Кнопка на ужин

Макс

Поверить не могу, что я это делаю.

От напряжения уже в глазах двоится, но в профиле замешкавшегося у турникета шефа так и не вижу ничего впечатляющего. Обычный мужик — среднего телосложения, среднего роста, среднего возраста. Что в нём может привлечь молодую девушку ума не приложу. Не на кошелёк же Германа Мари позарилась?! Тут без вариантов, корысть не про неё. Тем любопытнее.

— Свиридова, — подзываю эффектную шатенку, продолжая выстукивать пальцами по стойке ресепшена нечто весьма напоминающее похоронный марш.

— Да, Максим Викторович?

Девушка перестаёт печатать, и с вежливым выражением на кукольном лице ждёт распоряжений.

— Ты уже зарезервировала столик на вечер для Германа Сергеевича?

— Да, вот, — опрометчиво кивает добродушная Алиса, разворачивая ко мне ноутбук.

— Отлично, — усмехаюсь, считав нужную мне информацию. — Как наша новая стажёрка, справляется?

— Вполне.

Вот что значит профессионализм. Ни одна мимическая мышца не выдаёт любопытства. А ведь я лично никогда ни о ком не справлялся. Ещё одно доказательство, что Ахметова крепко схватила меня за жабры.

— Тогда почему её рабочее место пустует?

— Герман Сергеевич велел отпустить Марьям пораньше, — рапортует Алиса и, безошибочно распознав недосказанность, справляется: — Что-то ещё?

— Что ты можешь сказать о нашем шефе как женщина? Непредвзято.

— Неэтично обсуждать…

— Премию хочешь? — перебиваю её нетерпеливым взмахом руки.

— Импозантный, серьёзный мужчина, — выдаёт она, едва мазнув взглядом по фигуре Германа. — Весьма хорошо сохранившийся, располагающий к себе…

— Достаточно, — морщусь, безрезультатно пытаясь натянуть хоть одно из этих определений на опостылевшую персону начальника. — Смотри внимательнее. Вот плешь, например, тебя совсем не смущает?

— Залысина — признак ума, — невозмутимо отвечает Свиридова.

— Странно, что женщины при этом сплошь щеголяют густыми гривами, — бросаю едко, не в силах сдержать раздражения.

Домой еду с твёрдым намереньем выкинуть это «не свидание» из головы. Вот сейчас наверну чего-нибудь сытного и буду до ночи спокойно пялиться в плазму. А Герман там пусть хоть фимиам нюхает! Ничего ему не обломится. По идее. Ну не совсем же Мари слепая?!

Чтобы я ещё раз, да так повёлся на провокации взбалмошной мерзавки… Да никогда. Никогда за мной такого не водилось! И впредь не будет.

Впрочем, метнулся я к холодильнику почём зря — ряд полок встречает первозданной пустотой. Запасы полуфабрикатов, увы, совсем не вовремя закончились, а идти закупаться новой партией набивших оскомину наггетсов совсем неохота.

Сегодняшний ужин холостяка подразумевает либо острый кетчуп и корку засохшего хлеба, либо придётся осчастливить визитом брата со сводной сестрой. У голубков наверняка завалялось для меня что-нибудь вкусненькое. Но… к ним на удивление не тянет. Молодой семье и без меня есть чем заняться вечером.

В общем, через четверть часа я при параде, навожу последние штрихи: небрежно взъерошиваю перед зеркалом тёмные волосы, зашнуровываю ботинки, поправляю воротник футболки, а вот флакон парфюма вызывает кривую улыбку. Интересно, какой аромат всё-таки выбрала Мари?

Чтоб ей там аппетит отбило. Совсем из головы не идёт. Ничего, скоро сам всё разузнаю.

Просто ужин на террасе, убеждаю себя, накидывая косуху. Запираю дверь, прислушиваясь к частому топоту за спиной. Голова от мыслей и без того раскалывается — каждый шаг молотком по темечку.

Да что ж вы шумные такие, а?

— Мама, а можно мы поиграем в индейцев?

— Костя, ну какие индейцы? — распекает ребёнка уже знакомый мне женский голос. — В поросят поиграли уже, хватит.

— В пиратов! — вклинивается в разговор ещё один, совсем тоненький детский голосок.

— Господи, на полминуты всего отвернулась. Где вы только лужу так быстро нашли?

— Она сама появилась… — заговаривает будущий сказочник, но почему-то резко осекается.

Я оборачиваюсь, чтобы узнать, кого благодарить за наступление блаженной тишины. На меня с таким же немым вопросом смотрят три пары глаз. Два чумазых пострелёнка явно дошкольного возраста аж рты раскрыли, так поглотила их внимание моя персона.

Стоим, разглядываем друг друга, наверное, с полминуты.

— Привет, — растерянно скребу пятернёй затылок, поняв, что дети просто так не отомрут.

— Ксюша! — Лина хмурится, безуспешно пытаясь ухватить внезапно рванувшую ко мне девчушку за капюшон.

— Это ты бабайка? — Грозно тычет мелочь грязным прутиком мне в колено.

Ну вашу ж Машу! Как сговорились все.

Медленно опускаюсь на корточки, игнорируя подбежавшего к сестре мальчишку и грозное сопение их мамаши.

— Он самый, — киваю утвердительно, мрачно понижая голос. — И знаешь, что, Кнопка… Ты мне на один зуб. Так что слушайся маму или жди меня в гости.

— А мама сказала, что ты вредный и лохматый! Поэтому вот тебе!

У меня натурально бубенцы поджимаются, когда наглая Кнопка цепкими пальцами зажимает мне нос. Прямо чувствую, как на самом кончике наливается слива!

— Что ж ты, мать, детей страху не учишь? — зло стреляю глазами в хохотнувшую Лину.

— Ой, иди уже, куда шёл, умник.

Иду, а что мне остаётся делать? Потому что как реагировать на выходку маленькой бандитки в упор не соображу. Вроде и больно, и грязное пятно на светлых джинсах, а вроде похвалить охота. Всё-таки молодец девчонка, храбрая. Не растерялась.

К террасе решаю прогуляться пешком, чтобы ещё чуток стемнело и мои бесславные отметины не так сильно бросались в глаза. А то ж Герман наверняка начистил пёрышки, не чета мне подбитому. Ну ничего, посмотрим, что на моё появление дельного прокукарекает.

Мари

— И тут она бабайку хрясть за сопатку! — восторженно рассказывает Костя, сидя на стиральной машинке, пока я умываю своё изгваздавшееся в луже чадо.

Стоит представить, что по этому поводу думает Мартышев, как грудь сжимает невнятная горечь. Понимаю, что глупо, наверное, но очень хочется, чтобы он нашей девочкой гордился. Допускаю, что где-то поступаю неправильно, но страшно… Макс такой дурной, такой неуправляемый, нужна она ему, эта ответственность? Не станет ли обузой? Боже… Я скоро совсем спать перестану с такими мыслями.

Вот и круги тёмные под глазами — отмечаю, бросая быстрый взгляд в зеркало. Не стала даже особо краситься. Зачем? Ведь ужинать с Германом иду не для себя, а ради Лины. Это её звёздный час. Её пусть маленький, но шанс на семейное счастье. Собственно, присутствие подруги и было главным условием. Как ни крути, а он всяко приличнее усатых любителей рыбалки и закуски на скорую руку. Только бы у них всё получилось, как за себя волнуюсь.

— Больше он шуметь не будет, — продолжает тараторить уже Ксюша, отфыркиваясь от воды.

— Это бабай тебе сказал?

— Он не мог говорить, — важно поясняет Костик.

— Почему?

— У него глаза на лоб лезли, — признаётся Ксюша, пока я промокаю порозовевшие от смущения щёки полотенцем.

М-да… Представляю, сколько мне предстоит услышать о своих методах воспитания лестного. Тоже глаза куда-нибудь полезут, прятаться.

— Мари, там Амиль пришёл… — Заглядывает в ванную Лина.

Выражения растерянности на её лице гость настолько редкий, что я отстранённо оставляю подругу с детьми, а сама уже накидываю с десяток вариантов, чем таким мог озадачить её мой брат. От ножевого до полиции на хвосте.

Что сказать… Девица рядом с ним шокирует не меньше.

— Привет, сестра, — улыбается он в своей манере развязно, лишь глаза выдают, насколько Амиль сейчас не в своей тарелке. — Не надо делать большие глаза, я ж не с парнем в обнимку пришёл. Знакомься, это Аля. Она поможет присмотреть за нашими неразлучниками.

Аля, значит…

От силы лет девятнадцать, девочка-ромашка… Рядом с бритоголовым, татуированным Амилем смотрится так же странно, как котёнок рядом с гризли. Собственно, на брата эта Аля даже глаза поднять боится, так и сверлит пол потерянным взглядом, будто он её сейчас если не цапнет, то сожрёт.

— А Аля у нас кто? — Аккуратно забираю из напряжённых пальцев девушки лёгкий плащ.

Не нравится мне обилие платиновых колец на тонких пальцах, уж этот металл я отличать от серебра научилась. И плащик судя по бирке потянет на несколько моих новых зарплат.

Не моё дело, конечно, но не нашего она поля ягода. Как бы беду на него, дурака, не накликала.

— Моя девушка, — отзывается брат с каким-то злым вызовом, по-хозяйски обнимая Алю за плечи. Её передёргивает, но на бледном лице тут же расцветает улыбка.

— Здравствуйте. Извините, что без предупреждения…

— Всё в порядке, — нервно немного улыбаюсь в ответ. — Чувствуй себя как дома. Чаю хочешь?

— Нет спасибо, — скованно мотает она головой, будто ей на плечи бревно упало, а не мужская рука.

— Лина, познакомь пока гостью с детьми, пожалуйста, — прошу выглянувшую из ванной подругу, и обращаюсь уже к брату: — Пойдём на кухню, помощь нужна.

— Спрашивай, — хмыкает брат, едва я захлопываю за нами скрипучую дверь.

— Это кто?!

— Ты слышала.

— Она тебя шугается!

— Привыкнет.

— Амиль… Я точно могу вас оставить наедине?

Брат иронично вскидывает бровь.

— Думаешь, наброшусь при детях?

— Меня тревожит, что ты вообще такую мысль допускаешь. Она же не просто так тебя боится?

— Аля меня плохо знает, — пожимает он плечами, с вызовом задирая подбородок. — И сразу говорю: нет, я такой мысли не допускаю. Не в моём вкусе.

— Тогда зачем?..

— Так надо, — тихо вздыхает Амиль, обнимая меня. — Марьям, я тебе пять лет назад не задавал лишних вопросов. Просто делал, что братский долг велит. Вот и ты теперь не вмешивайся. Впервые о чём-то для себя прошу.

Этот разговор оставляет странный осадок на душе, мешая сосредоточиться на трескотне воодушевлённой предстоящим свиданием подруги. Я уже не питаю надежды на что-нибудь переключиться, как её обречённое «ох, в рот мне ноги…», при виде идущего нам навстречу Германа, сводит на нет все мои планы.

Впрочем, шеф никаких признаков узнавания не выказывает. Одинаково приветливо улыбается нам обеим, отмечая, что моё условие привести с собой такую же очаровательную подругу не иначе как подарок свыше.

На террасе многолюдно, пахнет выпечкой и ненавязчиво бренчит гитара. Вечер уютно играет тенями за многочисленными кадками с цветущими кустами. На деревянных столиках в высоких стаканах мерцают свечи и мне отчего-то становится тоскливо, хотя Ксюша осталась в надёжных руках, а Герман однозначно умеет поддержать непринуждённую беседу.

Однако вечер перестаёт быть томным, стоит мне вскользь упомянуть салон подруги.

— Это такое место, где приличных людей оболванивают? — закашливается он едва отпитым вином.

— Приличные люди не устраивают скандал на ровном месте, — вдруг резко огрызается Лина.

— А я всё думаю, кого ты мне напоминаешь, — с откровенной неприязнью тянет Герман. — Ровное место — это то, что осталось от моих волос после твоих горе мастеров. Порядок хоть навела в своей богадельне?

— Представляешь, сразу как только тебя выставила.

— Признай, наконец, что набрала в парикмахеры каких-то… газонокосильщиков!

— Ну знаешь… — Лина со стуком опускает вилку и тянет Германа на себя. За галстук! — Газон — это тот жидкий пучок волос, которым ты думал, что прикрываешь лысину. Нет бы спасибо сказать…

— За что благодарить? — свирепеет Герман, явно глубоко опечаленный потерей драгоценных прядок. — За непрофессионализм?!

— Профессионал должен не только угодить клиенту, но и не выпустить в люди пугало! — тихо шипит ему в багровеющее лицо подруга.

— Это я пугало? Я?! Тогда на месте твоего салона будет кукурузное поле расти. Уж теперь точно позабочусь…

Я тихо роняю челюсть, глядя на то, как два взрослых, адекватных человека на глазах превращаются во взбесившихся подростков. Не узнаю ни хохотушку Лину, ни импозантного мужчину, что произвёл на меня ещё утром такое хорошее впечатление.

Засим полномочия купидона складываю и начинаю подумывать как бы так аккуратно разнять их и смыться, пока нас не вывели с террасы под белы рученьки. Но тут, как говорится, из-за спины метающего гром и молнии Германа, подкрадывается другая беда…

Макс

Прогулка по ночному городу помимо гудящих ног принесла осознание, что своё появление надо бы как-то правдиво объяснить. Подставлять Свиридову некрасиво, а в случайности Герман верит с той же охотой, с какой встречал недавно проверяющих из налоговой.

Дельных мыслей в голову не пришло, зато в лоб врезается ветка с крупным бутоном — напоминание, что девушки любят внимание. Ну, мы не на работе, и посиделки носят явно неформальный характер, так что увенчаю-ка я свой выход цветком для прекрасной дамы!

Пользуясь темнотой сумерек, варварски отламываю презент, залихватски убираю его за ухо, после чего уверенным шагом захожу на террасу.

Оплот корпоративного растления обнаруживается быстро, брови к затылку ползут ещё быстрей. Удивлён, но за нужным мне столиком сидят трое. Ахметова в своём репертуаре, даже на свиданье без подружки ни ногой!

Чуть выдохнув, уже неторопливо иду к цели, желая убедиться, что шабаш носит чисто развлекательный характер и прямо сейчас под коротенькой скатертью никто никому икры не наглаживает. Впрочем, даром подкрадывался — здесь только молнии не сверкают от градуса перепалки.

Сама Мари в разборках никак не участвует, растерянно кусает губы и в целом выглядит как нашкодивший котёнок. Диво как хороша — не придраться.

— Попробуй замахнись на мой салон, я тебя, упыря нечёсаного, прямо в том кукурузном поле прикопаю. И сверху ещё два этажа отгрохаю. Вместо памятника, — это ни капли не смущаясь существенного преимущества Германа в весовой категории, шипит рыжая ведьма. Она же чокнутая подружка моей не менее чокнутой Мари.

— Как хлев ни назови, он дворцом не станет! — в тон ей пыхтит Герман. — Тебе штат нужно менять, а не этажи наращивать. Тоже мне, хозяйка притона… Ой, тьфу, прости, салона.

Всё это, конечно, занимательно, но на моё появление кто-нибудь реагировать думает?! Самое время последовать примеру бабушки и закатить глаза, ворча «послал же бог соседок».

Вариантов на самом деле немного. Первый: в лучших традициях защитников слабых и угнетённых, с кличем «За слабый пол!» грудью броситься на защиту дамы. Хотя тут вопрос ещё, кого защищать… Второе: никем не замеченным скрыться в закат, благо Германа сейчас быстрее сразит инсульт, чем стрелы Амура. Ну или третье — избавиться от лишней массовки и преспокойно поужинать с Мари, как мне того хотелось. Выбор, по-моему, очевиден.

— Какая встреча! Не помешаю? — Выкидываю руку вперёд, якобы для приветствия, но так, чтобы ударить кистью по бокалу шефа. Часть вина предсказуемо выплёскивается на белую блузку рыжей бестии, как раз что-то в сердцах начавшей ему высказывать.

Лина с секунду сидит с открытым ртом, затем резко, на нерве вскакивает из-за стола.

— Психопат!

Перепалка, к счастью, дошла до той кондиции, когда неважно кто виноват — крайним всё равно останется оппонент. Вот и получается, что облили Лину, а обтекает Герман, растерянно глядя вслед удаляющейся девушке.

Мари порывается кинуться за подругой, но я уже удерживаю её за плечи.

— Сиди. Не мешай человеку быть джентльменом, — коварно нашёптываю ей на левое ушко.

Герману же с мнимым участием советую поспешить, ибо негоже ложиться спать, не помирившись после ссоры. Показанный шефом кулак показательно игнорирую. Я же вроде как не при делах, с чего бы мне принимать на свой счёт, правда?

— Ну ты и чума, Мартышев, — устало вздыхает Мари, пряча лицо в ладонях.

— Всего лишь избавил тебя от этой дивной пары словоблудов.

Она кидает на стол пару купюр и с укором смотрит мне в лицо.

— Не вижу разницы. Ты-то здесь какими ветрами?

— Не поверишь, проголодался.

— Далековато забрёл, не находишь?

— Здесь подают лучшие десерты в городе. — Вру, конечно, причём нагло и безоговорочно. Я тут впервые. — Дома меня баловать некому.

Левая бровь Мари скептично ползёт вверх…

— Может, потому что приводить домой нужно тех, кто пекут торты, а не тех, кто из них выпрыгивает?

— Ну так давай исправим это. Передник у меня есть, духовка тоже. Подруга ты мне или кто?

— Как подруга я могу посоветовать кулинарные курсы.

— Думаешь, мне слабо? Хоть завтра запишусь. Только пообещай заглядывать на чай, — шепчу вполне серьёзно, целомудренно касаясь губами тыльной стороны её руки. Нежная кожа неуловимо и вкусно пахнет корицей. — М-м-м… Духи с ароматом печенья? Мне нравится. — Трусь щекой о раскрытую ладонь, пытаясь спровоцировать ласкательный рефлекс. Как котик.

Клянусь, я б уже себе отдался!

— Детский крем. — Мари стремительно высвобождает кисть из моих пальцев.

Флиртовать она как обычно не настроена. Ну да бог с ней, я не из ранимых.

Подзываю официантку, чтобы сделать заказ, настроившись на романтический лад. Проговариваю про себя всё, что собирался утром сказать Мари про остепенившегося кузнечика. Вроде складно всё получается, искренне, а всё равно немного нервно.

— Мне нужно отойти, — она внезапно вырывает меня из чудесной фантазии, где наши губы как раз замирают в сантиметре от поцелуя.

— Зачем?

Я стремительно привстаю со стула, намереваясь составить ей компанию. Вот же… лань неугомонная! Её упусти из вида, опять чего-нибудь учудит.

— В дамскую комнату, — перестав буравить меня взглядом, сообщает Мари.

Даже не знаю, что возразить на это. Не ждать же как дурак под дверью, правильно?

— Хорошо, — нехотя киваю, нутром чувствуя подвох.

Впрочем, способность анализировать возвращается ко мне не раньше, чем перед глазами перестаёт маячить её аппетитно виляющий зад… И ещё плюс добрые четверть часа, что я перебираю в памяти особенно жаркие моменты пятилетней давности. Которые, к слову, надо бы обновить…

Так вот, начнём с того, что Ахметова полностью оплатила счёт. Уже повод нервничать, да? А дальше ещё интересней. Обычно ведь дамская комната находится внутри заведения. Проще говоря, не за цветущим же кустиком она припудрить носик решила?

Резонные опасения подтверждает возмущённый мат на мою попытку вломиться в единственную запертую кабинку.

Всё-таки удрала, коза!

Вызываю такси. Всю дорогу подбиваю водилу гнать быстрее, доплачиваю мужику за превышение скорости и на одном дыхании взбегаю на наш этаж.

Кажется, всё — дальше злить меня некуда.

Но непреклонное «Встретимся на работе» из-за двери вводит меня в режим берсерка.

— Знаешь что, Ахметова? — голос рвётся, так меня всего колотит от злости. — Друзья так не поступают. Хочешь по-плохому? О'кей. Лови!

И… пробую выбить дверь плечом. Грохот стоит на всю лестничную клетку, но эффекта как в крутых боевиках не случается. Повезло, поленился разбежаться как следует. Без вариантов заработал бы вывих.

Ярость, как ни странно, включает мозги. Разумеется, в деструктивную сторону, по-другому у меня в таком состоянии не бывает. Сквозь туман в глазах осматриваю облицовку и крепления. То, что дверь не стальная — хорошо. Торчащие снаружи петли — просто отлично! Значит, открывается внутрь.

Откуда-то из бурной юности всплывает информация, что самая уязвимая часть — рядом с замком. Бью пяткой аккурат под ручкой. Дверь сопротивляется и пружинит. Я не сдаюсь. В висках колотится только одна мысль — мне нужно попасть в квартиру.

Достаточно пары ударов и ещё нескольких широких шагов, чтобы оказаться лицом к лицу с вжимающейся в стену Мари.

— Уже переоделась? А что так? Были сомнения, что доберусь до тебя?

Порывисто провожу ладонями вниз по рукавам плотного халата и крепко переплетаю наши пальцы.

Вот теперь хорошо. Теперь всё правильно.

— Ты… Ты вообще отдаёшь себе отчёт в том, что вытворяешь? — шепчет Мари запинаясь.

— Конечно. Добиваюсь твоего внимания.

Растерянность в её глазах сменяется гневом.

— Мартышев, тебе напомнить, почему мы расстались?

— Наверное, потому что ты предпочла мне другого, — выцеживаю тихо напротив её губ. — Его деньги тебя не оскорбили так сильно, как мои? Шубка хорошо грела? Руки крепко обнимали? Ты хоть иногда вспоминала меня, когда была с ним?!

— Знаешь, когда ты впервые испортил мне жизнь, я подумала, что ты непроходимый хам. С тех пор ничего не изменилось. А теперь проваливай. Увидимся на работе.

Мари вдруг переводит взгляд мне за спину и испуганно округляет глаза.

Я резко оборачиваюсь.

В паре шагов от нас, сжимая плюшевого мишку, совершенно по-взрослому хмурится сонная Кнопка. Её тёмные волосы убраны в косички, на теле мешковато висит светлая пижама. Если присмотреться, в разрезе глаз, форме губ и тонких чертах — сходство с Ахметовой прослеживается феноменальное.

Вот так сюрприз…

Как же я сразу не сообразил?!