глава сорок восьмая

Глава 48. Вюртембергская роза и новый щит

Екатерине Великой не свойственно было долго предаваться скорби или позволять государственным делам простаивать из-за личных трагедий. Не успели во дворце снять черные крепы с зеркал, как Императрица блестяще и стремительно решила матримониальную проблему своего безутешного сына.

В Петербург прибыла новая невеста — принцесса София Доротея Вюртембергская, которой предстояло принять православие и стать великой княгиней Марией Федоровной.

Двор высыпал встречать ее с жадным любопытством. Я стояла в толпе фрейлин и внимательно разглядывала девушку, которой суждено было стать следующей императрицей. В отличие от покойной первой жены Павла, София Доротея была высока, статна, с пышущим здоровьем румянцем, светлыми волосами и по-немецки добродушным, хотя и слегка наивным лицом. Она казалась свежим, невинным цветком, внезапно пересаженным в отравленную почву Зимнего дворца.

На следующий день после пышного приема Екатерина вызвала меня в свой малый кабинет.

— Аннушка, — Государыня указала мне на кресло рядом с собой, что уже говорило о крайней степени доверия. — Ты видела нашу новую принцессу?

— Она прелестна, Ваше Величество. Настоящая вюртембергская роза, — почтительно ответила я.

— Роза, которой нужны крепкие подпорки, чтобы не сломаться на петербургском ветру, — Екатерина задумчиво прищурилась. — Девочка совсем неопытна. Она попала в змеиное гнездо и даже не догадывается об этом. Павел очарован ею, но его свита и мои придворные уже точат зубы. Мне нужно, чтобы рядом с ней был человек, которому я могу полностью доверять. Умный, тактичный проводник.

Императрица подалась вперед и накрыла мою руку своей.

— Оставь свои карточные игры у Зорича, Анна. Ты выиграла достаточно, чтобы обеспечить себя на всю жизнь. Теперь у тебя другая задача. Стань ее тенью, стань ее лучшей подругой. Научи ее нашему этикету, покажи, кому можно улыбаться, а кого стоит обходить за версту.

Это был приказ, не терпящий возражений. Но на этот раз он не вызывал у меня отторжения.

Я с радостью захлопнула двери карточного салона. Мои золотые полтины уже превращались в бескрайние крымские виноградники стараниями агентов Потёмкина, а адреналин игры уступил место тонкой, филигранной психологии.

Наладить контакт с Марией Федоровной оказалось до смешного легко. Для этого даже не потребовались сложные интриги. Девушка была смертельно напугана масштабами русского двора, ледяным великолепием Екатерины и шепотками за спиной. Ей отчаянно не хватало простого, человеческого тепла.

Я применила всё свое знание психологии из двадцать первого века — я стала идеальным слушателем.

Мы часами гуляли по залам Зимнего дворца. Я не льстила ей грубо, как это делали другие фрейлины, а мягко и с юмором объясняла негласные правила нашей золотой клетки.

Я подсказывала ей, как правильно держать осанку во время многочасовых выходов.Переводила для нее сложные хитросплетения родственных связей русских княжеских родов.Отвлекала веселыми, безобидными байками о петербургском быте, когда она начинала тосковать по родному Штеттину.

Невеста цесаревича души во мне не чаяла. В моем присутствии ее скованность исчезала, она звонко смеялась и искренне делилась своими переживаниями.

— Ах, Анна, вы мой ангел-хранитель в этом огромном дворце! — воскликнула она однажды вечером, сидя у камина в своих покоях и сжимая мои руки. — Если бы не вы, я бы давно сошла с ума от страха перед всеми этими важными министрами! Я обязательно скажу Павлу Петровичу, как мне с вами повезло.

При упоминании имени цесаревича я растянула губы в безупречной, благодарной улыбке, но внутри меня сработал холодный, расчетливый механизм выживания.

Я смотрела на раскрасневшееся, счастливое лицо будущей императрицы и в голове моей складывался абсолютно циничный, но жизненно необходимый пасьянс.

«Павел меня ненавидит, — думала я, аккуратно поправляя кружевную шаль на плечах Марии Федоровны. — Он считает меня интриганкой, которая сломала жизнь его обожаемому Куракину. Если Екатерина внезапно отдаст богу душу, этот курносый урод в прусском мундире сгноит меня в монастыре или отправит в Сибирь быстрее, чем я успею собрать вещи».

Но теперь ситуация кардинально менялась. Павел, как оказалось, был способен на глубокие привязанности, и он уже начинал благоговеть перед своей новой, добродушной женой.

«Может, она замолвит за меня словечко перед этим курносым уродом, — пронеслось в моих мыслях. — Если я стану для нее незаменимой, если она не сможет ступить и шагу без моей дружеской поддержки, Павел будет вынужден терпеть меня ради ее спокойствия».

Я улыбнулась принцессе еще теплее и искреннее. Мой Бриллиантовый князь молчал в Париже, английский лорд уплыл в туманный Лондон, но здесь, в Петербурге, я собственноручно выковала себе новый, непробиваемый щит. И этот щит пах немецкой выпечкой и искренней, девичьей привязанностью.