глава сорок шестая

Глава 46. Московское гнездо и государева милость

Екатерина на мгновение замерла, опустив веер, а затем тишину малого кабинета разорвал ее звонкий, искренний смех. Царедворцы, стоявшие поодаль, невольно обернулись, пытаясь угадать причину монаршего веселья, но Государыня лишь покачала головой, глядя на меня с лукавым прищуром.

— Моя маленькая Аннушка намекает, что бедна как церковная мышь? — отсмеявшись, спросила Императрица, и в ее синих глазах блеснула теплая, почти материнская ирония. — Один замок на всю Малороссию — и тот шляхетский! Действительно, какое сокрушительное разорение для фрейлины русского двора.

Я сделала самый изящный, безупречный реверанс, на какой только была способна, смиренно опустив ресницы, хотя внутри всё пело от адреналина удачно сыгранной мизансцены.

— Я богата вашим вниманием и добрым отношением, государыня, — тихо, но отчетливо ответила я. — Для меня это высшая награда, превышающая любые земные блага.

Екатерина удовлетворенно кивнула, возвращаясь к прерванной беседе с графиней Брюс, а я незаметно отступила в тень мраморных колонн. В моем двадцать первом веке за такие речи меня бы назвали первоклассной подлизой, но здесь, в позолоченных лабиринтах Зимнего дворца, это был единственный язык, гарантировавший выживание.

Щедрость великой женщины всегда была столь же стремительной, сколь и ее гнев.

На следующий день, когда полуденное солнце едва успело согреть стекла моих покоев, Прасковья вбежала в спальню с бледным от волнения лицом. В ее руках, обернутых чистым полотенцем, лежал тяжелый свиток плотной бумаги, скрепленный широкой шелковой лентой и массивной императорской печатью из красного сургуча.

— Барышня! Указ от Самой… Курьер из канцелярии принес! — задыхаясь, пролепетала горничная.

Я перерезала ленту маленькими серебряными ножницами и развернула пергамент. Витиеватые строчки, выведенные канцелярским писарем, гласили, что Ее Императорское Величество, принимая во внимание мою верность, жалует княжне Анне Одоевской просторный каменный дом в Москве, в самом престижном приходе у Пречистенских ворот, а также обширное поместье в Тамбовской губернии с пятьюстами крепостными душами в придачу.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как кружится голова. Пятьсот душ. Каменный особняк в Москве. Земли в Черноземье. Алиса из двадцать первого века внутри меня лихорадочно пересчитывала это на современные деньги, понимая, что прямо сейчас я превратилась в одну из самых завидных и богатых невест империи. Теперь у меня был не просто заброшенный замок на неспокойной окраине, а твердая почва под ногами, капитал и собственное родовое гнездо в старой столице. Но эта щедрость пугала. Екатерина привязывала меня к себе золотыми цепями, делая должницей, которой однажды придется платить по счетам.

Не теряя ни минуты, я приказала Прасковье поправить мою прическу, накинула легкий шелковый салоп и буквально побежала в личные апартаменты Императрицы, молясь, чтобы она принимала.

Камергер у дверей, зная о моем особом статусе, пропустил меня без задержки. Екатерина сидела за утренним чаем в своем кабинете. На ней был простой утренний капот, а на коленях устроилась любимая левретка.

Я упала перед ней на колени, искренне, без капли притворства прижимая руки к груди. Мое сердце бешено колотилось.

— Ваше Величество… Матушка! — выдохнула я, глядя на нее снизу вверх. — Нет у меня слов, чтобы выразить всю глубину моей благодарности. Ваша милость безмерна, я не заслужила столь царских подарков! Дом в Москве, земли… За что вы так осыпаете меня благами?

Екатерина ласково улыбнулась, протягивая мне руку для поцелуя. Ее пальцы пахнут лимонной водой и дорогим мылом. Она погладила меня по щеке, но в глубине ее пронзительных синих глаз внезапно мелькнул тот самый холодный, расчетливый блеск истинной хозяйки огромной страны. Каждое ее благодеяние всегда имело свою цену.

— Поднимись, Аннушка, не нужно коленопреклонений, — мягко произнесла Государыня, но ее голос вдруг обрел ту самую звенящую, непреклонную сталь. — Ты умна, ты верна мне, и негоже моей любимой фрейлине ходить в бесприданницах. Но не спеши изливать благодарности, дитя мое.

Она откинулась на спинку кресла, и на ее губах расцвела загадочная, обещающая бурю улыбка.

— Поблагодаришь, когда я найду тебе хорошего мужа.

Воздух в комнате словно разом потяжелел. Моя улыбка застыла, превратившись в фальшивую маску. Внутри всё сковал ледяной ужас.Мужа.Она не оставила эту мысль. После расстроенной помолвки с Голицыным, после шпионских игр с английским послом и отъезда Куракина в Париж, Императрица всё еще держала в руках мою судьбу как главный козырь.

Даруя мне богатство, она лишь поднимала мою ставку на политическом рынке. Из нищей сироты Одоевской я превратилась в невесту высшего ранга, которой можно наградить верного генерала, укротить строптивого сенатора или связать узами преданности нужный клан.

— Я… я буду покорна вашей воле, Матушка, — выдавила я из себя, низко кланяясь, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах страх.

— Вот и славно, — кивнула Екатерина, возвращаясь к своим бумагам. — А пока ступай. Напиши приказчику в Тамбов, пусть пришлет тебе отчет. Земля должна приносить доход, а не просто числиться на бумаге.

Я выходила из кабинета на негнущихся ногах. В кармане платья лежал указ на пятьсот крепостных душ, а над головой снова заносился невидимый топор принудительного брака. Моя золотая клетка стала еще просторнее и роскошнее, но двери в ней захлопнулись с оглушительным, пугающим стуком. Время играло против меня, и если Александр не вернется из своего бриллиантового парижского изгнания в ближайшее время, Екатерина выберет мне супруга, от которого меня не спасет ни один Потёмкин.