Глава 28

Вернувшись тогда в дом, я застала маменьку в слезах. Сидя в моей комнате, она держала в дрожащей руке лист бумаги. Быстро взглянув на бюро, я мигом осознала свою промашку – скорее всего, в книге, оставленной там, она увидела край бумажного листа. Указывать на нарушение личного пространства было бессмысленно – родительница, она всегда будет стремиться к опеке и контролю… да и не было в прочитанном ею криминала.

— Держи, возьми… прости меня, — вернула она лист.

Я приняла его, быстро пробежавшись по строкам. Коряво, зато полностью передано настроение момента:

«Ни креста, ни цветов, ни плиты на могиле...

Не приходят с поклоном, не уходят в слезах,

Только каркает ворон да проклятие в силе

Нелюбви и презренья в безразличных глазах.

Доказать не сумел, что чего-нибудь стоил -

Не успел, не добился признанья родных.

Счастья в браке искал – хоть его-то достоин?

В нем отказано также – одном на двоих.

Я мечтаю вернуть то прекрасное время,

Когда в силах людских вроде Господа быть.

Позабыв о себе, ни о чем не жалея,

Журавля позабыть и синицу любить.»

Отложив лист, я смотрела с вопросом…

— Я упаду императрице в ноги, Тая. Это бесчеловечно… каждое горе требует своего времени. Мне понадобились многие годы… и ты также еще не готова. Я прямо сейчас иду собираться, — решительно встала она, — выеду поутру рано, к ночи надеюсь вернуться. Александра Федоровна никогда не отказывала мне в аудиенции.

— Я не против, попробуй – а вдруг?.. – надеялась, но и очень сильно сомневалась я. Вот уж кто выпихнет меня замуж с радостью, так это Костина мама: — Но только после помолвки, а она через два дня, — остановила я ее, — гости, жених… а вдруг задержишься? Сама я здесь не справлюсь.

— Девочка моя… как же ты любила! — плакала она, обнимая меня.

А я стояла и тупила — уже выплакалась, пока писала эти строки и сейчас уже не находила в себе причин для подобной экспрессии. Я хотела, чтобы Фредерик жил и многое отдала бы за это. Любила ли? Если можно любить без чувственного влечения, то да – любила. Что-то со мной явно не так…

Господин Тушин прибыл поздно вечером перед самой помолвкой, а с ним трое гостей-мужчин – все гораздо моложе жениха и все приятного вида. Я наблюдала за ними из окна, но к ужину с гостями не вышла – уже поела и готовилась ко сну. Очевидно, маменька была в курсе предстоящего жандармского нашествия, потому что перед этим был приведен в порядок гостевой домик в саду. Мужчин разместили там.

Правда то, что гости жениха его сослуживцы, я поняла только на следующий день, когда все они вышли к обряду в синих мундирах. При саблях, эполетах и в блестящих касках с двуглавым орлом — очень красиво и очень волнительно, как, впрочем, и сам повод к празднику.

Завтрак тоже получился раздельным. Вообще день намечался суетный, так что я держала себя в руках и Тушина не искала, хотя вся издергалась – узнал он что у Орлова, нет?

К двенадцати часам прибыли остальные маменькины гости – уездное начальство и соседи-помещики. Всего человек двадцать, да и то ведь – помолвка не свадьба.

Я решила спасти детей от всей этой суеты, особенно Настеньку — она очень ярко и громко реагировала на любые раздражители. Малыши оставались в доме, за ними присматривали Даша, Илья Ильич и Груша – она до сих пор прикармливала дочку грудью. Я решила, что до года дотянем и достаточно – недельку еще. Продукты здесь экологически чистые, за это дело я не боялась, и барышня наша уже вовсю лопала супы, пюрешки и кашки. Да и пора было отпустить Грушу в семью, хотя, кстати, она туда и в ткацкий цех не особо и рвалась.

Наконец пришло время выходить к гостям. Взглянула еще раз в зеркало, перекрестилась на иконы – помоги, Господи, не опозориться.

С холма открылся непривычный вид на сад.

Он был полон новыми красками, разговорами, игривым смехом – присутствие новых мужских лиц ожидаемо вызвало женское оживление. Особенно бросались в глаза чрезмерно пышные по последней моде наряды дам – сказывалась близость столицы. Их оттеняли строгие мужские пары и мундиры. Из Европ навеяло – быстро входили в моду шляпки, хотя увлекались ими исключительно дамы замужние, не девицы. Гости прогуливались по дорожкам, трепетали веера, вились девичьи локоны…

На специальный столик ложились запечатанные открытки с поздравительными ответами на отправленные нами заранее розовые билеты-извещения о помолвке. Рядом со столиком выстроился во фрунт мальчишка в опрятной чистой одежде и подпоясанный красным кушаком.

Мама уговорила меня снять траур – обязательный год для него давно истек, приличия соблюдены, а дальше – по желанию. Желания такого у меня не было никогда и сейчас я вырядилась в одно из тех еще придворных платьев – не слишком пышное, золотисто-бежевое и с небольшим треном. Шею, уши и руки украшали жемчуга из дареных когда-то на свадьбу. Фрейлинский шифр? Чтобы видно, что не просто вдова, а вдова с привилегиями – хмыкнула я печально, но брошь приколола – это плюс к реноме, в том числе маменькиному.

Мои волосы ее горничная уложила в высокую прическу, оголив шею и, по ощущениям, сделав низкое придворное декольте еще более беззащитным. Сожрут к чертям к вечеру – подумалось и, спускаясь по лестнице в сад, я поискала взглядом комаров. А наткнулась на внимательные мужские взгляды. Хорошо – держалась за перила, а потому и не дрогнула, не оступилась.

От подобного внимания я успела отвыкнуть, но ничего, как-нибудь… неспеша спустилась с холма в сад, подошла к маме, поцеловала ее в душистую щеку. В этикете общения до этих пор ориентировалась больше по интуиции… но первыми всегда представляются мужчины? Вот и пусть.

Всех нас отвлек шум — подъехала карета, из нее вышел нарядный священник. Гости оживились – дело ощутимо сдвинулось в сторону будущего застолья.

А мне было ужасно любопытно…

Русская обрядность имеет языческие истоки – всё оттуда. Потом на Русь пришло христианство, какое-то время сохранялось двоеверие. Христианским священникам пришлось подстраиваться, чтобы не отпугнуть паству и в христианские обряды вошли языческие ритуалы: погребения, культ огня — возжигание свечей и лампад, культ воды — ритуалы водосвятия и паломничества к святым источникам. Дни популярных языческих праздников приурочили к датам христианства. Тот же день поминовения Иоанна Крестителя совпал с ритуалом очищения огня в честь солнечного божества Даждьбога — получился Ивана Купала, а празднования в честь громового Перуна преобразились в день святого Ильи Пророка.

У помолвки, сговора, обручения… также старославянские корни. Но, как и все языческое, с укреплением христианства дотошность и кропотливость исполнения старинных обрядов постепенно ушла в прошлое. Всплывают вдруг между православными молитвами отдельные элементы, штрихи… будто полустертые росчерки на старом пергаменте древнерусской истории.

В мое время помолвки были уже совсем забыты. Здесь в высшем свете они по большому счету простая формальность – так было у нас с Фредериком. А в глубинке? Мне было любопытно до крайности.

Наверное, все шло согласно обряду, как-то согласованному с тем, что брак для обоих повторный, что оба вдовы. В том числе, еще раньше маменька обмолвилась, что росписи приданого не будет. Уточнив, я выяснила, что по обычаю имущество невесты описывают в день помолвки, но Тушин на приданое не претендовал.

Он встретил священника, проводил его к столику на лужайке и там тот, осенив всех присутствующих широким крестом, провозгласил:

— Ну, помолясь Богу! Со чтением святых молитв и благословения Господа… приступим!

Дальше следовали молитвы. Все мы слушали их, склонив головы и дружно крестясь, когда положено. Потом священник благословил жениха и невесту, и они обменялись помолвочными кольцами. Синий мундир и нежно-мятное платье… собранные лица, сдержанные выверенные жесты, этикет. Все официально, правильно, так, как положено.

И не сказать, чтобы разочарование…

Но тут, надев невесте на палец кольцо червонного золота, Тушин вдруг притянул ее ладонь и прижал к своей щеке, улыбаясь и неотрывно глядя в глаза. А она замерла, глядя в ответ. Сказать, что замерла, как мышь под веником… нет – маменька моя буквально светилась от счастья!

— Слава Богу, — тихо выдохнула я.

И тут все заговорили, стали поздравлять. Вынесли шампанское. Звенели бокалы, шумели гости, приветливо отвечали им хозяева праздника. Под шум поздравлений жених и невеста степенно прошлись за руку, сделав круг… бессмысленное на первый взгляд действо, скорее всего, и было одним из отголосков обрядового язычества.

Священник вручил невесте благословенную икону.

А дальше Тушин прошел к ряду дворни, выстроившейся в линейку, и стал одаривать каждого денежкой. Потом гостей пригласили к застолью и объявили небольшой бал после. А если попросту и без лишнего пафоса – местные танцы.

Из подъехавшей коляски выгружались музыканты, тащили инструменты.

Мама представила меня своим гостям, Тушин познакомил с офицерами. Наибольшую симпатию вызвал невысокий, едва ли не ниже меня ростом молодой человек с круглым светлым лицом. Открытым и приятным лицом, глядя на него, хотелось улыбаться. Два остальных точно были представителями высокого общества – это чувствовалось во всем. Уставное выражение красивых лиц, сдержанность, выправка, выверенность движений – такое в крови, дано с рождения.

За праздничным столом жандармов посадили напротив меня, чуть наискосок. Когда все немного насытились, пошли разговоры… негромкая музыка, доносившаяся со стороны террасы, им не мешала. Какая-то дама восторженно воспевала красоту аксельбантов… я особо не прислушивалась и помалкивала – могла не попасть в тему.

— А вы, Таисия Алексеевна? – тихо поинтересовался один из мужчин — Басов.

— А я, Анатолий Владимирович?.. Простите, прослушала сам вопрос? – вежливо уточнила я.

— Это вы меня простите, но к разговору об аксельбантах – как вы относитесь к военному мундиру?

— К военным отношусь прекрасно, — кивнула я, — и странно, если бы иначе – вы наши защитники. Что касаемо военной формы… она красива, но годится лишь для выхода в свет и парадов. Те же аксельбанты…

— Так вы не поклонница аксельбантов, Таисия Алексеевна? — поднял удивленно брови второй аристократ — Доломанов.

— Я – за безопасность, Антон Иванович. Полагаю, аксельбанты вскоре останутся лишь на парадном мундире.

— Любопытно, — отозвался Тушин, — объясните подробнее, Таисия Алексеевна.

— Легко, — пожала я плечами, — широкие плечи, блестящий мундир, высокий воротник, заставляющий держать голову высоко и даже надменно... все это работает на образ власти и дисциплины. Армия все еще строится не столько на боевой эффективности, как на внешнем впечатлении — военный должен выглядеть так, чтобы внушать уважение уже одним своим видом. В эпоху линейной тактики, парадов и строевого боя эполеты были вполне себе… логичной частью военной формы. Они подходили к тому времени, когда армия должна была быть заметной и грозно красивой.

— Подходи…ли? Вы ведь о прошлом времени, или?.. – вкрадчиво уточнил Басов.

— Прогресс не стоит на месте и люди выдумывают все новые способы убивать друг друга — войска уже получили более точное и дальнобойное оружие, а значит, слишком заметный офицер на поле боя превращается в удобную мишень. Эполеты делают командира слишком заметным, — разжевывала я истину, только что в рот не клала: — В старой армии это считалось достоинством: офицера должны были видеть солдаты — он вел их за собой. В новой войне это станет существенным недостатком — его слишком хорошо будет видеть противник-стрелок. Яркий и нарядный мундир, получается, не честь, а риск.

— Полагаете, прятаться в общей массе достойное офицера занятие и даже честь? – вскинулся Доломанов.

— Позвольте, я промолчу, — взялась я за вилку. Ну – дурак же! Объяснила же на пальцах.

— А я согласен… кроме того, эполеты просто неудобны, — серьезно заметил невысокий жандарм. Барон из немцев, как оказалось – Корф: — Согласись, Анатоль – в походной жизни они скорее лишняя деталь – цепляются за ремни, мешают снаряжению, совершенно не сочетаются с шинелью…

— Помнится, Таисия Алексеевна рассуждала еще и о боевой эффективности, — тихо заметил Басов. Он вообще говорил тихо, заставляя невольно прислушиваться к себе.

— Это долгий разговор, — попыталась я закрыть тему – уже жалела, что влезла во все это. В конце концов, эполеты, это действительно красиво. И очень жаль, что уйдут.

— Но мы не спешим, а ваши рассуждения любопытны, — настаивал Корф, — что вы полагаете более подходящим полевому мундиру нежели эполеты?

— Основными требованиями для создания полевой формы будущего станут удобство, простота и маскировка. Форма будет менее броской, цвета ее более тусклыми – грязно-зеленым, к примеру. Декоративные элементы со временем и вовсе исчезнут.

— А как же знаки отличия? – не отставал Корф.

— Возможно, это будут погоны, как тот, что на вашем левом плече, но без аксельбанта. Погоны на оба плеча, более жесткие и со знаками отличия – просветами, звездочками… своим расположением и количеством отвечающими званию. Цвет погон может отличаться согласно роду войск… или просвет на них. Но не в декоре же дело! – откинулась я на спинку стула, — холодное оружие стремительно уходит и армиямуже не до красоты. Гораздо важнее, чтобы одежда не мешала двигаться, не выделяла офицера и подходила повседневной службе. Соглашусь с предыдущим мнением, — взглянула я на притихшую восторженную даму, — в эполетах красота и романтика профессии. Там, где форма должна производить впечатление, где важен церемониальный элемент – на приемах, балах, парадах… старая эстетика продолжит работать, как историческая преемственность, как часть старой военной культуры.

— Вы слишком категоричны, — заметил Доломанов.

— Только устоявшееся, твердое мнение и следует высказывать. Я уверена в своей правоте.

— И все же хотелось бы услышать о недостаточной эффективности нынешней армии – в чем именно вы полагаете этот недостаток, Таисия Алексеевна? — докапывался Басов.

— Речи не было — конкретно о нынешней… но согласитесь, что от линейной наступательной тактики уже практически ушли, потому как — неэффективно. Я мало разбираюсь в стратегии и тактике, а боевая эффективность так и вовсе зависит от многих факторов. Но на нее точно влияет способ ведения боя. От этого зависит величина нанесенного противнику ущерба и уровень потери наших войск… а потеряв в числе первых командира, согласитесь, войска станут действовать менее эффективно. Времена Бородино, когда он шел впереди со знаменем, ушли и слава Богу, — перекрестилась я, — но мы слишком увлеклись военным вопросом, господа…

— Возможно, тогда вы откроете нам правду и о политике… Таисия Алексеевна? – все нудил вполголоса Басов.

— В политике нет правды. Есть только интересы, — ровно отрезала я и занялась своей тарелкой.

Заговорила мама, отвлекая на себя внимание, ее поддержал жених. Вскользь взглянув на Басова, я увидела пристальный взгляд на себя – в упор. Мило улыбнулась и хлопнула ресницами… что с меня взять? Баба же.

Обед был накрыт в столовой и здесь оказалось тесновато, в основном из-за этой дурацкой моды на сверхпышные платья (а скоро вообще вернутся кринолины). Двойные двери в гостиную были распахнуты, она продолжалась просторной прихожей, а дальше шла большая дощатая терраса, с которой следовал спуск, как с крыльца. Небольшой оркестр расположился на лужайке возле террасы, давая место танцам.

Скоро уже должны были их объявить, но тут Тушин, преследуя непонятные мне цели, вдруг попросил:

— Таисия Алексеевна, могу я просить для себя и невесты… да и для всех здесь присутствующих подарок – ту песню... песню славян?

Я помолчала, глядя на него.

— Песню? Извольте. Но только ту, что соответствует нашему собранию. Простите… — встала я из-за стола и прошла к выходу из комнаты – знала уже, что буду исполнять.

Встав в дверном проеме, сделала книксен, сложив потом руки на животе.

— Это песня-признание. Нот нет, к сожалению, исполнение будет акапельным.

Настраиваясь на пение, я с улыбкой смотрела на маму. Вот за кого спасибо тебе, Господи! Каким бы ни было это «целевое назначение» с отсылом меня в другое время, но ты дал мне родного человека. Не зря каждый день молилась?

Вдохнула вечерний воздух. прикрывая глаза…

— Скажите, девушки, подружке ва-ашей,

Что я ночей не сплю, о ней мечтая

Что всех красавиц она милей и краше…

Я с трудом удерживалась от широкой улыбки, глядя потом на лицо жениха.

— … Что нежной страстью я, как цепью к ней прикован,

Что без неё в душе моей тревоги не унять…

Я угадала движение – под столом Тушин взял невесту за руку.

— Когда б я только смелости набрался

Я б ей сказал: "Напрасно ты скрываешь…

Что нежной страстью сама ко мне пылаешь!

Расстанься с глупой маскою

И сердце мне открой!"

Сквозь аплодисменты и шепотки типа «чрезвычайно смело» и тому подобное, я услыхала, как в дальней комнате на мое пение отозвалась Настенька – громко попеть и она любила.

— Простите, вынуждена удалится – дети, — благодарно присев, ушла я из залы. И на танцы… ой – бал, не вернулась. Танцевать не хотелось, да и выглядело бы странно – едва дождалась мол окончания траура. И настроение мне подпортили товарищи жандармы своей инертностью мышления, а может сама виновата, что опять вышла из привычного этому времени образа – не суть!

Я с нетерпением ждала завтрашнего дня и возможности говорить с Тушиным. Что-то в его поведении было не так, что-то не соответствовало. Или я недостаточно хорошо его знала… но скребло же гадство!

Успокоилась я возле Настеньки. Она у нас была «троечницей» — все повторяла трижды:

— Ма-ма-ма, та-та-та, ба-ба-ба.

Мы отвечали ей: Нась-Нась-Нась.

Так и уснула рядом с ней – в парадном платье. Аккуратно прилегла, обнимая свое сокровище, не будучи уверенной, что вдруг не выдернут обратно. Даша растолкала уже ночью и отправила досыпать.

Психовала я не зря. Все-таки что-то такое есть – предчувствие, интуиция, та же эмпатия…

Мы говорили на следующий день с Тушиным – перед его отъездом.

— Отчего вы не задержитесь хотя бы еще на день, Аркадий Архипович? Маменька ужасно скучала без вас, жаль было видеть ее такой – расстроенной, потерянной. Разве трудно раз в неделю нанести визит?

— Вы взрослая женщина, Таисия Алексеевна, поэтому должны понять – мне трудно находиться рядом с Елизаветой Якобовной, слишком притягательна она для меня, а посему… давайте поговорим о вас. Вероятно, вы уже поняли, что гости мои – возможные претенденты на вашу руку.

— О как, — присела я на скамейку.

Благо, готовясь к вчерашнему мероприятию, наставили их в саду достаточно.

— А они об этом знают? И как – клюнул кто на мои достоинства? А я же говорила вам — замуж не стремлюсь, проживу как-нибудь и здесь. По душе мне, знаете, соловьино-комариная романтика уездного дворянства: стога, луга, поляны цветущего кипрея...

— Не дерзите, — ровно осадил меня мужчина, — особа вы умная и разговор серьезнее некуда, так что… Нет, они даже не подозревали о вашем существовании, но я не сомневался... Басов Анатолий Владимирович заинтересован вами и просит разрешения ухаживать. Старинный дворянский род, но главное – там достаток и весьма. Выбор вы делаете сами, с открытыми глазами. К тому же он перспективен в службе.

— Потому как зануден, дотошен, педантичен и меланхоличен вне службы, раз уж даже ради дамы голос оттянуть ему лень, — ровно отчеканила я, — я его за неделю изведу... или он прибьет меня. Мой дурной нрав выдержит только человек беззаветно любящий.

— Хорош собой, — заметил Тушин, не отрицая впрочем остального.

— С красавцами у меня как-то не задалось в жизни, — отметила я.

— И я знаю этому причины, — выдал Тушин, заставив меня вслушаться: — Что же вы затихли, Таисия Алексеевна? Где ваш острый язычок? Вы просили разузнать все возможное, дабы определиться в перспективе и я сделал это – разузнал всё возможное, о вас в том числе. Я знаю обособенности вашего брака.

— Давайте прямым текстом, Аркадий Архипович, раз уж говорим по существу – что именно вы имеете в виду?

— Цвет – зеленый, — ровно отметил он.

— А что это не приговор и бывает исправимо, вам известно? — шипела я гадюкой, — что – обстоятельства! А потом человек меняет взгляды на жизнь, меняется сам. Под влиянием обстоятельств, опять же, и возможно – другого человека рядом?

Тушин покачал головой, пристально глядя на меня.

— Ничего не имею против такой возможности. Но, чтобы измениться под влиянием обстоятельств или человека рядом, каждому из нас необходимо время. Ваш сын – чей он, Таисия? Кто отец?

Внутри гитарной струной звенел злой и веселый азарт. Больше злой понятно, а еще огромная уверенность в себе. Я смотрела на него... а потом картинно всплеснула руками:

— Уже и не припомню! Да и темно было в казарме…

Помолчала… а Тушин легко и весело смеялся. Слишком счастлив гад. А это уже диагноз. Как у меня – психопатия.

— Простите, Аркадий Архипович, но вы не первый… и это крайне нервирует. Великий князь не является отцом моего сына. Не понимаю – отчего пара прогулок, да еще и в людном месте, дает право каждому, кто их видел, строить подобные домыслы?

— Простите и вы меня, но именно крайний интерес к вам Константина Николаевича является причиной того, чтозамуж вас выдадут . Орлов уверен, что вы до сих пор являетесь угрозой… а заметьте – личная жизнь Великого князя не его забота. Значит, в этом уверен император.

Я устало вздохнула, в который раз пытаясь донести:

— Не исключаю того, что и сама когда-нибудь захочу замуж, только дайте мне время. Маменьке понадобилось его восемь лет при том, что у отца есть могила. А я все еще надеюсь, что Фредерик жив. Мы не были с ним слишком близки, но достаточно… чтобы якобы смерть его воспринималась мною совершенным абсурдом, вещью категорически невозможной. Я даже не горевала по нему, я сожалела! Не чувствую его мертвым, — поднялась я со скамейки.

— Не спешите, — остановил меня Тушин, — прошлой осенью состоялся ваш разговор с императором. И сразу же люди Орлова в посольствах Вюртемберга и Франции получили задание найти всё, что возможно… всё касаемо гибели вашего супруга. Он действительно жив, Таисия Алексеевна.

Я сидела, смотрела прямо перед собой и молчала. Ожидала продолжения, чувствуя, как быстро мое лицо становится мокрым. Скоро я уже ничего не видела и не было сил это исправить – достать платок или утереться перчаткой. Я замерла, боясь спугнуть, и только слезы…

— Письма на адрес вашего дома стали приходить ближе к прошлой осени. Вы уже жили здесь и их попросту оставляли на крыльце.

Я мотнула головой: — За домом должны были смотреть.

— Однако же… размокшие под дождями письма были найдены там в нечитаемом виде. Пришлось ожидать очередного.

— Гос-споди, да не тяните вы уже! Где он сейчас? Помощь, наверное, нужна… может – выкуп? – сжала я пальцы в кулаки, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заорать.

— В долине Луары находится множество прекрасных замков, Таисия, один из них – Валенсе. В начале этого века его приобрел герцог Талейран… вам говорит что-нибудь это имя?

Я попыталась сосредоточиться, шмыгнула носом, достала носовой платок и высморкалась, соображая…

— Глава французской дипломатии при Наполеоне?

— Прекрасно, — уважительно качнул головой мой будущий отчим, — боюсь, вы обречены на Басова – прежде всего он ценит в женщине интеллект.

Я тихо фыркнула, поторопив его жестом.

— Да — к нашему предмету: после смерти знаменитого дипломата замком и титулом владеет его брат. Двое его сыновей погибли в уличных стычках последней революции – случайность, несчастливое стечение обстоятельств. Революция застала их в Париже, и они попросту хотели из него выбраться. Старик-герцог силами многих людей искал их тела – на улицах, в незакрытых еще братских могилах...

— Нашел?.. Фредерика? – вытерла я теперь уже лоб – бросило в пот на нервах, – А я же знала, я же где-то так и думала.

— Вы не знали, просто хотели, чтобы так было – единственная возможность... Призрачная, подобная чуду, она случилась. Ваш муж был тяжело ранен в грудь и только через полгода нашел в себе силы писать к вам.

— Слава тебе, Господи! Как же мне хорошо… – перекрестилась я, — вопрос с замужеством, я полагаю, теперь снят? Фредерику нужно помочь, и я обязательно найду – как, — понеслись хороводом мысли.

— Я плохой вестник, к сожалению, Таисия. Замуж вы пойдете, так как на данный момент с принцем вы в разводе по лютеранскому обычаю. В этом случае необязательно ваше присутствие, достаточно желания мужчины.

— Значит… случились обстоятельства непреодолимой силы. Значит, он был вынужден. Знал, что над нами все еще существует… в силе православный обряд. Развенчания не было, обряда развенчания не было, мы женаты, Аркадий Архипович, — убеждала я его и себя тоже.

— Обряда развенчания не существует, Таисия.

— Да как же?! – вспоминала я слова Кости, — он точно существует – я знаю!

— Развенчание случается, когда один из супругов вступает в повторный брак, одобренный церковью. Есть ряд условий и только для невиновного в разводе. Ваш муж никогда более не сможет сочетаться православным браком. Вы же, вступив под венец повторно, окажетесь развенчанной с Фредериком Гогенлоэ-Ингельфинген и сразу обвенчанной с новым мужем.

— Так, ну… он жив и это главное! – вскочила я, — ну так… допустим. То есть, я не виновата и мне можно, а ему, вы говорите – нельзя. Значит вина на нем, а в чем она?

Тушин молчал. Я психовала.

— Слушайте… у меня желание сейчас – ударить вас и побольнее. Говорите или подите к черту… со своимзагадошным молчанием!

— Боюсь ранить вас, Лиза говорила – вы любите его… любите до сих пор, — участливо поникли жандармские усы.

— И что – это повод трепать нервы? Я слушаю вас внимательнейшим образом. Вот, — села я, сложив на коленях руки: — Жду. Итак…

— Фредерик Гогенлоэ-Ингельфинген развелся с вами и сочетался браком с племянницей герцога Талейрана – дочерью младшего покойного брата Марианной-Луизой-Антонией Талейран и, полагаю… по срокам – она уже разродилась на это время.

— Боже! – сцепила я руки на груди, — правда, что ли? Фредерик женился… по любви? И ребенок… Аркадий Архипович! – схватила я жандарма за лацканы сюртука и трижды крепко расцеловала в щеки: — Будьте счастливы с маменькой! Она удивительная, она… Господи, ты есть! – спрятала я лицо в ладони и разрыдалась.

Плакала некрасиво. С соплями, воем и заложенным красным носом. С отекшими веками. Ошалевший мужик только подсовывал мне носовой платок и осторожно гладил по предплечью. Потом рядом вдруг оказалась маменька и увела меня в дом. Хотелось верить, что никто этой истерики не видел. Радостной, бесконечно счастливой истерики.

Камень с души и бетонная плита с плеч! Мне казалось — разорвет изнутри… и взлечу сразу воздушным шариком – насколько легко мне было и насколько хорошо. Совесть моя наконец успокоилась. Проклятое чувство вины ушло. На повестке дня оставался вопрос замужества, но сейчас это казалось такой мелочью… полной ерундой!

Потому что Господь есть и он обязательно управит… на благо и пользу, пускай и по своему усмотрению. История выжившего Фредерика выглядела еще удивительнее моего попадания сюда, так что однозначно… я уверена – за нами присматривают оттуда. А я на особом счету.