Глава 48. Степан. Спустя три дня от предыдущей главы. Тель-Авив

– Бокэр тов, (1) – не поднимая лица от пола, здороваюсь с ресепшеном. – Шалом! – отзывается женский голос, который мне ни о чем не говорит. Я знаю, что постовые медсестры меняются каждый день, но я не различаю ни тембр, ни их интонации, – для меня все слилось в один бесцветный звук. В клинике «Анакохер-мед» два отделения: от поста налево – пластическая хирургия, которой заведует Натан, направо – хирургия общей практики под началом моего деда Давида. Перекинув ремень кожаного чёрного портфеля на другое плечо, поворачиваю налево и направляюсь по длинному коридору в самый его конец. Там находится комната для врачей по типу ординаторской, где собирается весь медперсонал отделения. Толкаю дверь от себя и, успев сделать всего шаг, мой висок простреливает болевым спазмом: три девушки в зеленых спецкостюмах наперебой возбуждённо переговариваются. Я морщусь от обилия шершавых гортанных звуков. С некоторых пор иврит стал меня раздражать, но я надеюсь, что со временем это пройдет, ведь соседствовать с ним мне придется сотню лет. Возвращаться в Россию я не планирую, по крайнем мере в ближайшее тысячелетие. Заметив меня, девушки замолкают и заинтересованно проходятся по мне взглядами, ощущаемые как досадный зуд на коже. – Шалом алейхем, (2) – не смотря конкретно ни на кого, приветствую всех. – Алехем шалом! – нараспев тянут девушки. Подхожу к столу Натана, опускаю на него портфель и достаю ключ от шкафчика, в котором висит мой халат с именным бейджем. В хадер роф'им (3) тишина, которую я связываю с интересом трио к моей скучной персоне. Полагаю, они будущие операционные медсестры. И сегодня у них, как и у меня, первый день стажировки. Я не в курсе, есть ли в стажерах у Натана еще кто-нибудь из парней, я не узнавал. Мне все равно. Я даже сейчас все делаю на автомате, не анализируя своих действий. За девять дней мои руки привыкли к определенному порядку действий, поскольку хожу я сюда с самого первого дня, как только с ощущением стойкого дежавю сошел с трапа самолета. Дожидаться практического старта, сидя в квартире, – я не мог. Меня сдавливали тонкие стены между соседними квартирами, из которых со всех сторон доносились раздражающие звуки еврейской речи. Вместе с Натаном и дедом я стал приходить в клинику, потому что здесь царит благодатная тишина, и я могу отвлечься от мыслей, которые сжирают меня как падальщики, выдергивая жилы вместе с кожей и венами, но сегодня с началом стажировки я не уверен, что буду чувствовать себя здесь чуть лучше, чем у себя в одинокой квартире. Надеваю халат и сажусь в кресло Натана, пробуждая экран спящего ноутбука. Перешептывания девчонок становятся громче. – Шэ-ми Мирьям! (4) – Ва ани Рахель! (5) – Ясмин, – трещат девушки поочередно. Открываю Медеск (6), отыскиваю электронную карту пациента, с которым работал вчера. Не поднимая головы, произношу: – Степан, – жестко на русском. Мой голос звучит так, чтобы было понятно раз и навсегда: приятельствовать я не намерен. Девушки, решившие получить профессию медсестры, – не дуры. В Израиле медсестра – самостоятельная специальность и ответственности у нее больше, чем в России. Ее мнение в выборе лечения пациента имеет такую же силу, как мнение лечащего врача, поэтому девчонки правильно распознают мой посыл и больше не пробуют со мной подружиться. Их голоса становятся еле слышными, и это именно то, что мне нужно. Размяв шею, бегаю пальцами по клавиатуре, оставляя за гранью сознания внешний мир, чтобы сконцентрироваться на рабочем процессе, к которому у меня больше нет интереса: ни профессионального, ни человеческого, никакого. Я каждый день прихожу сюда не для того, чтобы получить опыт и практику, я прихожу сюда отсидеться. Я берусь за все, что мне дают, и за все, что не доверяют. Таким образом я забиваю проплешины в днях, чтобы на свободное время у меня не оставалось ни минуты. Мне нельзя оставаться в себе. Уходить в себя мне не стоит тоже, потому что адские мысли с особым изощрением и удовольствием насилуют мою голову. Особенно ночами, когда деваться мне некуда. Эти мысли проникают в поверхностные, беспокойные сны, становясь ночными кошмарами, после которых каждым гребанным наступившем утром я просыпаюсь в поту и агонии. После них я ожидаемо срываюсь в туалет и блюю до тех пор, пока в животе не начинает давить пустотой. Каждый раз мне кажется, что в этот – я выблевал всё омерзение к себе и ненависть к ней. Но наступает ночь, и кошмары, в которых я жестоко её насилую, а она умоляет меня остановиться и плачет кровью, никуда не пропадают, становясь ярче, страшнее и изощреннее. А потом я просыпаюсь. В обнимку с тошнотой и новой порцией желчи. Я тебя ненавижу, Филатова! Ненавижу, слышишь? Ненавижу за то, что чувствую себя преступником, насильником и гребанным извращенцем. Ненавижу за твое хладнокровие, равнодушие и твою ложь. Хара, блть, гореть мне в аду. Убираю руки под стол и, откинувшись на спинку дедовского кресла, смотрю на свои кисти. Началось. Сука, тремор. Основной симптом, возникающий тогда, когда я думаю о ней. Сжимаю и разжимаю кулак, стараясь расслабить запястье, но ни хера не происходит, а наоборот, дрожь увеличивается в амплитуде. Резко поднимаю голову на характерный звук распахивания двери, и в хадер роф'им входит Натан, а я интуитивно прячу руки в карман халата, чтобы дед не заметил. Первым он находит меня и широко улыбается. Он единственный, кто так дружелюбно реагирует на дерьмо, надетое на моем лице. Мой дед Давид уже несколько раз пытался выпытать причину моего поганого настроения, а Натана, кажется, все устраивает, и ладно. Он здоровается со всеми и оглашает график предстоящей на сегодня работы. Не уверен, что запомню, но я стараюсь слушать внимательно. Мне это нужно, чтобы вытеснить гребанные токсичные мысли в моей башке. Накидав нам задач, Натан забирает меня с собой на приемы, чему я несказанно рад. До обеда работа проходит в штатном бесперебойном режиме, и ближе к полудню я ловлю себя на том, что невольно втягиваюсь в рабочий процесс так, что забываю сходить отлить. Последнюю в утренней смене пациентку Натан оставляет на меня. У женщины планируется липофилинг груди, и мне приходится напрячься, поскольку подобная операция складывается из двух этапов, один из которых связан с поиском правильной «жировой ловушки», откуда мы будем брать жир для пересадки. Этот поиск на теле пациентки вызывает во мне отвращение. Любое прикосновение к женскому телу у меня стало вызывать омерзение и приступ изжоги. Стоит признать, но пациенты внезапно обрели пол. У меня ранняя профдеформация? Я смотрю на стоящую передо мной молодую женщину и чувствую прилив негатива. Она томно улыбается, выпячивая вперед и без того сделанные огромные губы. Хочет нравиться. Делает себя лучше. Апгрейдит свою внешность, когда большей части приходящих сюда дам нужно корректировать мозг. Женщины, вы так отчаянно хотите нам нравиться, не подозревая, что нам плевать на оттенок лака на ваших ногтях, на наращенные ресницы и накаченные задницы. Сердцу плевать. Оно выбирает не по размеру вашего бюста, оно выбирает по какому-то своему чертову принципу. И я бы с радостью выдернул его со всеми артериями, чтобы проросшая в нем с корнями проказа не отравляла мне жизнь. Мои пальцы снова дрожат. Несмелый, короткий стук в дверь обращает на себя наше с пациенткой внимание, и мы одновременно поворачиваем головы на звук. Дверь тихой сапой открывается, и в небольшом проеме появляется… Ты? Замираю, как прибитый гвоздями к полу. Какого черта? Спазм перехватывает гортань, обрубая мне способность дышать. В неверии пялюсь на Филатову, ощущая на языке привкус тоски, которая с реактивной скоростью распространяется по венам, пока я пытаюсь понять – галлюцинация у меня или нет. Глаза Филатовой вспыхивают ослепляющим блеском, когда мы встречаемся с ней взглядами, но через пару секунд меркнут, когда она переводит свой взгляд на мои руки, становясь практически белой. Поворачиваю голову и смотрю на них тоже. В моих ладонях зажата женская грудь, которую я сжимаю с очевидным радушием. – Извините, – испуганно пищит Юлькин голос, а следом ее голова исчезает за дверью. Твою, хара, мать! (1) – доброе утро (2) – мир вам (здравствуйте) (3) – комната для врачей (4) – меня зовут Мирьям (5) – а я Рахель (6) – медицинский информационный софт