Глава 8. Даже если вы съедены, у вас все равно есть два выхода

Роман гипнотизировал дверь, в которую увели Марфу. Просто смотрел, не отрываясь. Ему казалось, что пока он смотрит на эту дверь, с Мрысей ничего плохого не случится. С ней и с… ребенком.

Он смотрел на эту дверь, даже когда звонил Варваре Глебовне. У Романа не возникло даже тени мысли не сообщить о случившемся родителям Марфы. Варвара Глебовна — врач. Она может помочь.

Она должна помочь!

— Рома! — он вздрогнул. И все-таки оторвал взгляд от дверного проема.

К нему быстро подходила Варвара Глебовна. За ее спиной мрачной скалой возвышался муж.

— Ромка, — Варвара Глебовна обессиленно шлепнулась на сиденье рядом, — объясни толком, что случилось с Марфой?! У нее отравление?! Аппендицит?!

— У Марфы… — Рома замялся. Он не мог произнести то слово, которое шепнула ему Мрыся, когда он вызывал «скорую». Нет. Этого не может быть. Не с Марфой. Не с их ребенком. И откуда-то вдруг всплыло другое слово. — У Марфы угроза прерывания.

— Чего прерывания?! — голос Тихона Аристарховича звучит ниже, чем обычно.

— Беременности.

Варвара Глебовна ахнула. А потом резко поднялась на ноги.

— Ждите меня здесь!

Варвару Глебовну пропустили туда, через тот дверной проем, беспрекословно. Все-таки у врачей своя мафия. Это хорошо. Сделайте что-нибудь, Варвара Глебовна.

Пожалуйста.

И Ромка принялся снова гипнотизировать дверной проем. Где-то на краю сознания вертелась мысль, что надо что-то сказать и объяснить бате-два, но дальше мысли это не распространялось. Не хотел говорить сейчас Рома. Не мог. Если его спросят — ответит. Но самым важным делом было сейчас удерживать внимание на простом белом, наполовину стеклянном прямоугольнике дверного проема приемного покоя.

Через сколько времени в нем снова появилась Варвара Глебовна — Рома сказать не смог бы. Но по ее лицу сразу все понял. Лицо мамы Марфы было строгим. И каким-то еще. И губы поджаты.

С такими лицами хорошие новости не сообщают.

Она подошла к ним, села между Ромой и мужем, опустила руки на колени и сцепила пальцы в замок. Вздохнула долго и глубоко.

— К сожалению, уже ничего не сделаешь. Это выкидыш, — рядом шумно выдохнул Тихон Аристархович, Варвара Глебовна похлопала его по большому кулаку, устроенному так же на колене. — Заберем Марфушку домой, Тиш.

— А можно? — хрипло спросил Тихий-старший.

— Срок маленький, — Варвара Глебовна как-то по-детски шмыгнула носом. — На таком сроке выкидыш проходит как менструация. Ну, может, чуть более обильная. Вы же, — она вдруг нервно усмехнулась, — мальчики взрослые, от слова «менструация» в обморок не хлопнетесь?

Варвара Глебовна повернулась к Роме. По ее глазам и лицу явственно читалось, какое это для нее потрясение и удар. Но умению держаться мамы Марфы можно только позавидовать.

— Нет, — мотнул Рома головой. — Не хлопнемся.

Голос его тоже, оказывается, хрипит.

— Ну вот и хорошо. А дома Марфе лучше будет, — теперь Варвара Глебовна снова обернулась к мужу. — Учитывая, в каком она… состоянии. Марфушку уже скоро должны отпустить, так что ждем — и забираем домой. Спасибо тебе, Ромочка, — Варвара Глебовна опять обернулась к нему, погладила по руке, точно так же, как у Тихона Аристарховича, сжатой в кулак. — Спасибо, родной, что оказался радом и помог.

— Пожалуйста, — словно со стороны услышал Роман свой голос. — Только Марфу домой забираю я.

— Ты?!

— Тиша, тише! — Варвара Глебовна снова положила руку на кулак мужа. — Рома, да ты-то ко всему этому каким боком?

— Это мой ребенок. Был.

Если бы не обстоятельства, то можно было бы даже посмеяться над тем одинаково потрясенным выражением на лицах супругов Тихих.

— Та-а-ак… — начал медленно вставать Тихон Аристархович. А потом направление его взгляда, а следом и выражение его лица переменилось. Рома резко обернулся.

В белом проеме стояла Мрыся.

Да разве же можно ей в таком состоянии…. С таким лицом — белым, как дверной проем, с темными тенями под глазами, со скорбно поджатым ртом… Такой вдруг разом растерявшей все свое «Я Марфа, я взрослая!» и ставшую почти девочкой… Разве же может она такая сама стоять?! Ведь едва на ногах держится!

Тихон Аристархович тоже шагнул вперед, но обогнать Рому было невозможно. Секунда — и Роман уже оказался рядом с Марфой и подхватил ее на руки.

— Батя-два, дверь откройте, пожалуйста.

— Так, сын-три, по-моему, ты зарываешься…

— Тиша, и в самом деле, помоги-ка дверь открытой придержать.

Супруги Тихие вдвоем придерживали дверь открытой, пока Рома аккуратно проходил через нее. Мрыся прятала лицо на его груди и крепко обнимала за шею.

* * *

— Господи, какой кошмар! — Полина Алексеевна Ракитянская нервно ходила из угла в угол своего кабинета. Потом резко остановилась. — Варюшка, кофе хочешь?

— Чаю хочу. Пятнадцатилетнего, — мрачно пошутила Варвара. А потом махнула рукой. — Давай свой кофе.

Варвара проводила взглядом вышедшую в приемную подругу. Все такая же стройная, как и двадцать пять лет назад. Ничего ее не берет.

Ведьма.

— Держи, — руки у Полины дрожали, и кофе слегка окропил коричневым блюдце. Полина сделала первой обжигающий глоток. И заговорила тоже — первой, крепко сжав пальцами ручку кофейной чашки. — Выходит, Варь, у нас мог бы быть общий внук…

— Выходит, мог бы… — согласилась Варвара и тоже пригубила кофе. Поморщилась горячей терпкости напитка. — Но не сложилось.

— До сих пор поверить не могу… — Полина покачала головой. — Ох, Ромка, Ромка… Что делать-то будем, Варь?

— А что мы тут можем сделать? — пожала плечами Варвара.

— Он же задурит девчонке голову! Вот задурит, точно тебе говорю!

— Так, я не поняла, — Варвара отставила чашку. — Ты за кого переживаешь — за сына или за Марфу? Ты на чьей вообще стороне?!

— Да какая тут сторона… — Полина встала, подошла к панорамному окну и зябко обхватила себя руками. — Я, Варь, на месте Марфы была. И знаю, что такое — потерять ребенка.

* * *

— Прости, — Варвара тоже встала и подошла. Обняла подругу за талию. — Я не знала, Поль, что вы со Славой потеряли ребенка.

— Это было до Славы. Но сути это не меняет. Я знаю, что сейчас чувствует Марфа. И как ей плохо.

Две женщины, одна темноволосая, другая рыжеволосая, молча и обнявшись, смотрели на панораму города за окном. И первая нарушила молчание теперь Варвара.

— Не знаю я, что мы можем сделать, Поль.

— Я просто боюсь, как бы Ромка еще чего не наворотил. В дополнение к тому, что он уже, — хмыкнула Полина, — уже успел натворить. За них я боюсь. За них обоих, Варь. И за Ромку, и за Марфу.

— И я боюсь, Поль, — вздохнула Варвара. — Тоже за них обоих боюсь. Но… ты не видела вчера Рому — там, в больнице. Он, когда Марфу на руки взял, у него такое лицо было… — Варя потерла лоб. — Знаешь, мне кажется, он был готов в горло вцепиться любому, кто попытается у него Марфу забрать. Даже Тихон отступил.

— Ну если уже Тиша отступил… То мы можем только ждать. И наблюдать. Что нам еще остается?

— И правда — что нам еще остается, — со вздохом повторила за подругой Варвара.

* * *

Она спала. Или притворялась, что спала. Рома аккуратно поставил к стене сумку с вещами, которую привез из квартиры Марфы. Еще раз взглянул на лежащую на постели под одеялом фигуру — и прикрыл дверь.

На кухне сделал себе по привычке крепкого черного кофе, как будто собирался работать. Да только какая тут работа…

Он сегодня потерял ребенка. Он даже понять, осмыслить, почувствовать что-то толком не успел — и тут же потерял. Этот ребенок просуществовал в его жизни всего пару часов, и то исключительно в виде слов, а потом исчез.

Так откуда же это опустошительное чувство потери?

Об отцовстве Рома не задумывался от слова «никогда». Какие дети в двадцать пять? В тридцать пять спросите — может, я к этому возрасту подумаю. Не раньше. А теперь вот ему на два часа дали почувствовать себя отцом. Гипотетически. Теоретически. В перспективе.

Твою мать!

Рома сделал щедрый глоток все еще обжигающего кофе, но ледяной пустоты внутри он не унял.

У них с Марфой мог быть ребенок. У Романа не было сомнений, что это был его ребенок. Он не знал, откуда эта уверенность, не хотел даже разбираться в ее корнях. И даже если эта уверенность не имеет под собой никаких оснований — это ничего не меняет. Это был их с Марфой ребенок. И точка.

Которого Марфа сегодня потеряла. Если Роме с его двухчасовым опытом отцовства так хреново — то каково сейчас Марфе? Рома потер ладонями лоб, щеки, снова отхлебнул кофе. По ее лицу было видно — каково ей.

Допив кофе почти до конца, Рома додумался до еще одной мысли. А ведь это он может быть виноват в том, что произошло с Марфой и ребенком. Если бы они не поссорились так сильно… Если бы он не вспылил — от одной только мысли… подозрения… предположения — что Марфа может быть беременна от другого! Если бы они не кричали так друг на друга… Если бы он не шарахнул кулаком по столу и не орал как умалишенный…

Неужели в этом дело?! Он виноват?! В этот раз — по-настоящему и он один?!

* * *

Марфа появилась на кухне, когда процесс внутреннего судебного разбирательства подходил к концу. Безо всякого результата, надо сказать. Вина не доказана, приговор не вынесен. Но тошно просто невыносимо.

Рома поднял голову на звук.

Марфа стояла в дверях. Чуть менее бледная. Но ни фига не более жизнерадостная.

— Кофе будешь?

Марфа отрицательно покачала головой. Рома поднялся с места.

— Садись. Ужинать будем.

У меня, Мрысечка, собственные нормы внутреннего судопроизводства. И презумпция, оказывается, виновности. Так что сейчас решаю только я. За двоих.

Это был странный ужин, состоявший из бутербродов с ветчиной, помидор, моцареллы, кофе и молчания. От свинцовой тяжести этого молчания Ромка включил телевизор. С ним стало как-то легче. И даже получилось говорить.

— Я там сумку привез с твоими вещами, видела? — Марфа безучастно кивнула, не отрывая взгляда от экрана с каким-то ток-шоу. — Я там положил… Ну, зарядник, там вещи некоторые… Ты мне скажи, что нужно — я привезу.

Марфа снова кивнула, все так же не отрываясь от экрана. Ну да, там же прямо животрепещущие вопросы обсуждают — кто, как, когда, кого и в какой позе.

* * *

Марфа проснулась от того, что хлопнула дверь. Она открыла глаза и уставилась в потолок. Долго его рассматривала, а потом вздохнула. И, хотя совершенно не хотелось, силком заставила себя встать. Точнее, сесть на кровати.

На Ромкиной кровати.

Она в его кровати. В его квартире. Когда, в какой момент Марфа превратилась в человека, за которого решают?!

Почему-то сейчас именно этот вопрос был самым важным. То, что произошло вчера, Марфа старалась лишний раз не вспоминать. Оформить это как циничное «Было — и не было». Правда, получалось не то, чтобы очень.

Мама вчера сказала, гладя ее по голове, чтобы Марфа не переживала. Точнее, чтобы не переживала уж слишком. И что выкидыш на таком раннем сроке проходит достаточно легко для женского организма. И раз это произошло на таком раннем сроке — значит, были патологии плода. И что так бывает. И что ничего страшного. И много чего еще, что говорит взрослая, умудренная жизнью женщина и мать своей дочери, попавшей в жизненную передрягу.

Эти слова должны были задать какой-то правильный настрой Марфе. Наверное, и задали. Мама права, трагедию вселенского масштаба устраивать не стоит. В конце концов, Марфа даже не успела толком почувствовать себя… матерью. Удивление. Всплеск эмоций и… скоропалительный финал.

Что-то у нее все в жизни в последнее время скоропалительно. И брак, и развод, и беременность.

Телефонный звонок прервал череду ее размышлений. Мама.

— Как ты, родная? Как себя чувствуешь?

— Все… — слово «хорошо» застряло в горле. — Все в порядке.

— Это хорошо, — немного нарочито бодро отозвалась мама. — Ты у Ромы?

— Да.

— Тебе там… удобно? — после небольшой заминки спросила мама. Подтекст читался явно: «Может, у нас лучше?».

— Вполне, — Марфа ответила не то, чтобы правду. Но и не соврала. Она не знала сейчас, не понимала, что чувствует.

— Ну и замечательно. Марфуш, если будут какие-то изменения в состоянии — ты сразу звонишь мне, договорились?

— Договорились.

* * *

Марфа заставила себя встать и дойти до ванной. А там долго смотрела на настенную плитку. Она видела эту плитку на фото, на том самом фото с припиской «Как думаешь, пора брить?». Тогда ей казалось, что Ромка — самая большая заноза в ее жизни. А что же думать про Рому теперь?

Марфа повернула голову. В стаканчике стояло две зубных щетки — в том числе и ее. И на полочке слева стояла ее косметичка. Марфа взяла ее, открыла. Она была забита под завязку. Похоже, Рома в нее смел все баночки и тюбики, что попались ему на глаза. Марфа села на бортик ванной и прижала косметичку к груди. Рома-Рома, что мы дальше будем делать?

* * *

— Варвара Глебовна, добрый день. Это Роман.

— Здравствуй, Рома, — осторожно отозвались на том конце трубки.

— Скажите, Марфа может… Марфе можно… — Рома начал довольно бодро, но потом почему-то начал сбиваться и выругал себя за это. — У Марфы есть какие-то после… ограничения… в смысле… — он снова запнулся. А потом Ромку вдруг обожгло мыслью, что его слова можно интерпретировать так, будто он спрашивает, когда ему с Марфой можно заниматься сексом. Идиот! И он выпалил скороговоркой: — В смысле, мы можем с Марфой ходить на прогулки, отправляться в поездки, посещать мероприятия… театр там, или концерт? Можно? Ей не вредно?

— Можно, — слегка растерянно отозвалась Варвара Глебовна. — С медицинской точки зрения ей лучше день-два отлежаться. А потом… никаких противопоказаний. Вопрос в желании самой Марфы.

А ее никто спрашивать не будет. Но Рома не сказал этого вслух. Вместо этого вежливо поблагодарил и спешно распрощался. В дверь уже скреблась помощница.

* * *

— У нас сегодня на ужин печенка, — жизнерадостно оповестил Рома. — С твоего бывшего места работы. Будешь печенку?

— Не буду.

— Отлично. Помоги мне порезать салат.

* * *

Она весь день пролежала в обнимку с телефоном. Самое бесполезное и бесцельное времяпрепровождение. Марфа оправдывала себя тем, что физически она и в самом деле чувствовала себя разбитой. И слабость имеет вполне объяснимые причины. Надо просто надеяться на мамины слова, которые должны был дать правильный настрой. И собственный разбор полетов. Все должно было помочь ей все это адекватно пережить.

Но, видимо, адекватно — это не про нее.

Марфа пыталась убедить себя, что это ноющее чувство пустоты — надуманное. Психосоматика. Любимое слово деда и матери.

Вот. Она. Так какого же черта так хочется плакать?!

Рядом тихо дышал Ромка.

Она в его кровати. В его квартире. Сегодня утром Марфа задала себе вопрос: «С какого момента она превратилась в человека, за которого все решают?».

А может, она всегда была таким человеком? Это была слишком неожиданная и болезненная мысль. Марфа перевернулась на бок, Ромка рядом сонно вздохнул.

Слишком далеко и вглубь копаться не хочется. Страшно. Но вчера… вчера Марфа вцепилась в Рому. Он был ей нужен. Необходим, как воздух. И сейчас… сейчас она не хочет никуда отсюда, из его дома, уходить. Это единственная ясная отчетливая мысль во всей той каше, что прочно обосновалась у нее в голове.

Марфа проворочалась со своей кашей из мыслей два часа, прежде чем провалилась в какую-то полудрему. И только когда в этой полудреме прижалась к Роме — тогда она глубоко и полноценно заснула.

* * *

Он проснулся от звонка будильника и тут же поспешно протянул руку к телефону, чтобы его выключить. И только потом понял, как он спал. Точнее, спал Рома как обычно, на спине. Необычным было то, что на его груди лежала рука Мрыси. А сама она щекой прижималась к его плечу.

Господи, как же не хочется вставать. И он позволили себе еще так полежать. Не шевелясь. Даже не рискнул положить свою руку на руку Марфы — чтобы не разбудить раньше времени ненароком. И просто лежал, чувствовал тепло ее ладони на своей груди сквозь футболку, все ее тело, принимающееся к его, ощущал легкий аромат — от волос или от кожи. Ее это аромат. Так пахнет его Мрыся. Так, оказывается, пахнет счастье.

Ну какой подлец придумал назначать заседания суда в десять утра?!

* * *

Марфа взяла себя в руки. Сама, первая, отчиталась маме о том, что чувствует себя нормально. Встала, застелила постель, сделала себе кофе. И впервые после случившегося задумалась о том, что ей делать дальше.

Ну не жить же ей все время у Ромы? Марфа сидела, поджав под себя ногу, и разглядывала Ромкину кухню. Самый большой парадокс заключался в том, что ей у Ромки нравилось. У него уютная квартира, правда совсем не похожая на ее, более лаконичная по дизайну. И много темно-зеленого в интерьере.

Куда ей отсюда уйти? К родителям? Точно нет, Марфа была в это уверена. Самый естественный вариант — к себе домой. Но эта мысль отчего-то совсем не вдохновляла. Ощущение дома так и не вернулось. Из своей квартиры она уехала в Мюнхен, что стало колоссальной ошибкой. Из своей квартиры она уехала в больницу, где потеряла ребенка. Такое ощущение, что собственный дом стал приносить ей несчастье. А у Ромки… у Ромки хорошо. И он рядом. Просто рядом — и хорошо.

Наверное, решать задачи по мере их поступления — не самый плохой вариант.

Ладно, если Рома привез ее к себе — значит, не против, чтобы она жила у него. Ну а Марфа сама — тем боле не против такого варианта. Даже «за».

Но не будет же она находиться целыми днями дома? В конце концов, это называется нехорошим словосочетанием «сидеть на чужой шее». Значит, надо снова возвращаться к вопросу трудоустройства.

Неприятный холодок пробежал по коже. Марфа вспомнила свою последнюю попытку устроиться на работу. Этого неприятного типа, который ее собеседовал, собственную тошноту, потом подсмотренную встречу Ромы с какой-то девицей — а ведь и в самом деле, кажется, клиенткой. Наверное, это и не очень важно теперь. Но именно в тот день, после того собеседования, все в ее жизни сломалось окончательно. И окончилось приемным больничным покоем.

* * *

Как после этого снова заставить себя пойти на собеседование? Да-да, это у нее не банальная лень, это фобия собеседований! Себе любимой можно придумать миллион и одно оправдание.

Так. Надо дать себе время. Марфа после небольшого совещания сама с собой решила, что не больше двух-трех дней. Максимум — неделя. И что-то точно решить с работой.

А что решать с Ромой — Марфа не представляла. Ей казалось, что когда она лежала обнаженная под Ромой и слушала голос мужа — тогда все запуталось до состояния катастрофы.

А теперь? Теперь что?! Марфа наклонила голову, потерла виски. Что между ними теперь?

Грех прелюбодейства.

Потерянный ребенок.

Ее любовь к нему.

Его… Что Рома чувствует к ней? Но попытка обдумать это привела к тому, что снова вернулся озноб. Она не готова об этом думать. Ей страшно об это думать.

Господи, нет. Только не это. Опять это «не-в-ресурсе-не-в-потоке-зато-в-депрессии»?!

В прошлый раз из этого состояния Марфу резко выдернул тот факт, что она беременна. А потом ребенка у нее забрали. И она проваливается еще глубже. Еще ниже.

Она слабачка. Она тряпка. Она инфантильная. Но она не вывозит.

Марфа резко встала и пошла драконить Ромкин телевизор на предмет сериалов.

Звук пришедшего на телефон сообщения застал ее на четвертой или пятой серии какого-то фентезийного сериала. На экране телефона красовалось фото раскрытого платяного шкафа. Ее шкафа — как с удивлением через несколько секунд осознала Марфа.

Роман: Выбирай.

Марфа: Что именно?

Роман: Ну это ты сама решай. В чем ты сегодня пойдешь в театр.

Марфа: Я не собираюсь в театр.

Роман: Значит, выберу на свой вкус.

* * *

Он привез целый пакет — два платья, брючный костюм, тот самый, бордовый, юбка, джинсы, рубашка. И белье. И пижама.

Пусти козла в огород. А Романа Ракитянского в женский плательный шкаф.

— Через полчаса нам надо выйти, чтобы не опоздать.

— Понятия не имела, что ты заядлый театрал, — Марфа поняла, что спорить с Ромой у нее нет сил.

— Я — нет. Но был все детство истязаем матушкой посредством ТЮЗа. И этот спектакль она мне присоветовала. Ну, ты будешь переодеваться? Время идет!

Марфа закатила глаза.

— Ну тогда — кыш!

— Пойду пока кофе с бутербродом сделаю, — Рома взялся на ручку двери. — Если надо будет замок на спинке помочь застегнуть — зови.

Марфа еще какое-то время молча смотрела на закрывшуюся дверь спальни. А потом со вздохом принялась разбирать пакет.

* * *

Марфа и предположить не могла, что спустя всего два дня после выкидыша она будет смеяться. Может быть, это веселье было нервное. Может быть даже, истерическое. А может быть, спектакль был и в самом деле смешной. Или во всем виноват бокал шампанского, который в театральном буфете буквально влил в нее Ромка.

* * *

— Это хороший ресторан?

— Не знаю, — Марфа окинула беглым взглядом зал. — Я здесь раньше не была. Ты разве не почитал отзывы в интернете?

— Зачем мне отзывы, если рядом со мной сидит профессионал? — Роман аккуратно расправил на коленях салфетку. — Мне интересно твое мнение. Что скажешь?

Марфа обвела более долгим и внимательным взглядом зал. Проводила глазами одного официанта, второго. Полистала меню. Развернулась, что найти бар и проинспектировать его взглядом.

Потом снова развернулась к столу.

— Ну так как? — спросил Рома.

— В целом, неплохо. Но, знаешь, есть пара странностей.

— Каких?

* * *

На обратной дороге они молчали. Но это было другое молчание. Не тягостное. Наверное, даже уютное. Молчание после хорошо проведенного совместного вечера. Рома очень надеялся, что он не выдает желаемое за действительное. Но даже если сейчас это и так — он не свернет.

Так мы и будем проводить вечера, дорогая моя Мрысечка. Театры, кино, рестораны и даже, прости, господи, музеи и выставки. Когда ты немного окрепнешь, я отвезу тебя в аквапарк. В боулинг. На картинг. В зоопарк. Мы проедем все подмосковные усадьбы, куда открыт доступ.

Сидеть и киснуть я тебе не позволю. Еще бы с работой тебе что-нибудь придумать…

* * *

— Дорогая, что у нас на ужин?

Марфа оторвалась от телефона.

— Пельмешки? — спросила неуверенно.

— Ну пельмешки — так пельмешки. Я варю пельмени, ты делаешь салат.

В те дни, когда они никуда не ездили, Рома исполнял культурную программу сам. Просто открывал рот и вываливал на Марфу все свои адвокатские новости за день. Лишь бы не молчать.

Очень скоро Марфа стала прекрасно ориентироваться в деталях его текущих дел, задавала вопросы — очень, между прочим, грамотные и по делу, они, эти вопросы, даже наводили Ромку на полезные мысли. И сама она, в свою очередь, рассказывала ему о всевозможных казусах и нюансах работы ресторана. Мрыся все-таки прекрасный специалист своего дела. И умница. И чувство юмора у нее прекрасное.

Они подолгу сидели такими вечерами на кухне за чаем — и разговаривали. Рома вдруг с удивлением осознал, что они впервые разговаривают. Именно разговаривают. Говорят и слушают оба.

А ведь раньше он просто приезжал и вываливал на Мрысю свои проблемы в надежде на утешение. И что хотя бы дадут пожрать. И уткнуться мосей в сиси. Хотя последнее — утопия.

Было тогда. Да и сейчас… Пока об этом думать рано. А вот мысль о том, чтобы Марфа что-нибудь приготовила на него кухне, стала походить на навязчивую. Она ведь так прекрасно готовит. И это отвлекло бы ее от просмотра бесконечных сериалов, что, честно говоря, Ромку порядком напрягало. Но все его намеки на вкусный домашний ужин Марфа игнорировала. Или огрызалась — а он боялся давить.

Ну не в утолении голода же дело, в самом деле. А в том, что Марфе и в самом деле нужно хоть какое-то занятие, в то время, пока он сам на работе. И в том, что ему самому до одури вдруг захотелось вечером прийти домой — а там пахнет вкусной едой. Едой, которая приготовила тебе твоя любимая женщина. Пусть не каждый день. Но хотя бы один раз почувствовать — что это такое.

И хотя бы еще раз почувствовать ее ладонь на своей груди. Но спали они теперь каждый в своей пижаме и каждый на своей половине огромной кровати.