Глава 7. Выходя — выходи

Она долго сидела в машине — абсолютно бездумно. Ни о чем не думала. Но почему-то перед глазами то и дело возникало лицо Ромки с обаятельной улыбкой на красивых губах. И как он смотрел на это изделие инкубаторское. Внимательно, ласково, с улыбкой.

Марфа резко тряхнула головой — и в это время завибрировал телефон в кармане пиджака.

А вот и наш ласковый улыбчивый.

— Да? — с резким тоном она ничего не стала делать.

— Здравствуй, Марфа, — по его голосу ни за что не догадаешься, что он минут двадцать назад облизывался на девку с силиконовыми губами. — Мне нужно тебя видеть. Есть новости, и есть вопросы. К шести удобно будет?

Марфе очень хотелось ответить: «Можем прямо сейчас пересечься. Я недалеко от тебя. Чего время терять?». И послушать, что он на это скажет. А еще лучше — надо было подойти, там, в ресторане. И посмотреть на его реакцию.

Глупость. Какой детский сад. Это она — инфантильная малолетка. И к тому же, у него может не быть с собой каких-нибудь очередных документов, которые необходимо подписать. Марфа отвела от лица телефон, выдохнула. И вернула на место.

— Вполне.

— Отлично. Тогда я к шести приеду.

Марфа отбросила телефон на переднее пассажирское. Нет, сначала надо доехать до дома, принять душ, а потом уж думать… Думать, что сказать Роме. И стоит ли ему что-то говорить.

Мягко заурчал двигатель. А Марфа вдруг ощутила, как под горло внезапно подкатывает тошнота. Она опустила стекло, но там пахло сыростью с реки вперемежку с выхлопными газами, и пришлось снова поднимать стекло. Марфа вытащила бумажный платочек и подышала в него, старательно делая акценты на вдохе и выдохе. Полегчало.

В компанию к телефону на переднее пассажирское сиденье полетел скомканный бумажный носовой платок.

Нет, Марфе категорически противопоказано врать. Точно нельзя. Как тогда с головной болью, так и сегодня. Сказала, что ее тошнит — и вот вам пожалуйста.

Значит, придется сказать Роме. Нельзя и невозможно ему соврать. Несмотря на его улыбки изделию пластической хирургии. Снова подкатила тошнота, в этот раз легкая и быстро прошедшая.

Черт, Ракитянский, вот как ты это делаешь?!

Марфа сняла ногу с педали тормоза.

* * *

Неделя. Осталась неделя — и все. Он получит документы о разводе Марфы. И больше играть в благородство и безучастного высокопрофессионального господина адвоката не будет.

Хватит! Времени прошло достаточно. И через неделю ты, Мрыся, будешь официально свободной от статуса «жена». И мы поговорим. И не только поговорим. Даже если ты этого не хочешь.

Может, ты не хочешь и не готова. Я вот только ждать больше могу. Плохо мне, понимаешь? Без тебя плохо.

Мы же не сможем вычеркнуть то, что произошло. Сделать вид, что этого не было. И ради чего?! Клаус Штибер этого не стоит, поверь мне. Я теперь его знаю лучше, чем ты. Он и мизинца твоего не стоил. И через неделю будет тебе уже никто.

Мы все обнулим, Мрыся. Мы выйдем на исходную позицию. Поговорим. И начнем нашу с тобой историю. Только нашу с тобой. Одну на двоих.

Иначе быть не может.

* * *

Душ не особо помог. Тошнота несколько раз подступала — и отступала. Промокая влажное тело полотенцем, Марфа вдруг запоздало сообразила, что это, возможно, токсикоз. При беременности бывает. Хотя, кажется, токсикоз — явление утреннее. Надо будет почитать в интернете. А еще лучше — спросить у мамы. Мама точно все про это знает. Правда, прежде чем сообщать родителям о своей беременности, надо все-таки поговорить с Ромой. Только вот что и как ему говорить, Марфа так и не придумала.

Она оделась, налила себе в кружку заваренный перед походом в душ чай, и устроилась на диване. Через час приедет Рома. И надо придумать, как себе вести. Что делать. И что сказать.

Нельзя промолчать. Какой бы ни была ее первая реакция при виде Ромы с его очередной пассией — не сказать ему нельзя. Да и не удастся это сохранить в тайне — учитывая, как плотно общаются их семьи.

Значит, надо сказать. Марфа завозилась, устраиваясь удобнее, отхлебнула чаю. Травяной сбор должен унять тошноту. Но пока не помогал. Особенно если вспомнить эту… сегодняшнюю. И как Ромка улыбался ей.

Он и Марфе точно так же улыбался. И смеялся, рассказывая что-то веселое. Марфа вспомнила время, проведенное с ним Мюнхене, их прогулки. И как она вот так же завороженно слушала его и любовалась. И улыбалась ему в ответ.

Так же, как это силиконовое изделие. Сколько у тебя их, Рома?

Да сколько бы ни было. Между Марфой и ними есть одна существенная разница. И не в отсутствии силикона в теле дело. А в присутствии теперь в теле Марфы чего-то другого. Потому что в Мюнхене одними улыбками и разговорами дело не обошлось. Впрочем, эта губастая тоже одними улыбками явно не удовлетворяется.

Интересно, это только со мной ты, Ромочка, позволил себе такую… оплошность? Со всеми остальными ты аккуратный мальчик? Марфа всхлипнула, сердито шмыгнула носом. Чай ни хрена не помогает. Может, это не токсикоз? Может, она все-таки траванулась шпротами? Или просто день такой сегодня дурацкий? И мудак этот со своей сухопутной яхтой.

И Меркурий, наверное, ретроградный.

Резкий звонок в дверь поставил точку в этом астрологическом вопросе.

* * *

Рома больше не делает попыток ее обнять. А сейчас ей остро, до боли хотелось, чтобы обнял. И прижаться к нему. И спрятаться в его руках от всего. И чтобы сказал: «Все решим».

— Проходи. На кухню? — она кивнула головой.

— Да, — он тоже коротко кивнул. — Надо будет подписать еще один документ.

Марфа традиционно подписала не глядя. Рома с непроницаемым видом убрал документы в портфель.

Она разгладила на коленях домашние брюки. Дернула торчащую нитку. И резко подняла голову.

— Мне нужно тебе сказать кое-что. Это важно.

Это хорошо, что произнесла Марфа эти слова, глядя Роме в лицо. Поэтому заметила, как оно мгновенно как будто… подобралось. Стало строже.

— Слушаю тебя.

И голос тоже напряженный.

Как жаль, что нет никакой инструкции о том, как сообщать мужчине, чтобы ты от него беременна.

— Я жду ребенка.

— От меня?

* * *

Этот вопрос что-то обрушил в Марфе. Ей даже в голове не пришло, что этот вопрос можно было задать. А от кого еще?!

От Клауса. Эта простая мысль пришла в ее голову с опозданием. Рома вот сообразил раньше. Правда, Роман не знал, что Марфа с мужем всегда пользовались презервативом. Но, с другой стороны, презервативы не дают стопроцентной гарантии. Ничего не дает стопроцентной гарантии, кроме, как говорится в старом анекдоте, кефира вместо. Впрочем, кажется, что после последней менструации у нее не было близости с Клаусом. Или была?! Черт, она не помнит! Если сосредоточиться — то вспомнить можно. Но сосредоточиться не получается. Теоретически… теоретически выходило так, что она сейчас не может достоверно знать, кто отец ребенка. Конечно, шансов на то, что отец ребенка Роман — гораздо больше. Но… если бы она могла сейчас вспомнить… Господи, какая анекдотичная ситуация. Снова! Просто дона Марфа и два ее мужа! Марфа сидела и смотрела на Рому, пораженная открывшейся ей перспективой. Ромка напротив нее тоже выглядел ошарашенным. А потом вдруг резко кивнул.

— Конечно, от меня.

Вы посмотрите, какая уверенность. Вот Марфа теперь ни в чем не уверенна. У нее в голове каша. И тошнота никак не проходит. И живот начал побаливать. Нет, это точно шпроты.

— Я не знаю.

— Как это ты не знаешь?! — Ракитянский резко подскочил с места. — У тебя со мной был секс! Без презерватива!

— Не только с тобой.

На его лице снова промелькнуло то самое выражение. Да, похоже, это правда. Ей нравится делать ему больно. Ей нравится смотреть, как раздуваются крылья его красивого ровного носа. Как белеют скулы. Как сжимаются и разжимаются кулаки.

— Это. Мой. Ребенок.

— Откуда такая уверенность?! — Марфа поняла, что ее несет. И все, что накопилось за сегодня — разговор с хамом-работодателем, подсмотренная встреча Ромы с силиконовой куклой, непрекращающаяся тошнота и ноющий живот — все это неудержимо выплескивается наружу. Поддавливаемое тем, что было до сегодняшнего дня — безответная любовь к Ромке, истрепанные его приездом нервы, измена Клаусу и чувство вины перед ним… все, все навалилось на нее разом, и Марфу понесло. Неконтролируемо и в неизвестность. — Рома, ты фантазер! Ты свои фантазии куклам своим силиконовым рассказывай, а не мне!

— Каким куклам?!

— Вот таким! — Марфа вытянула вперед губы, изображая duck face, и округлила руки в районе груди, присовокупив этим себе размер этак пятый.

— Так, — Рома сел обратно за стол. Лицо его перестало быть ошарашенным, а из глаз исчезла напряженность. Теперь он смотрел ан Марфу очень внимательно. — Объясни мне не пантомимой, а словами — о чем идет речь.

Марфа чувствовала, понимала, что ведет себя как идиотка. Но остановиться уже не могла.

— Я тебя видела с ней.

— Где?

— В ресторане-яхте на набережной.

— Почему не подошла?

Эта череда быстрых вопросов внезапно стала походить на допрос. А допросы Марфа Тихая терпеть не намерена!

— Вы так сладко ворковали. Прямо ка голубки. Имей в виду, Ромочка, что силикон от чрезмерного давления может и того… резервуар треснуть. Лапай ее аккуратнее за сиськи. И за жопу. И где у нее там еще этот силикон есть. В общем, не так невоздержанно, как меня.

Рома вздохнул, наклонил голову вперед и схватился за лоб. Взлохматил короткую аккуратную челку. А потом поднял лицо. Выражение его было каким-то таким… каким-то совершенно не интерпретируемым. Марфа Рому таким видела впервые. Он смотрел на нее так, как, наверное, родители смотрят на свое чадо, которое в очередной раз что-то отчебучило. Наверное, так должны смотреть. Марфа в роли подобного чада если и бывала, то в самом раннем детстве. И таких взглядов в свой адрес не помнила.

— Мрысь… — Ромка еще раз вздохнул. — Два часа дня. Это был деловой обед.

— Деловой?! — расхохоталась Марфа. И тошнота, и ноющая боль в животе никак не отступали, и она пыталась спрятаться от них за смехом. — Вот с этим силиконовым чудом, — Марфа снова вытянула губы трубочкой, — деловой обед?!

— Мне все равно, где у нее силикон. Она платит мне деньги за то, что я выбиваю долги с ее недобросовестного партнера.

— Это теперь так называется — партнер?!

— Перестань. Еще раз повторяю: эта девушка — мой наниматель. Мы обсуждали детали процесса. А теперь давай вернемся к нашим делам.

— Я все подписала.

— А я не об этом.

— А больше у нас нет дел.

— У нас есть ребенок.

— Я еще раз тебе говорю — это может быть не твой ребенок.

— Это мой ребенок!

— Ты как маленький. У меня примерно в одно и то же время были половые акты с двумя мужчинами. Я понятия не имею, кто из вас двоих отец ребенка — ты или Клаус, ясно тебе?!

Ромка дернулся, как от удара. Прищурился. Поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок.

— Послушай меня, Мрыся, и послушай внимательно. Это мой ребенок.

— Откуда ты знаешь?!

— Знаю. И не позволю тебе отнять у меня моего ребенка.

— Ты мне… — Марфа не верила своим ушам… его спокойному тихому голосу. — Ты мне угрожаешь?!

— Нет. Предупреждаю.

— Это. Не. Твой. Ребенок! — вскочила Марфа.

— Это. Мой. Ребенок!

— Как ты можешь это знать?!

— Ты не можешь быть беременна от другого! — проорал он.

Все. Это уже за гранью, Ракитянский!

— Это ребенок Клауса! — проорала в ответ Марфа.

— Нет! — шарахнул он кулаком по столу. — И даже если биологически… — Роман резко дернул плечом и снова заорал: — Он все равно мой, поняла меня?!

Его крик оглушил ее. Марфа показалось, что этот удар кулаком пришелся не по столу, в нее. Внезапно забурлило и подкатило под горло. Ее сейчас стошнит, точно стошнит. Марфа зажала ладонью рот. И в этот миг все это подкатившее вместо того, чтобы вылиться, как полагается, через горло и рот наружу, вдруг ухнуло вниз и вопреки всем законам физиологии, преодолев все преграды, потекло вниз.

Марфа почувствовала, как горячо и мокро стало между бедер. Так, будто у нее внезапно началась менструация. Но у нее не может быть менструация. Она же беременна.

— Мрыся, что случилось?! — она почувствовала Ромкины руки на своих плечах. После крика его голос теперь казался почти шепотом. — Тебя тошнит? Не сдерживайся, пусть выйдет. Давай, я потом уберу все, не переживай. Давай, Мрысь, не стесняйся. С беременными это… нормально.

А оно там все текло и текло. Но как же это… Этого же не может быть…

— Рома… — она откинулась назад и буквально упала спиной на его грудь. — Ромка, вызови «скорую», пожалуйста.

Вот что у Ромы есть точно — это молниеносная реакция. И умение не задавать лишних вопросов. Он не стал переспрашивать, не стал ничего уточнять. Роман обхватил ее поперек живота и тут же достал из кармана телефон. Вот что-что, а действовать Рома умеет быстро. Только часто тогда, когда уже поздно.

Нет, пожалуйста, нет.

— Алло, скорая? Приезжайте срочно. Пищевое отравление. Острое состояние, неукротимая рвота, температура. Угроза потери сознания.

— Нет, Рома, нет, — всхлипнула Марфа. — Не отравление.

— А что? — он наклонился к ее уху.

— Выкидыш.