Глава 22. Степан

Даже на правах закадычного друга я не имею возможности вломиться к ней в номер и узнать, что за персонаж с цветами посещает её в начале шестого утра. Но я сейчас на таком адском кураже после сорокаминутной пробежки, что вполне способен на подобный фортель. Хотя еще ночью дал себе конструктивную установку: держать свои руки в карманах, а себя – подальше, чтобы лишний раз не провоцировать ни себя, ни Сару. Нервные клетки моей девушки мне, как врачу, небезразличны. Как ее парню – мне не безразлично ее состоянии в целом, а на себя – я кладу большой и толстый болт, потом что во всем происходящем пиздеце виноват исключительно я. Меня кумарит между тем, чтобы постучаться к Филатовой и наплести какую-нибудь чушь по типу того, что пока я сдавал кросс за пределами территории комплекса, надыбал поле с ее любимыми ромашками, и тем, чтобы попробовать поговорить с Сарой, несмотря на неподходящее время. О чем говорить, я – не совсем различаю, но изворачиваться и городить о том, что происходящее вчера у бассейна ей показалось – значит держать Сару за дуру. Сара – не дура. И ей не показалось. Я действительно готов был сожрать губы своей «подружки». Признаю. И мой идиотский порыв относительно комнаты 207 я растолковываю предельно честно с самим с собой, осознавая всю глубину моего падения: я, твою мать, ревную. Это не в новинку, но в последний раз меня так штормило шесть лет назад ночью, когда у подъезда Филатовой притормозило такси, из которого вывалился тупой, пьяный баскетболист, придерживающий Юльку за талию. Клянусь, несмотря на то, что в тот год я дышал придурку в живот, я готов был засунуть его баскетбольный мяч, болтающийся в сетке рюкзака, ему прямо в глотку. Удивительно, но вопросом о том, есть ли у Филатовой мужик, я как-то не задавался. Даже в тот вечер, когда после «Галактики» вез ее домой. Когда я спросил – куда ее отвезти, получив при этом лаконичное «домой», я не задумывался, а куда именно домой. По наитию повез Филатову в квартиру ее родителей, а она не сопротивлялась. Я ни хрена не знаю про ее личную жизнь, но с чего, бл*, я решил, что у нее её нет в принципе? Она у Филатовой началась раньше моей и тогда, когда я мог позволить себе только недружеские фантазии в душе. Сжимаю кулак и медленно его разжимаю, расправляя пальцы. В ту ночь я ее возненавидел. Разочаровался. В ту ночь мне не нужны были слова, чтобы понять – моего чистого незапятнанного ангела больше нет. К этой информации мне пришлось привыкать почти год. Почти год жить и захлебываться гребанными безответными чувствами, пока не отпустило. Захлопнутая перед моим носом дверь – отличный подсральник, чтобы уяснить – шесть лет меня никто не ждал и мои внутренние загоны – лишь мои проблемы. И их до хрена. Я, как на весах, стою на середине между дверью в прошлое и дверью с моим настоящим, и ни черта не держу баланс. Но вопрос в том, есть ли смысл так отчаянно цепляться за настоящее, с которым не вижу будущего? Я всегда полагался на совесть. В каждом своем поступке и решении. И сейчас моя совесть зудит в ухо о том, что я облажался. Поэтому толкаю дверь в свой номер, идя на поводу у чертовой совести, потому что наши желания не всегда совпадают с принципами чести и достоинства. В комнате царствует тишина, тянущаяся со вчерашнего вечера. Признаться, я был уверен, что Сара сорвется за мной следом в душ. Я не плохо выучил наши фишки, и запираться – лишний раз травмировать свою девушку. Сара не пришла. Когда я вышел из душа, она была в постели. Не уверен, что спала, но мы не разговаривали. Лежа в одном положении, я промучился до восхода солнца, и одновременно с утренней зарей заставил свою тушу подняться на пробежку. Я и так, как приехал, потерял форму, над которой усердно потел шесть лет, чтобы «коротышкой» можно было бы назвать волос на моей заднице. Бросаю бейсболку на полку и прохожу внутрь. Постель пуста, а из ванной комнаты доносятся еле различимые звуки льющейся воды. Просыпаться так рано – не в традиции Сары, но я списываю на то, что ночь у нее выдалась бессонной тоже. Дверь открывается в тот момент, когда я успеваю подумать об этом. – Бокер тов! (1) – заметив меня, Сара сбрасывает полотенце с мокрых волос и бросается в мою сторону, источая утренний свет. Одетая в одну футболку, прижимается к моему потному торсу, крепко обвивая меня руками. – Сара, ани мезиа. Ани цхарих ихиткалиах, (2) – не перегибая, старюсь отстранить девушку, когда Сара начинает покрывать мою грудь мелкими беспорядочными поцелуями. – Ани охэв отха! (3) – Сара! Впервые она призналась мне в этом во вторую проведенную вместе ночь. Она не требовала от меня ответа, а я не спешил отвечать. Она не обижалась, а я не ощущал угрызения совести. Сегодня она вонзает в меня это признание, как иглы, как ответственность, которую я должен нести. – Ахава! Ахава! Ахава! – поднимает ко мне лицо и улыбается. – Стеф, хем хаём яхайом тов? Кен? – смотрит с надеждой. Очерчиваю взглядом круг ее лица, веду им же по горбинке носа, зарываюсь во влажные вьющиеся волосы и … киваю, натягивая ответную улыбку, потому что кто я, бл*, такой, чтобы крушить эти надежды? По крайней мере сегодня… (1) – Доброе утро! (2) – Сара, я мокрый. Мне нужно в душ. (3) – Я люблю тебя (4) – Люблю! Люблю! Люблю! (5) – Сегодня будет хороший день, правда?