл… — начал было Ник, но договорить не успел.

И я так и не узнала: вляпался он в меня или все же влюбился. А все потому, что мне показалось: в саду взорвалась свето-шумовая граната.

Звуки взрывов, зарево пламени, танцевавшее в стеклах окон. Мы подскочили с постели. Ник — ничуть не смущаясь костюма Адама, я — рефлекторно схватив подушку и прикрывшись.

А вот едва оказались у подоконника, я увидела, как мимо нас лихо пролетает призрак под музыку. Оная, к слову, могла травмировать не только нежную психику тонкого музыкального эстета, но и матерого десантника, а также обеспечить контузию тяжелой формы. Да что там. Этот трек наверняка использовали для кодирования от хронического алкоголизма, и обрядов экзорцизма, и перевоспитания соседей-перфорастов.

В общем, орало так, что с неба падали не только вороны, но и боинги. Или, может, виной такой мощной звуковой атаке была ночь, когда чистый до звона воздух рождал шикарнейшую акустику?

В общем, ария вышла знатной. Солист с подпаленным задом, удиравший от привидения класса «земля-воздух-грядка с кабачками», орал что есть мочи. Так что и без микрофона докричался бы до Сахалина.

Я ни разу в жизни не видела таких пируэтов и сальто. Даже на гастролях «Дю Солей»!

Предыдущий акробатический этюд в стиле «покоритель яблони» в исполнении кабачкокрада (а это был именно он!) меня не столь впечатлил, как сегодняшнее «выступление».

Бежал ворюга ходко, закладывая кренделя и дыша в лучших традициях родовспоможения — шумно, натужно и местами даже с матерком. Я бы даже сказала — турбулентно. А что? Ноги-то у кабачкокрада, в отличие от рук, были здоровые. Топал так, что я поняла: зря папа так долго в свое время сваебойную машину искал для закладки фундамента дачи. Вон какой агрегат в шаговой доступности все время ошивался.

Тать несся, поправ грядки, кусты, логику и местами даже законы физики. Хотя до сегодняшней ночи я думала, что через последние не переступить даже со взяткой, в отличие от пресловутых законов совести и права. Ан нет! Оказалось, что испуг — дело такое. Через двухметровой забор за секунду перекинуть может.

Тело шлепнулось с той стороны забора так, что срезонировали, по ощущениям, даже тыквы, оставшиеся недотоптанными на грядках.

Я же ошарашенно пялилась на пентаграмму, в которой довзрывались остатки петард. Эта-то картина меня и добила. Посему, выставив подушку перед собой на манер тарана, я вкрадчиво так поинтересовалась:

— Ник, а это что вообще такое было?

— Превентивные меры.

— Ты решил превентивно разгромить МОЙ сад? Чтобы он, так сказать, ворам не достался? — Я двинулась на Ника.

Он перешел в тактическое наступление, но в противоположенном от меня направлении.

— Да я по глазам этого гада понял, что он мстить придет. И вот решил его немного опередить.

— Немного?

— Ну хорошо, я слегка увлекся… — Он поднял руки в жесте «сдаюсь, пощади». И, не иначе, чтобы задобрить злую богиню мщения в моем лице, вспомнил о жертв… в смысле о жратве. — А может, чайку? С кексиком?

— Ник, я с тебя фигею! — только и смогла выдохнуть.

— Я тоже, — ничтоже сумняшеся выдохнул Ник. Я не успела заметить, как он оказался рядом. И даже моя таранно-защитная подушка куда-то отлетела. А наглые лапищи одного рыжего типа уже обнимали меня.

— Ань, знаешь, во всем этом есть один большой плюс.

— И какой же? — Я иронично изогнула бровь.

— Наша первая ночь получилась фееричной.

— О да, я никогда ее не забуду. Даже если захочу. — Я не смогла сдержать улыбку. Ну вот как это у Ника получалось? Вроде и психуешь, и хочешь придушить, а в итоге — целуешься? И не только.

За кексами мы так и не спустились. А я заснула, прижимаясь к сильному мужскому плечу.