глава двадцать пятая

Глава 25. Изумрудное пламя и грехи весенней ночи

Поцелуй, начавшийся как легкое, почти невесомое утешение, вспыхнул с пугающей, неконтролируемой силой.

Сначала губы Николая касались моих осторожно, словно он пробовал на вкус запретный плод, ожидая, что я отстранюсь, возмущенно вспыхну или позову служанок. Но я не отстранилась. Вся та усталость, весь тот сковывающий, липкий страх, в котором я жила последние месяцы, требовали выхода. Мне жизненно необходимо было почувствовать себя живой женщиной, а не пешкой в политической игре Екатерины.

Я ответила на поцелуй, приоткрыв губы, и услышала, как у графа сбилось дыхание.

В ту же секунду его руки, до этого мягко поглаживавшие мои ладони, властно легли мне на талию, притягивая вплотную к себе. Николай углубил поцелуй, его язык встретился с моим — горячо, жадно, со вкусом терпкого вина и дразнящей, сметающей все преграды страсти.

В отличие от Александра, в котором всегда чувствовалась сдерживаемая, темная мощь и холодный контроль, Николай был чистым огнем. Стихией, не знающей преград. От него исходила энергия молодости, азарта и парижской свободы.

— Анна... — выдохнул он мне в губы, его пальцы зарылись в мою высокую, сложную прическу, безжалостно выдергивая шпильки. Тяжелые локоны рассыпались по моим плечам. — Вы сводите меня с ума. Я хотел этого с той самой секунды, как увидел вас в гостиной.

— Тогда почему мы всё еще стоим здесь? — прошептала я, глядя в его потемневшие, безумные изумрудные глаза. В моем голосе не было ни капли жеманства восемнадцатого века. Только прямой, дерзкий вызов женщины из другого времени.

Николай замер на долю секунды, пораженный моей откровенностью, а затем на его губах расцвела хищная, торжествующая улыбка. Он подхватил меня на руки с такой легкостью, словно я ничего не весила. Мои руки сами обвились вокруг его шеи.

Мы миновали темные коридоры спящей усадьбы, как две тени. Двери моей спальни поддались бесшумно. Николай внес меня внутрь, пинком захлопнул тяжелую створку и повернул медный ключ в замке, отсекая нас от всего остального мира.

Только мы, мерцающий свет камина и нарастающее, оглушительное биение двух сердец.

Он опустил меня на огромную кровать, не разрывая поцелуя. Его губы скользнули по моей шее, обжигая кожу, заставляя меня выгнуться навстречу этой ласке. Мои пальцы впились в ткань его безупречного английского сюртука.

Я больше не хотела быть пассивной куклой. Всю свою накопившуюся ярость, всю жажду жизни я вложила в это мгновение. Я решительно расстегнула пуговицы на его камзоле, стягивая тяжелую ткань с его плеч. Николай, издав сдавленный стон, помог мне избавиться от рубашки.

Его тело было великолепным. Ни капли лишнего жира — только литые, выточенные долгими часами фехтования мышцы, гладкая горячая кожа, пахнущая сандалом. Он был красив той безупречной, породистой красотой, от которой у женщин перехватывает дыхание. И сейчас вся эта красота принадлежала мне.

— Боже, Анна... Кто вас этому научил? — прохрипел он, когда я дерзко провела ладонями по его груди, спустившись к линии талии. В его голосе смешались шок и абсолютный восторг. В Европе он привык к искушенным куртизанкам и скучающим графиням, но моя несдерживаемая, первобытная жажда была для него в новинку.

— Считайте это моим врожденным талантом, Николя, — усмехнулась я, притягивая его к себе.

Шелк моего домашнего платья с легким треском поддался его нетерпеливым пальцам. На этот раз на мне не было пыточного корсета, только тонкая батистовая сорочка. Николай покрывал поцелуями каждый сантиметр обнажающейся кожи: ключицы, ложбинку между грудей, живот. От его прикосновений по телу разбегались электрические разряды.

Это не была та глубокая, разрывающая душу на части связь, которая была у меня с Александром Куракиным. Это было нечто иное.Это была чистая, незамутненная физическая страсть.Пожар, в котором сгорали все страхи перед завтрашним днем.

Когда мы окончательно избавились от одежды, Николай навис надо мной. Его зеленые глаза в полумраке казались почти черными от желания.

— Вы — колдунья, — прошептал он по-французски, его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Я приехал сюда за спасением от долгов, а нашел погибель.

— Так погибните красиво, граф, — выдохнула я, разводя колени.

Вхождение было резким, глубоким, выбивающим воздух из легких. Я вскрикнула, запрокинув голову, и впилась ногтями в его напряженную спину. Николай замер на секунду, давая мне привыкнуть к его размеру, его горячие губы нежно коснулись моего пульсирующего виска. А затем он начал двигаться.

Ритм нарастал с каждой секундой. Это был бурный, жадный танец. Николай оказался невероятно искусным любовником — он читал каждое движение моего тела, безошибочно находя те точки, от которых сознание срывалось в бездну. Я отвечала ему с такой же неистовостью. Мои стоны смешивались с его тяжелым, прерывистым дыханием. Я обхватила его бедра ногами, прижимая к себе еще плотнее, требуя большего, требуя полного слияния, которое заставило бы меня забыть обо всём на свете.

Скрип массивной кровати тонул в потрескивании поленьев. Жар наших разгоряченных, блестящих от пота тел казался невыносимым.

Я не чувствовала вины. Я не предавала Александра, потому что наша партия на шахматной доске Екатерины еще не была закончена, а мне нужна была энергия, чтобы выжить. Николай давал мне эту энергию. Он давал мне ощущение моей собственной власти над моментом.

С каждым толчком напряжение внутри меня скручивалось в тугую, звенящую пружину. Комната поплыла перед глазами.

— Аннет... — прорычал Николай, его движения стали неистовыми, лишенными всякого контроля.

Искры перед глазами вспыхнули ослепительным светом. Я закричала, вжимаясь лицом в его горячее плечо, когда сокрушительная волна оргазма накрыла меня с головой. Мое тело выгнулось дугой, содрогаясь от невероятного наслаждения. В ту же секунду Николай мощно толкнулся в последний раз и с глухим стоном излился в меня, рухнув рядом на подушки.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим судорожным, хриплым дыханием. Моя голова покоилась на его груди. Сердце Николая колотилось так, словно он только что пробежал марафон.

Он осторожно обнял меня, зарываясь лицом в мои спутанные волосы, и нежно поцеловал в макушку.