ГЛАВА 6

Аня

Утро же встретило меня первыми лучами солнца и странными звуками с улицы. Ника рядом не было. Но едва я выглянула в окно, как увидела: рыжий прибирался на участке. Даже место, где вчера с шумом взрывались петарды, было перекопано, все прибрано, а сам Ник… сдувал резиновую куклу. Причем делал он это, без пиетета, прижимая «жрицу любви» сапогом к земле в стиле истинного абьюзера. В общем, доминировал над вчерашней привиденистой красоткой как мог.

Я не смогла удержаться, чтобы не открыть окно и не крикнуть:

— Я ничего не видела.

Ник вскинул голову, усмехнувшись в ответ.

— Спускайся, завтрак уже на столе.

Меня два раза просить не нужно. Я была жуть какая голодная. Вот только едва мы с Ником взялись за ложки, как в ворота постучали. Да ёксель-моксель! Это что, утренний ритуал такой — отрывать меня каждый раз от завтрака? Кого в такую рань могло принести? Свидетелей Иеговы?

Но нет. Это вновь был все тот же наглющий ворюга. Уже с гипсом не только на руке, но и ноге и… со священником в качестве группы поддержки.

— Добрый день… — степенно начал святой отец, видимо озадаченный всем происходящим не меньше нас.

— Да что вы, батюшка, с этими сатанистами рассусоливаете. Огрейте их, нечестивых, кадилом по темечку, чтоб все бесовство вышло!

И это было самым приличным из предложений скорбного умом и духом раба божьего Прохора. В общем, гражданин Прихлебайло, после фиаско с органами правопорядка и ночной вакханалии, недолго думая, решил пойти проторенной дорожкой жалоб и… написал заявление в местный приход. Сухим казенным языком изложил почти все то же самое, что ранее и участковому, только заменив «террористов» на «сатанистов» и вместо пунктов закона УК РФ приписав: «на вас и волю Божью уповаю».

Нет. Я слышала, чтобы писали жалобы, докладные записки, заявления… но чтобы челобитные?! Видимо, у Ника это тоже было в первый раз. И у священника, которого не иначе как аккурат после заутренней ворюга притащил к воротам нашего сада на аркане своей жаждущей отмщения натуры. аррмашк

— Чада мои… — начал священник, обращаясь к нам с Ником.

Но его тут же перебил возмущенный Прихлебайло:

— Какие они чада? Это исчадия! Посмотрите, что их бесы со мной сделали! — И выразительно выставил костыль.

— Это не мы! — тут же открестился Ник. — Это кара небесная! Всем ворам и жуликам!

По тому, как на миг улыбка скользнула по губам святого отца, стало понятно, что он в курсе деяний этого раба божьего Прохора. У меня тут же возник вопрос: а кого тогда пришел совестить священнослужитель? Нас или…

— Все мы дети Господни, — невозмутимо продолжил духовник. — И всех нас Творец любит одинаково. Даже заблудшие души. И нам надобно направить их на путь истинный, дабы не затерялись они во тьме мракобесия, озарить их светом истины…

— Вот-вот, озарите их, — тыкая в нас пальцем здоровой руки, вновь взвизгнул Прихлебайло. — Светом костра инквизиторского!

Меня так и подмывало уточнить: этот ворюга, случайно, Среднюю полосу России века двадцать первого с Европой средневековой не перепутал?

Священник же, словно не заметив, что его перебили, закончил свою речь:

— И помолимся всем приходом за души рабов божьих… — Святой отец так выразительно глянул, что мое имя вырвалось само:

— Анны и… — Я на миг замялась, краем глаза заметив ухмылку Ника, и все же добавила: — Никиты.

— …рабов божьих Анны и Никиты, — заключил духовник и припечатал: — А лучшие молитвы — это те, которые подкреплены трудом и покаянием.

— Ч-ч-чьим трудом? — подозрительно уточнил Прихлебайло.

— Нашим, — огладив окладистую бороду, утонил священник.

— К-как нашим? — опешил ворюга. — А как же костер?

— Если так хотите, будет и костер. Вот опавшие листья рядом с храмом сгребем и разведем, — как маленькому, пояснил священник.

— Без них? — И столько обиды было в голосе кабачкокрада.

— Ну, если хотите, можем и их пригласить.

— Мы придем, — оживился тут же Ник. — Я кашу овсяную, в тыкве томленную, могу принести. Вегетариан… В смысле, постную.

Я отчетливо услышала, как ворюга скрипит зубами. То ли от злости, то ли от осознания: его предложили попотчевать тем, что он собирался украсть!

— А им, этим сатанистам, что, ничего не будет?! — возопил он.

— Ну как не будет? Будет, — спокойно заверил священник. — Епитимию на них наложу. И ход воскресный вокруг участка организую.

— А как же покарать этих нехристей? Вон что со мной сделали! — И он кивнул, указывая на гипс. — И даже компенсации не заплатили!

— В тебе, сын мой, говорят гнев, и гордыня, и алчность — грехи смертные, — нравоучительно ответил священник.

— Ну что еще ожидать от того, кто регулярно вторую заповедь нарушает, — хмыкнул Ник.

И тут же удостоился сурового взгляда святого отца, который без слов говорил: «Сам знаю, не лезь в воспитательный процесс, салага!» Это потом я узнала, что местный батюшка — бывший десантник и может вразумить не только словом, но и дрыном… в смысле делом. А вот пока то, как посмотрел священник на Ника, меня лишь заставило призадуматься. А так ли просто тот, кто п ришел сегодня увещевать нас, «сатанистов»?

Распрощались мы с представителем местного духовенства даже тепло, правда, под звуки стираемой зубной эмали раба божьего Прохора, до которого наконец дошло, что кляуза на нас обернулась лично для него трудовыми работами и молитвами «за спасение наших душ».

Когда же калитка за утренними гостями закрылась и мы остались одни, Ник выразительно присвистнул.

— Эм? — не поняла я.

— Знаешь, из меня по-разному пытались выжать деньги. Прикрываясь моральной компенсацией и материальным ущербом в том числе. Но использовать при этом как рычаг давления анафему — до этого не додумался ни один из изворотливейших юристов.

— Просто у них не было кабачково-тыквенных мотиваторов. — Я указала на грядку с бахчой. Та была уже изрядно потоптанной и даже слегка напоминала минное поле, но пара оранжевых тыкв еще гордо желтела на посрамление всем наглым ворам.

Ник расхохотался и, отсмеявшись, выдохнул:

— Ань, я тебя обожаю! — И, вдруг посерьезнев, добавил: — Я не хочу, чтобы ты исчезала из моей жизни.

— Да я вроде пока и не собиралась. Мы же так и не выяснили, кто решил тебе устроить свидание с предками длиною в смерть.

— Я не хочу, чтобы ты и после того, как мы узнаем имя моего убийцы, ушла.

— Почему ты думаешь, что я куда-то испарюсь? — Я вскинула голову.

— Может быть, потому, что утром я острее чувствую одиночество? — вопросом на вопрос ответил Ник.

Ему не нужно было пояснять. Потому что я тоже именно в рассветные часы, когда воздух ещё не прогрет лучами солнца, холоден и влажен, чувствовала его — одиночество. Даже когда рядом был Стас. Это вечером, в кругу друзей или под приглушенный шум колонок, когда я смотрела фильм, ощущение, что я всеми покинута, уходило. А утром, проснувшись… До завтрака… Я ощущала вокруг себя пустоту. Но это было раньше… До встречи с Ником.

А сейчас каждый рассвет для меня — новый вдох, новые надежды. Даже если он был смурым и дождливым. И хотелось улыбаться ему, вновь пришедшему дню, беззаботно входя в дышащее свежестью утро.

И сейчас, глядя в глаза Нику, подумала: а это вообще нормально — быть неодиноким и счастливым с утра пораньше? Или и здесь я отметилась как мисс аномалия?

Его рука коснулась моей скулы. Нежно, едва ощутимо.

— Аня, ты ворвалась в мою жизнь, буквально с разгону въехала в нее на дребезжащей развалине, которая ездит на одном лишь чуде и твоем упорстве. Ты перевернула все с ног на голову, и… Я боюсь, что ты однажды можешь так же внезапно исчезнуть.

— Я? Въехала в тебя? Наглый поклеп! Да я заглохла, так никого и не сбив! — постаралась перевести все в шутку, подспудно ощущая, что Ник клонит к чему-то важному. А я… я не знала, готова ли к серьезному разговору.

— Жалеешь? — с какой-то особой интонацией спросил Ник, явно имея в виду нашу нечаянную встречу.

— Да! Жалею! Мало досталось этому ворюге, потоптавшему мамины пионы. А о том, что ты сел в мою машину, — нет. Кто бы меня бесил тогда? И готовил вкусные завтраки?

Я упорно старалась уйти от серьезной темы. Но тщетно. Как успела убедиться, если Ник что решил для себя, поставил цель, то даже собственная смерть не будет веской причиной, чтобы не осуществить задуманное. Вот и сейчас он не дал сбить себя с курса.

— Аня, я хочу быть с тобой. И ещё хочу быть честным до конца. Потому что перед тем, как задать тебе один вопрос, ты должна знать кое-что обо мне.

— У тебя есть тайные жена и ребенок? — иронично вырвалось у меня помимо воли.

И только потом запоздало подумала: если юмор продлевает жизнь, то сарказм наверняка укорачивает. Во всяком случае, Ник на меня так выразительно посмотрел, что я невольно задумалась над выбором. Шелк — это, конечно, красиво и хорошо, зато хлопок — дешевле. Для савана. Моего.

— Нет, — так резко отрезал Ник, что я сделала полшага назад. — Ань, извини… — произнес он, видимо поняв, что напугал меня. — …Черт, как же тяжело все объяснить!

— Что именно? — Мне захотелось податься ему навстречу, дотронуться, но я осталась на месте.

— Знаешь, я всегда считал семью чем-то вроде ширмы, за которой удобно прятать свои грехи…

Ник говорил. Вкрадчиво. Сухо. О родителях, годах, проведенных в закрытой школе, студенческом бунте и наследстве, которое он принял после его смерти отца. Последнее, к слову, заключалось в основном в долгах. «Глок» был на грани банкротства. Это сейчас, спустя семь лет, компания была успешной и стабильной, но тогда… Вот только то, что фирма еще не была признана банкротом, осталось тайной для СМИ, а потому Никита Беркутов всегда именовался в светской хронике «завидным холостяком».

И фирма стала для Ника ребенком. Сыном, которого он поставил на ноги. И больше никаких детей Ник не хотел. Вообще. Категорически. Это был его осознанный выбор.

— Я не способен любить так, как это должен настоящий отец. Я могу дать лишь то, что дали в детстве мне, — холод. И не желаю, чтобы мои сын или дочь прошли через отчуждение, чувствовали себя ненужными и нежеланными в семье.

Я могла бы возразить, что Ник не такой. Что он не копия своего расчетливого папаши и бездушной матери. Могла… но понимала: мужчина может изменить весь мир и даже себя, если встретит ТУ САМУЮ женщину.

А меня же честно предупреждали: да, наши отношения могут быть долгими, но… И пусть я не только не говорила, но даже еще не задумывалась о детях, но точно знала: когда-нибудь я захочу держать на руках своего ребенка.

С одной стороны, я понимала Ника. Как и то, что если я его приму, то со всеми его недостатками. Но с другой… в душе рождалась пустота от понимания: мы расстанемся. Однажды я, снимая детский праздник, до крови закушу щеку, глядя на то, как смеется ребятня, на то, как улыбаются родители, подкидывая на руках свое чадо и… Или раньше. Просто оттого, что нас друг в друге начнут раздражать мелочи или он встретит другую. Вокруг него ведь наверняка вьются табуны хищных красавиц.

— Ань, ты хочешь, чтобы мы были вместе? — он все же задал этот вопрос. И с напряжением ждал ответа.

Я стиснула кулаки. Так, что наверняка на коже останутся следы-полумесяцы от ногтей. Потому что я хотела этого сердцем, но разум шептал, что у нашей сказки не будет «долго и счастливо» — скорее «коротко и феерично». Потому что мы слишком разные. Да что там разные! Мы из параллельных вселенных, которые пересеклись лишь в силу невероятного стечения обстоятельств. Но я не жалела о том, что случилось сегодня ночью. И потому ответила, словно шагнув с небоскреба:

— Да.

Потому что я хотела, чтобы это хрупкое, стеклянное счастье продлилось еще немного. День. Неделю. Месяц. И я смогла бы унести воспоминания о нем, не коря себя за то, что даже не попробовала сделать шаг вперед.

Я подалась навстречу Нику.

— Мой ответ — да. Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня — да.

Ник

Она стояла в лучах рассвета. Растерянная и решительная одновременно. А я пытался ей все объяснить и чувствовал себя при этом сволочью, эгоистичным гадом, который хочет, чтобы любимая была рядом. Всегда. И не может дать то, что ей нужно, — материнства. Впервые я не ограничивался предупреждением в духе: «Если речь зайдет о браке или ребенке — мы расстанемся».

Искра была другой. И у меня с ней было все по-другому. Настолько, что впервые закралась мысль: я хочу провести рядом с Аней всю жизнь. И дело даже не в проведенной вместе ночи…

Хотя… себе-то можно не врать. С Искрой у меня был самый фантастический секс. Улетный. Офигенный. Настолько, что при одном воспоминании у меня от возбуждения ниже пояса все твердело. И хотелось повторения. Еще и еще. Ощутить вкус моей Искры, почувствовать себя в ней, услышать, как она выкрикивает мое имя. Я желал ее. Хотел до одури, до безумия, жаждал яростных толчков, нашей страсти на грани одержимости.

Но даже если бы мы не переспали, это ничего бы не изменило. Я все равно задал бы ей этот вопрос. И с таким же напряжением ждал ее ответа. Просто после проведенной вместе ночи у меня было чуть больше шансов услышать «да».

Потому как я боялся, что, узнав обо мне все, Искра ответит «нет». Может, потому, что понял: такую, как Аня, я наверняка больше не встречу. Рядом с ней мне дышалось свободно. Я был тем, кто я есть. Не имитировал нормальность, а оставался двинутым на всю голову. И она принимала меня таким, смеялась над моими странным шутками и принимала выверты логики как должное. Иногда я ее бесил. И она, не скрываясь, об этом говорила. Но в каждую секунду, в каждой мелочи Аня была со мной искренней.

Рядом с ней ни разу я не почувствовал себя банкоматом, как это рано или поздно случалось с бывшими любовницами. Хотя в отношениях с хищными львицами я привык, что это норма. Мне казалось все происходящее даже правильным и удобным. Негласная сделка, в которой я плачу своей… нет, не любимой женщине — удобной содержанке. Но ровно до того момента, как она начнет пытаться поймать меня в брачный аркан.

Брак… Кабала. В моей семье так точно. Отец с матерью жили под лозунгом «С совместным состоянием Беркутовых проще убить, чем развестись». И они наверняка убили бы друг друга, если бы были уверены, что смерть супруга сойдет им с рук.

Но сегодня, глядя на Искру, я понял, почему мужчины встают на одно колено и делают своим избранницам предложение. Это еще и способ, чтобы удержать ту, которая тебе дорога. Пусть этот способ иллюзорный и эфемерный, но все же…

И когда Искра ответила: «Да!» — я повел себя как последний идиот. Счастливый, сумасшедший идиот. Подхватил ее на руки и закружил.

— А-а-а, Ник! Поставь. Я боюсь!

Я тут же остановился.

А она подняла на меня лицо, и в глазах Искры было… Смущение.

— Напугал?

— Да. — Она покраснела и начала сбивчиво объяснять: — Знаю, это выглядит по-дурацки и все такое, но… в пятнадцать лет я училась кататься на роликах и… в общем, закружилась сильно, упала и сломала ногу сразу в двух местах. Долго восстанавливалась, и… вот такая фобия осталась. Больше этого я боюсь только снова встать на ролики. Глупо, да?

— Ничуть. — Провел ладонью по ее лицу, очертив абрис скулы. — Я люблю тебя такой. Со всеми твоими заморочками, шайтан-машиной на колесах, одержимостью фотографией, с твоими фобиями, сопением во сне…

— Я не соплю. — Она упрямо вскинула голову, с вызовом глянув на меня.

Мы стояли рядом. Так, что наши тела соприкасались. Ну как тут удержаться, когда совсем близко оказываются чуть припухлые губы Искры? Губы, вкус которых я так хорошо помню?

Поцелуй получился неспешным. Так, словно мы заново узнавали друг друга. И настолько увлеклись, что чуть не опоздали.

— Блин! Сейчас в пробки попаду, — носясь ураганом по дому и собирая вещи, шипела Искра.

И именно в этот момент зазвонил телефон. Она заскакала на одной ноге, одновременно пытаясь надеть кроссовок и прижимая трубку к уху:

— День рождения?.. Сегодня вечером?.. Да, могу! Подъеду… Только скиньте адрес в сообщении.

И, закончив разговор, засунула телефон в карман.

— У тебя на вечер появились планы? — решил уточнить.

— У нас. День рождения. Так что грузи в машину штативы и отражатели, — выдохнула Искра, стаскивая с ноги обувь. — А я проверю аккумуляторы, захвачу запасные карты и портретник с телевиком к тушке возьму.

Последнее она протараторила, уже стуча пятками по лестнице, когда взлетала на мансарду. Позже я узнал, что тушка — это камера, а портретник — объектив для портретной съемки, но пока… Пока понял лишь одно: если твоя девушка — фотограф, то все будет не просто.

В город мы рванули на космической для семерки скорости — сто двадцать километров в час. Как при этом машина не начала разваливаться на ходу — загадка почище рождения Вселенной. Но все же, дымя глушителем, мы припарковались, хотя по ощущениям — просто намертво заглохли в удобном месте недалеко от Глока. В запасе осталась даже пара минут до момента «а вот сейчас я буду опаздывать».

— В чем сегодня заключается моя шпионско-подрывная деятельность? — насмешливо вопросила Искра, отстегивая ремень безопасности.

— Вести себя хорошо.

— За невыполнимые задания не берусь! — тут же фыркнула она в ответ.

Пришлось пояснить:

— Ань, мне кое-что нужно прикупить для кабинета Макса. Спрячешь жучок у него во время уборки в укромном месте и увольняйся.

— Почему нельзя установить программу, как вчера у Новогорской? — не поняла она.

— Потому что Макс — программист. У него комп подключен только к внутренней локальной сети и защищен не хуже счетов швейцарского банка. Выхода в инет нет, чтобы не допустить вероятности взлома и слива разработок. Так что старый добрый жучок — надежнее. Глушилку я отключу через систему безопасности. Так что можно будет прослушать.

— А этот… как его, ну пятый? — насторожилась Искра.

— Марк Васильевич? — подсказал я и пояснил: — Он редко бывает в самой компании. Предпочитает следить за всем удаленно. Тот день, когда я сказал ему о том, что программа имеет дыры, был редким случаем, когда Васильевич оказался на рабочем месте.

— И как с ним?..

— Я пока думаю над парой вариантов. В крайнем случае — заявлюсь воскресшим призраком, жаждущим отмщения и признания. Жаль только, что эту карту можно разыграть один раз.

— Подставиться? — правильно поняла мой запасной план Искра. — А если он, увидев тебя, решит не размениваться на разговоры, а сразу добить такой разговорчивый труп в твоем лице?

— Поэтому я и говорю, что это крайний случай. Пока же у нас по Романову, Филу и Инге куча косвенных улик и явный мотив. Но нет прямых доказательст…

Меня перебил истошный рев клаксона. Два авто чуть не поцеловались на перекрестке. Зато мы с Искрой как-то разом вспомнили о времени.

— До вечера! — крикнула она, обернувшись на бегу и сверкнув искренней улыбкой.

Я поднял руку, махнув моей Энн. Пока она будет в Глоке, мне нужно было заглянуть в пару мест и прикупить кое-что.

Аня

День, который начался с вымогательства под угрозой аутодафе, продолжился признанием Ника, просто не мог закончиться тихо и спокойно. Хотя я в это усиленно верила аж целых восемь рабочих часов, пока мыла полы, протирала полки… В общем, занималась перемещением пыли в другие, более малозаметные места. А еще изо всех сил старалась быть приличным тихим менеджером по клинингу. И вот честно, это отняло столько сил, что, громи я офис с верхнего этажа по цокольный до уровня «руины», наверняка устала бы меньше.

И вот наконец, став свободной, аки птица, но ровно до десяти ноль-ноль завтрашнего утра, я выпорхнула с работы. И… у машины меня поджидал Ник. Улыбающийся, с букетом и хитринкой во взгляде.

Цветы были хороши. Настолько, что мое ворчливое напоминание «у нас же еще съемка» как-то прошло на уровне идеи, так и не озвученной. Мне было приятно. Очень. И ещё немного грустно. Потому что я понимала: когда-то, скорее всего даже скоро, это закончится. И ухаживания, и сам Ник.

Поймала себя на мысли: абсолютно счастливы могут быть только люди, не ведающие своего будущего. А мне вот это подспудное знание отравляло момент.

— Красивые, — выдохнула я, не желая показывать, что моя радость с привкусом печали. И, чтобы сменить тему, спросила первое, что пришло на ум: — Нашел, что искал? Для прослушки.

Тема, на которую я перескочила, была, конечно, так себе, но все же тут мне хотя бы не нужно было прятать грусть за улыбкой.

Ник если и удивился такой «смене курса», то вида не подал.

— Да, и жучок, и даже камеру. Правда, надолго заряда не хватит… но буду надеяться, что узнаем что-нибудь интересное.

— А вдруг он все это время будет молчать? — задала я резонный вопрос.

— Макс азартен по натуре, любит скорость и за словом в карман обычно не лезет. Не думаю, что он будет молчать. К тому же его можно подтолкнуть к звонку, например напугав…

В том, что Ник может не только напугать, но и запугать до смерти, а то и обретения веры, я не сомневалась. Стоило только вспомнить ночной концерт без заявок зрителей.

Я прижала букет к лицу, вдохнув еще раз напоследок густой сладкий аромат цветов, и села за руль. Нику пришлось сегодня довольствоваться задним сиденьем. Не то чтобы он этого сильно хотел. Просто замок заклинило. Случалось с ним такое. Потому на пассажирском, рядом со мной, расположился шикарный букет, а не его даритель. Судя по всему, Ник был не очень доволен такой расстановкой сил, но смирился. Словно компенсируя конфуз с дверью, машина, на удивление, завелась с первого раза. Вот сразу бы почувствовать, что это неспроста. Но я была наивна, как узамбарская фиалка. И, вырулив на дорогу, как раз подъезжала к развороту, когда зазвонил телефон. Я отвлеклась на долю секунды.

Крик Ника: «ТОРМОЗ!!!» — я услышала, уже держа в руках телефон.

Нога рефлекторно утопила педаль, но было поздно. Толчок, скрежет металла о металл, и моя единственная мысль: «Звездец!» Больше я подумать ничего не успела. Потому как увидела байкера. Вроде он был цел. Во всяком случае, физически. За «психически» ручаться было тяжело. Хотя бы потому, что нормальные люди надевают шлем! И уступают дорогу, выезжая с парковки.

Секунда абсолютной тишины. Казалось, я на миг очутилась в вакууме. Только трещина, ползущая снизу вверх по боковому стеклу, ветвящаяся, разрастающаяся, оплетающая и дробящее целое на причудливую мозаику, свидетельствовала: нет, время не остановилось.

Крошка оргстекла рухнула, осыпавшись на букет градом осколков. А вместе с этим действом в тишину салона машины ворвались шум улицы, звуки клаксонов объезжавших аварию автомобилей и экспрессивные восклицания.

Я ещё не поняла, кто из нас двоих виноват, а с заднего, точнее, из-под заднего сиденья мне суфлировали с матерными интонациями:

— Ань, ты цела?

Меж тем байкер «вылез из седла», сняв наконец шлем. И…

— Твою ж… — экспрессивное Ника.

А я наконец поняла, кого мне этот тип напоминает. Что там Ник говорил про Макса?! «Азартен и любит скорость»? Да он не азартен, он просто псих!

Ник уже был готов ринуться из машины, чтобы явить себя свету. Но сегодня был только четверг. А по четвергам воскресать — моветон.

— Прячься! — испуганно прошептала я.

Надо ли говорить, что рыжий был с этим категорически не согласен. Но Ник умел не только отлично контролировать свои эмоции, но и просчитывать все наперед.

— Уверена? — его твердый голос и долгий взгляд краткого мига.

— Да, — постаралась придать голосу уверенности, которой у меня не было.

Мне нужно было отстегнуться и выйти из машины. Хотя бы затем, чтобы выставить знак треугольника, оценить повреждения и, главное, не дать возможному убийце заглянуть внутрь салона. Все же Ник — не мальчик с пальчик, как бы он ни пытался распластаться меж сидений. И его просто так сумочкой не прикроешь и букетиком не замаскируешь.

В последний момент вспомнила о сигнале аварийки. Рука потянулась к кнопке. Телефон в ней все так же был зажат. Правда, уже молчал и вообще не подавал признаков жизни, глядя на мир черным экраном. То ли я машинально сбросила звонок, то ли жаждавший меня услышать был не очень терпелив и сам нажал «отбой» — хоть убей, не вспомню.

Я, выдохнув, вышла из машины. Оказалось, что моя дверь стала счастливой обладательницей шикарной вмятины. А у байкера переднее крыло сложилось гармошкой. Да и само колесо — ещё немного, и напоминало бы знак бесконечности.

— И? — Я решила, что лучшая защита — это нападение, выразительно скрестила руки на груди и без обиняков перешла на «ты»: — Всегда не смотришь по сторонам, выезжая с второстепенной?

— А сама чего неслась, словно в зад ужаленная? Я проскочил бы, если бы по газам не дала! — не остался в долгу Макс, со злым прищуром глядя на меня.

Телефон, собака, который я так и держала в руке, затрезвонил снова. Я, поняв, что все, приехала уже, куда только могла, мазнула по экрану. И в уши сразу же ввинтился визгливый голос:

— Вы где? Почему трубку сразу не берете? Мы ждем вас на дне рождения! Праздник вот-вот начнется.

— Так мы договаривались на семь?

— А мы перенесли! — ничтоже сумняшеся заявил противный женский фальцет.

— А предупредить?

— Так я сейчас и предупреждаю! — ничуть не смутившись, заявила заказчица.

Есть такие люди, которые считают, что весь мир должен вертеться вокруг них. И даже мысли не допускают, что это не так. В любой другой ситуации я постаралась бы не обращать внимания. Но сегодня я была в режиме вежливого Халка. Потому холодно ответила:

— Извините, но сейчас я на другом… — Оглядела аварию и попыталась подобрать соответствующее слово: — …Мероприятии. Так что извините, но вынуждена отменить наши договоренности.

— Что?! Да у моего сына сегодня день рождения! — вопила она знатно. Не хуже разорвавшейся звуковой гранаты. Я даже трубку подальше уха отняла. — Мы договаривались. Вы меня обманули. И после этого смеете назвать себя профессиональным фотографом?! Да я всем расскажу, что вы кидала и шарлатанка!

— Всего доброго, — сдержанно попрощалась я.

И, когда обернулась к Максу, внутри меня все кипело и единственной жизненной необходимостью было желание убивать. Причем с особой жестокостью и цинизмом.

Вот только наткнулась я на взгляд байкера. Чисто мужской такой. Оценивающий. И вопрос он задал, тоже словно прикидывая в голове что-то, к аварии отношения совершенно не имеющее:

— Что, правда торопилась и не специально подставилась?

— А в тебя что, каждый день специально, прицельно пачками вписываются? Выжидая, когда же ты, красавчик, из-за поворота выглянешь? — в тон ему ответила я, про себя пытаясь оценить байкера, считывая его реакцию на провокационные вопросы.

И то, как на миг изменилось его лицо, говорило красноречивее прозвучавшего ответа. Макс не прищурился от злости, его кулаки не сжались, желваки не обозначались четче, свидетельствуя, что вопрос да и вся ситуация для него не только не абсурдны до язвительности, но в чем-то и привычны. И даже… забавны. Словно для него это спектакль. Не сильно интересный, но все же. И он ждет, какую же я, актрисуля, начну ломать комедию дальше.

— Девушки — бывает. Но обычно ограничиваются царапиной на крыле или гонкой, а не тараном. — Он широко, нахально так улыбнулся. Дескать, знаю, что я редкий, краснокнижный зверь и на меня ведут охоту. Но я делаю вид, что этого не замечаю.

«Хорош, стервец», — подумалось вдруг. Причем знает, что хорош. И пользуется этим много и часто.

— И, судя по твоей ухмылке, ты к этому даже положительно относишься. — Я ощутила себя гончей, взявшей след. Лицедейкой, что, разучивая новую роль, осторожно пробует перед зеркалом выражения лиц, поз, оттенки голоса для того, чтобы понравиться публике. Абсолютно и безоговорочно завоевать интерес зрителей. И сейчас я понимала: тому, кто стоял передо мной, явно не интересны были глупые милашки и тихони.

— К тому, что ты разбила мой байк, — нет. Но к девушкам в целом — положительно, — последнее слово прозвучало с таким намеком, что я не смогла удержаться.

— В смысле ты не прочь ее положить на лопатки на первом же свидании? — Я жестко усмехнулась. Хотя другая бы на моем месте, возможно, стушевалась бы, а то и вовсе начала улыбаться. Макс давил неприкрыто, пер в атаку своей сексуальностью.

Я намеренно вела себя так. Провоцируя, прощупывая. Говоря в манере, которая была чужда исконной женской природе. Но… ведь и профессия у меня была не женской. Скорее жесткой, выматывающей, требующей полной физической и моральной отдачи. Потому роль дерзкой, но знающей себе цену девицы далась легко.

— У меня создается нехорошее ощущение, что ты отлично меня знаешь, хотя я даже не назвал своего имени. И не узнал твоего, — он произнес это с тщательно скрываемой заинтересованностью.

И я печенкой почуяла: зацепила. Своим нетипичным поведением, неприкрытой откровенностью и… вырезом блузки, в который этот тип сейчас пялился.

— Вызывай аварийных, и не только познакомимся, но и узнаем друг о друге много интересного, — я постаралась отмерить в голос вдосталь и обещания, и провокации, и насмешки, и превосходства. Да, именно превосходства. Потому что плевать, как ты выглядишь и какого года твоя побитая машина. Если ты держишь себя по-королевски, тебя и будут считать королевой. А если ведешь так, словно на помойке себя нашла, и другие будут о тебя ноги вытирать.

— Даже так…

— Да, я знаю толк в извращениях… — И, дождавшись заинтересованно выгнувшейся брови, кивнула на свою классику, она же ВАЗ2107, со словами: — Например, в ВАЗохизме.

Губы Макса помимо воли дернулись в улыбке, и я поняла: эту рыбку пора подсекать. Чувство юмора стало последней каплей, которая перевесила чашу «бесит, зараза» на сторону «а эта ничего так, можно и загоризонталить».

Да, я просчитывала Макса. Его реакции, действия, сама же абстрагируясь, ощущая себя слегка машиной, и… поняла, что действую отчасти как Ник. Только у него это на гораздо больших скоростях и уровень выше. Он ведь точно так же оценивал, анализировал, прогнозировал… постоянно. Все. Поведение, эмоции… И представила, насколько Ник одинок: когда он понимает всех, а его — никто. Эта мысль, озарив меня своей сенью, и не думала выветриваться из головы. Я даже сжала зубы, старательно гоня ее прочь. Не здесь. Не сейчас. Мне нужно было думать о Максе. О том, как повернуть ситуацию себе на пользу и выудить из него хоть что-нибудь.

Аварийные комиссары приехали, вообще-то, быстро. Но эти полчаса показались мне сущей вечностью и каторгой. Мало того, что я усиленно изображала этакую ехидную стервочку, которой Макс делал все более частые и откровенные намеки, так еще и моя машина превратилась в филиал полтергейста. В ней сначала что-то упало. Как оказалось — сумка с камерой. Помог ей в этом злой, как сто чертей, Ник, который прошипел мне категоричное: «Аня. Заканчивай!» Потом магнитола, которая до этого тихо играла фоном, вдруг зашипела. Я уже не стала подходить к машине. Лишь махнула рукой, беспечно бросив:

— Опять флешка глюкнула…

Но финальным выходом «машины, начиненной призрачной сущностью» стали дворники. Они медленно-медленно проползли по лобовому стеклу один раз и замерли. Благо Макс в этот момент смотрел в другую сторону.

Надо ли говорить, что аварийным комиссарам я обрадовалась, как неродным? Пока оформляли протокол, зарисовывали схему, Макс был слегка занят. А вот едва они уехали и я направилась к машине, мне вслед прозвучало:

— Телефончик не оставишь?

Я была к Максу спиной. И хорошо. Потому как не могла сдержать злорадную улыбку. План почти сработал. Секунда, пока я изображала раздумья. А потом резко повернулась и…

— Только если ты взамен дашь мне свой. — Усмехнулась в лучших традициях Мефистофеля и протянула ему свой смартфон, который за время беседы аккуратно подчистила.

Макс, мягко говоря, опешил. А если не мягко — был в полном опофигее.

— Или уже мой телефончик не актуален? — протянула я с насмешкой. — А то позвонил бы на него сегодня вечерком, пригласил на свидание…

— А если я приглашу на свидание сейчас? — предпринял попытку байкер, явно разрываясь между «хочу» и «не стоит».

— Тогда оно закончится очень быстро.

— Почему же? — удивился Макс.

— Потому что пешком далеко не уйдешь. — Я кивнула на его побитый байк, намекая, что на своей машине я езжу исключительно сама и попутчиков не беру.

— Значит, до завтра. — И мне протянули айфон. Напрочь запароленный, с привязкой к аккаунту и потому абсолютно бесполезный для кражи. В общем, для обычной девушки это был просто дорогой кирпич, который работает только на «принять один-единственный вызов».

Все же я зацепила Макса настолько, что он решил рискнуть. Нет, не ценными сведениями, навряд ли, если бы телефон содержал сверхтайны, он бы мне его отдал. Но все равно байкер с минуту прикидывал: отдать или нет? И решил рискнуть. Правильно про него Ник сказал… Азартный.