Глава 23. Юлия

– Подожди! – оборачиваюсь на голос Богдана, успев схватиться за дверную ручку его номера. – А третья кому? – выходит ко мне из комнаты, удерживая в раскрытой ладони три бутоньерки. Закусываю губу, начиная сомневаться в своем необдуманном порыве. – Можешь Игнатову предложить, – стараюсь придать своему голосу невозмутимости. – На всякий случай сделала запасную, – пожимаю плечами. Я вру и краснею. Ни о каком всяком случае я не думала. Я настолько подкована в технике изготовления, что собрала бы букет или бутоньерку закрытыми глазами. Когда я колдовала с цветами, я думала о том, как бутон нежно-пудровой розы будет смотреться на костюме Степана. Я знаю, что ему не положена бутоньерка: он ни жених, ни свидетель, но мои пальцы самостоятельно сообразили то, что безумно подходит к моему платью свидетельницы. Но я гоню от себя мысли о том, что мой букет и приготовленная для Игнатова бутоньерка выглядят как чертов комплект. – Отдай ему сама, – предлагает Богдан, раздражаясь. Что? Нет, конечно! Я никогда этого не сделаю. Границы. Дистанция. Самообладание. С последним и так что-то идет вперекос, глядя на бутон розы для Игнатова. – Мне некогда, Богдан, – и это практически правда. В комнате Софи меня уже ждут сама невеста, Диана, тетя Агата и парикмахер-стилист. – И… вряд ли мы с ним увидимся до церемонии. Хотя, – задумываюсь, – нет. Не передавай. Выброси. Елена Владимировна! – перевожу внимание на вышедшую из комнаты женщину, маму Богдана. – Я вас очень прошу, – умоляюще свожу брови, – проследите, пожалуйста, чтобы Богдан не перепутал бутоньерки: бутон каллы – его, – киваю на парня, – а кустовые розы – для свидетеля. – Ты думаешь, я сам не справлюсь? – фыркает Богдан. Мы с Еленой Владимировной переглядываемся, а затем женщина насмешливо хмыкает, поджимая губы. Когда я принесла в номер жениха бутоньерки и букет для Сони, дверь мне открыл Богдан с совершенно обезумевшим выражением лица, причиной чего был утерянный второй носок, оказавшийся натянутым на первый. Поэтому про «справлюсь» я тактично решаю смолчать. Нервы ни к черту сегодня у каждого, а он жених – ему вообще положено! – Не шуми! Всё, Богдан, я побежала, – машу рукой, – увидимся! – перекладываю пакет из одной руки в другую. – Соберись! – напутствую, потому что с Бо мы теперь увидимся только на церемонии бракосочетания. К счастью, комната жениха на первом этаже, и мне не нужно преодолевать лестницу, поскольку у меня в двух руках мой собственный букет свидетельницы, который я не рискнула вручать свидетелю, а решила взять с собой, и пакет с платьем и туфлями. Выбегаю на улицу, лечу по мощенной дорожке, ведущей в корпус к Софи, и краем глаза выхватываю церемониальную зону. Мое внимание привлекает свадебная арка, которую флористы обрамляют живыми цветами. Облизываюсь, поскольку с удовольствием бы повозилась с ними тоже в качестве помощи, но времени катастрофически мало, поэтому пробегаю мимо. Стучу в номер Софи. – … эта самая лучшая чушь, что я слышала, – с такими словами распахивает передо мной дверь Диана. У нее на лице выражение, словно она провела ночь за беседой с пьяным Юрой. – Слава богу, – завидев меня на пороге, Ди, не мешкая, втягивает меня за руку в номер, – как же я рада, что ты пришла. Смена караула, – закатывает глаза. – У Сони предсвадебный синдром. Я больше не могу ее слушать. – Не поздновато-ли для предсвадебного синдрома? – нахмуриваясь, прохожу в комнату, где моментально вычленяю Софи. Она сидит на постели и прижимает колени к груди. В белых чулках и в нижнем белье. Растрепанная, ненакрашенная и с опухшими глазами. – Что случилось? – растерянно мечусь взглядом по тете Агате и стилисту, надеясь получить ответ на свой вопрос от них. Агата тяжко вздыхает: – Она боится, что Богдан сбежит со свадьбы, – цокает тетя. Смотрю на Софи, которая, уткнувшись носом в колени, всхлипывает. Что за ерунду она говорит? Опускаю букет на комод, туда же отправляю свои вещи. Присаживаюсь рядом с подругой. – Сонь, – осторожно касаюсь спутанных мокрых волос. Подруга вздрагивает, и ее новый всхлип отзывается во мне сочувствующей болью в груди. – Ой блин, – уперев руки в бока, вздыхает Диана. – Может, твою маму позовем? – поворачивается ко мне (1). – Я не сошла с ума! – вскрикивает Соня и смотрит на сестру красными, отекшими глазами. – Отстаньте от меня! Я не знаю конкретно что именно, но я понимаю Соню. И готова разделить с ней её переживания. – Диан, тёть, а можно нам с Соней остаться наедине? – прошу. – У нас мало времени. Его практически нет, – возмущается Ди. – Скоро придет фотограф, – смотрит на часы в телефоне. – Пойдем, дочка, – понимающе улыбается Агата и берет дочь под локоть, увлекая за собой. С ними уходит и девушка-стилист. Когда за всеми закрывается дверь, сбрасываю кроссовки и забираюсь с ногами на постель. Придвигаюсь ближе и обнимаю Соню за плечи. – Ну ты чего? – шепчу, целуя подругу в макушку. – Я… – всхлипывает. – Я не знаю, Юль. – Чего ты боишься? Соня молчит, подрагивая. Глажу ее по голове, по влажным волосам, успокаивая, баюкая, сочувствуя, но ни в коем случае не осуждая и не высмеивая. – Может, мы поторопились? – внезапно поднимает зареванное лицо. – А вдруг он меня не любит? А если я его не люблю? – Сонька округляет глаза и впивается в меня ими, словно я должна подтвердить сказанные ею слова. У меня трясутся руки. Замираю и прекращаю дышать, боясь своим дыханием спугнуть Софи, выглядящую так, будто она намеревается сигануть в форточку с собственной свадьбы. Я смотрю на подругу и не могу поверить в то, что передо мной Софья Игнатова. Боевая девчонка с тяжелым нравом сейчас кажется беззащитным одуванчиком. Я не по части психологии, и, быть может, Диана права в том, что стоило бы пригласить мою маму, но я делаю глубокий вдох и предлагаю: – Соня, а давай представим, что мы сейчас с тобой собираемся и уезжаем отсюда. – Как это? – шмыгнув носом, Софи слизывает с губ слезы. – А вот так: Богдан не любит тебя, а ты его, – деланно равнодушно пожимаю плечами, гася в себе дрожь от своих слов, от которых противно даже мне. – Зачем мучать друг друга. Ты найдешь себе другого парня. Он – девушку. Женится на ней, и она нарожает ему кучу детей. Сонька хлопает глазами и смотрит на меня так, словно не узнает. Потом отправляет стеклянный взгляд в стену и неожиданно начинает выть, пугая непредвиденной реакцией: – Мне не нужен другой парень, – ревет. – Я Богдана люблю. Стискиваю губы, чтобы не выдать улыбки. Я рада. – А он тебя. Видишь, как всё просто. Соня, – беру подругу за руку, переплетая наши с ней пальцы, – я была сейчас у Богдана. Он дико нервничает. Даже носок второй потерял, так торопится к тебе. – Правда? – хохотнув, спрашивает Сонька. Киваю. – Богдан тебя очень любит и никуда не собирается убегать. Поверь, когда он на тебя смотрит, в его глазах светится неподдельное обожание. Вы будете счастливы вместе. – Думаешь? – Уверенна. Сонька закусывает губу. – Ладно, – забирает ладонь и вытирает кулачками слезные дорожки. – У меня нос опух. – Поправимо, – уверяю, чувствуя, как давящий комок в груди постепенно рассасывается. – И глаза красные. – Нужно успокоиться. – Ты права. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, а потом начинает смеяться. Хохочем, выплескивая каждый свою внутреннюю истерику. Я-то тоже не каждый день выдаю замуж лучшую подругу! – Я люблю тебя, – Сонька подается ко мне. – И я тебя, – обнимаю в ответ. Раскачиваемся из стороны в сторону, крепко сжимая друг друга в объятиях. – Ты обязана стать самой красивой, умопомрачительной, сногсшибательной невестой, – целую Соню в щеку. – Так давай сделаем это? – подруга выгибает бровь, получив от меня положительный кивок. – Мам, Ди, Татьяна, все сюда! – кричит. (1) – мама Юли по профессии психолог. Ее история в книге «Выбор»