Глава 34. Юлия

В институте я дружила с Аленой и Катей. Каждый день во время перекуса в студенческой столовой или по пути из одной аудитории в другую, подружки наперебой посвящали меня в свои личные жизни. Алена рассказывала, как её парень в порывах страсти постоянно кусал девушку в шею, при этом она наглядно демонстрировала нам с Катей новые укусы, которые прятала под высокими воротниками, а Катя, в свою очередь, мечтательно закатывала глаза, когда делилась своими интимными откровениями. Я же… я слушала и молча поддакивала. А всё потому, что нечего было сказать. Вернее, мне было, что сказать, но в девятнадцать, когда ты красива и вроде как отхватила популярного парня института, говорить о том, что ничего подобного во время близости я не испытывала, – было стремно. Мои подружки обсуждали секс, а я от одного этого слова краснела. Я старалась с ними обсуждать его тоже, хотя понятия не имела, что это такое. Для меня секс выглядел примерно так: раз в неделю в выходной день в квартире моего парня, когда его родителей не было дома, потом что-то происходящее на мне, какое-то невнятное барахтанье, от которого мне делалось то смешно, то больно, и уже через секунду мой парень натягивал трусы с вопросом «ты как?». А как я? Я никак. Я была рада, что всё быстро заканчивалось, потому что не понимала весь смысл его телодвижений, но убедительно улыбалась, давая понять, что было круто. Девчонки рассказывали, что секс – это круто. Делились ощущениями, которые были мне знакомы. Такие ощущения я получала, когда, стоя на пьедестале, меня награждали медалью. И всё. Вот это круто. А секс… так, ерунда какая-то, которую можно было пересчитать по пальцам. После того, как у меня с моим парнем случилась первая близость, наши отношения начали давать трещину, которая по итогу разрослась до черной грязной ямы, в которую в последнюю нашу встречу мой парень меня с энтузиазмом швырнул. Оказалось, что я – ни первая красавица на деревне, эмоциональное бревно и дылда, с которой «трахаться», как тогда он сказал, все равно что с деревяшкой. Я длинная, неповоротливая и неуклюжая. Меня ему даже вертеть было страшно, чтобы не сломать. Мои длинные ноги ему мешали, от моих длинных рук не было толка, а мои «сиськи»… В общем он видел получше, да и вообще, он начал встречаться со мной из-за того, что моя фотография, на которой я была обвешена медалями, висела на первом этаже корпуса под надписью «Гордость нашего Университета». Встречаться с гордостью Университета и с девушкой с модельными ногами было престижно. Но заниматься сексом с девушкой с длинными ногами – неудобно. Тем более, когда в компании его друзей среди миниатюрных подруг его приятелей я была самой высокой и выглядела как белая ворона. Падать в бездонную пропасть – больно. В тот день я прочувствовала это с мельчайшими подробностями. Но тогда я еще не знала, что бывает больнее. Сегодня утром, проснувшись в постели одна, я узнала каково, когда в этой пропасти все-таки есть дно, и оно усыпано битым стеклом. Я сидела на кровати и пялилась на каллы в вазе: распотрошённая, дезориентированная, потерянная, с бесконечным чувством вины, обиды, разочарования, непонимания и страхом перед неизвестностью. Горячую ночь сменило холодное утро. Завёрнутая в тепло его тела я лежала с открытыми глазами и смотрела в одну точку, зная, что утро не принесет с собой ничего хорошего. Но каков же велик соблазн забыться, оставить весь мир на потом и позволить себе краешек чужого, запретного, непозволительного, но такого манящего. И я позволила… Слушала его расслабленное дыхание за спиной, не собираясь спать. А разве можно уснуть, когда чувства наизнанку? Слушала, слушала, слушала… А потом наступило утро. Одинокое, пустое, холодное. Утро, от которого я ждала неловкости, взаимных оправданий, объяснений, но никак не разочарования в себе, в нем… Мне так страшно в нем разочароваться. Страшно поверить, что всё, что произошло ночью было фальшивым, ошибочным или же умело спланированным. Мой Степка так не сделает? Не сделает же? Очень сложно найти всему объяснение. Но как же не хочется верить, что я была временным ночлегом, перевалочным пунктом, пьяным наваждением и ошибкой, которую он совершил, поссорившись со своей девушкой. Мне не хочется во всё это верить тогда, когда я успела узнать, как бывает, когда рядом мужчина, а ты рядом с ним маленькая женщина. – Девушки, скучаете? – мужской голос привлекает мое внимание, выдергивая из фарша перемолотых мыслей, с которыми сорок минут делаю вид, что загораю под утренним безопасным, как сказала Ди, солнцем. Поднимаю голову и рассматриваю парня, загораживающего своей фитнес-фигурой это самое безобидное солнце. Он в ультра-розовых плавках и с голым торсом, а его улыбка – страх дантиста остаться без работы, потому что она безупречна. Делаю ладонь козырьком – его белоснежные искусственные зубы ослепляют. На шезлонге слева от меня загорает Диана. На ней – ярко-желтый купальник, полагаю, самый скромный из того, что у нее есть, и шляпа, поля которой возмещают нам отсутствие солнцезащитного зонта. Она рассматривает парня с нескрываемым выражением отвращения, на несколько секунд задержавшись на его розовых трусах. – Не настолько, – оценив экземпляр, Диана равнодушно откидывается на спинку лежака и скрещивает ноги в лодыжках. Справа хихикает Оля Юдина, а у меня взмывают брови наверх, потому что смех нашего кадрильщика такой же поставленный, как его челюсть. – А с тобой прикольно будет пообщаться, красавица, – присаживается рядом с лицом Ди на корточки, – не против? – Да? – она приподнимает поля своей гигантской шляпы. – А с тобой приятно прощаться. Так, на чем мы остановились? – Диана демонстративно отворачивается от парня, обращаясь ко мне. – На том платье? Растерянно смотрю на подругу. Мы ни на чем не останавливались, я, кажется, вообще не слушала, о чем она говорила, потому что сорок минут я мыслями ни здесь. Я все утро не могу свои мысли упорядочить и, глядя сейчас на Диану, я искренне ей завидую. У нее все легко, конкретно и упорядоченно. Ну кроме вещей в чемодане. Я уверенна, в ее голове полный и четкий конструктив, она трезво и ясно понимает, что хочет от этой жизни, а когда не хочет – ей никто не указ. Согласно киваю и, сконфуженно поджав губы, смотрю на молодого человека, походкой от плеча уходящего к своим соратникам, выглядящим точно так же, как он, но в других по цвету трусах. Ну вот… Отшила она, а виноватой себя чувствую я. Я вообще себя чувствую виноватой во всем! За чужое поведение, косяки и слова я каждый раз беру ответственность на себя. Может, у меня проблемы? С головой, например. – Все нормально? – Ди приспускает очки и обводит овал моего лица обеспокоенным взглядом. Снова киваю. Кажется, это всё, на что я сегодня способна, но с превеликим трудом натягиваю для подруги вымученную улыбку, потому что ни черта не нормально. И если бы не она, я бы не вылезла из своего номера до самого обеда. И то не уверена, что смогла бы сесть за стол, за которым сегодня соберутся две породнившиеся семьи, несколько близких друзей и он. Вместе с Сарой. Со своей девушкой. Все остальные гости разъехались. Остались только еврейские родственники, мы и Юдины. Юра тоже уехал, но его деликатно попросили. Об этом мне рассказала Дианка, когда час назад постучалась ко мне в номер. Я думала, это пришел он… Не знаю для чего и зачем. Попрощаться, извиниться, объясниться… не знаю! Я ничего не знаю!!! Я не знаю во сколько он ушел. Ушёл или сбежал. Убежал… В груди давит саднящий булыжник. В душе полный бардак, и только мое тело без претензий и ему наплевать, что творится у меня в голове. Ему впервые было столько внимания, сколько я ему не уделяла за всю свою жизнь. Я впервые чувствовала себя маленькой в больших мужских ладонях. Я впервые не думала, куда мне забросить руки, куда заткнуть ноги. Я впервые чувствовала! – Сегодня вечером обещают фантастическую дискотэку, – поигрывая бровями, Диана вращает плечами, пританцовывая. – У меня есть очушительный сарафан для этого случая! – заговорщицки подмигивает, подавая зашифрованные сигналы. – Эй! – закрывает лицо руками, когда до нас долетают брызги. Пашка, подтянувшись за бортик бассейна, с довольным прищуром выползает из воды. Он все время крутится около нас, с разбега ныряет в бассейн и исполняет в воздухе немыслимые вращения. Эти спецэффекты специально для Оленьки, на которую они явно производят ожидаемое парнем впечатление: девчонка смущенно отводит лицо в сторону, когда спортивная фигура близнеца проходит мимо неё. – Ты тупой или да? – скалится на брата Диана. – Из-за тебя телефон теперь мокрый, – демонстрирует айфон, заходящийся мелодией. – Да?! – чиркает по нему пальцем, принимая входящий звонок. – Привет, – хмурится, – подожди, не части! Я ничего не поняла! – настороженно смотрит на меня. – Где ты? – переспрашивает. – В аэропорту? – замолкает, вслушиваясь. – Что сказать? – снова смотрит на меня, когда мое сердце готово выпрыгнуть из слитного купальника. – Так она рядом. Может… – не договаривает и непонимающе всматривается в темный экран. – Что случилось? – врезаюсь в ее лицо обеспокоенно. – Ничего не поняла. Степыч в аэропорту… – поджимает губы подруга.