Глава 11

Вернувшись в гостевой дом, Костя впервые задумался о том, чтобы найти для себя отдельное жилье. Это было бы только правильно, раз он здесь надолго.

Разложив на столе писчие принадлежности, задумался…

Первым делом написал в Морское министерство с требованием отозвать средства на постройку паровиков из Британии и перенаправить их в его распоряжение. Бумагу эту продублировал для отца и подробно отчитался ему в том, на что именно намерен истратить деньги, попросив подтолкнуть Меньшикова, чтобы тот не затягивал с делом.

Как первостепенные нужды, обозначил ускорение строительства сухого дока. Необходимо было поторопиться и со строительством насосной станции, а также приступить к устройству мола, частично запирающего бухту. Расписал предполагаемые траты на последнее – на начальном этапе следовало строить крепкие баржи из дуба и топить их, доверху груженные камнями. Далее можно просто сбрасывать на них валуны и горный щебень… но вначале – так, дабы наметить правильный контур подводного сооружения.

Следующим пунктом шло доустройство фортов и совершенствование их вооружения и выучки канониров. Далее – ускоренная прокладка дороги из Симферополя. В планах было также строительство минного завода и собственно – отечественных паровиков, пока еще обшиваемых медью.

Костя знал, что существует комиссия, работающая над тем, чтобы с наименьшими потерями решить вопрос крепостной зависимости крестьян. Отец был против резких действий, но разного плана мерами за время его правления количество крепостных душ уже уменьшилось в три раза. Костя предлагал еще один способ – не радикальный, но тоже действенный:

«… я неоднократно уже говорил с тобой о постоянной нехватке нижних чинов на флоте. И не в их числе дело – морская служба требует не только опыта, но и молодой силы и отменного здоровья. В порядке первой пробы я хотел бы изменить сроки службы на Черноморском флоте с 25 сразу до 10, а то и 7 лет. Это даст флотам, а возможно и армии потом новых людей из числа крепостных, готовых не только честно служить ради своей свободы, но и учиться новому – управлению в будущем паровыми судами, к примеру. А еще и увеличит мобилизационный ресурс на случай войны в будущем.

Отбирать рекрутов планирую здесь же — в западных губерниях, по окончанию службы оставляя их свободными людьми – что ты делаешь и ныне. А поскольку люди эти будут еще достаточно сильны и молоды, пожизненные выплаты, как инвалидам (*ветеранам) на них не планируются. Только пособие на первое время – обретение жилья, к примеру, которое станем для них строить недорого и здесь же. Пример таких инвалидных сел, устроенных с легкой руки адмирала Лазарева, уже есть в Николаеве. А флоту будут еще и рабочие руки – на новых заводах и в строительных командах. Обученных матросов привлекать к делам хозяйственным не планирую вовсе, это крайне невыгодно…»

Каждому пронумерованному пункту он давал потом пространное объяснение, приводил резоны в их пользу, советовался о том, в чем сомневался или о чем еще не знал доподлинно.

Просил, кстати, еще одного грамотного фортификатора, но русского происхождения, а также помощи в поисках архивных документов на те самые таинственные цилиндры.

Советовался по поводу возможного сокращения количества обязательных комплектов военной формы для офицеров с 13 хотя бы до 4-х – это позволило бы резко улучшить благосостояние офицерства без увеличения размеров довольствия. Это был серьезный аргумент, учитывая, как трепетно отец относится к военной форме и даже сам ее совершенствует.

Написание писем заняло время до глубокой ночи – Костя спешил, чувствуя сейчас в себе способность излагать мысли особенно грамотно и даже вдохновенно. К тому же хотелось хотя бы частично снять с плеч отца груз управления государством. Пытаясь найти ему оправдания, он так ни к чему и не пришел, мысленно согласившись с Корниловым — не зная истинных масштабов противостояния и не имея пока возможности задать вопросы, заранее винить императора не следовало. А вот оказать ему помощь, заодно и флоту…

Вскоре пришлось жечь во множестве свечи и устало щуриться, выводя буквы – глаза жгло от усталости, пальцы правой руки сводило. Но после разговора с Корниловым внутреннего спокойствия как не бывало… что-то толкало действовать и спешить. Казалось, что время теперь бежит гораздо быстрее, почти ощутимо утекая, как песок сквозь пальцы. И дело даже не в условном сроке в семь лет – сейчас все ощущалось глобальнее и гораздо трагичнее, к сожалению…

До окончания недели он еще был занят знакомством с остальными объектами Севастополя и флота, стоящего в Ахтиарской бухте. Лазарев еще болел, но уже устойчиво шел на поправку.

Отстояв воскресную службу в соборе, Константин отправился в заранее спланированную «экспедицию» по изучению «чертова места», а именно – башни на Малаховом холме. Сопровождал его все тот же лейтенант Бутаков.

Заржавевший замок на металлической входной двери пришлось сбивать, позаимствовав молот и «молотобойца» со строительства.

На первом уровне башенки было темновато и сыро – высокие узкие окна явно не предназначались для полного освещения помещения, а пара их была и вовсе разбита, впуская внутрь осеннюю сырость. Под подошвами сапог хрустела каменная крошка. У дальней стены виднелась металлическая лестница, уходящая полукругом вдоль нее куда-то вверх. Но внимание мужчин привлекло то, что не давало видеть ее всю – неширокая каменная колонна, в которую были вмонтированы удивительно знакомые с виду детали: подобия толстых корабельных канатов, но выполненные из множества медных проводов, хитро скрученных вместе. Это было видно, потому что у основания колонны эти штуки были обрублены будто сильными ударами топора.

— По описанию соответствует так называемым кабелям… — задумчиво рассуждал Бутаков, — три года тому, как в Британии установлен электрический кабель для передачи телеграфных сообщений и по описанию его устройство как раз соответствует.

— В Германиях также кое-где ввели подобное новшество, — пробормотал Константин, вспоминая свою телеграмму, отправленную из Лейпцига в Саксен-Альтенбургское герцогство и внимательно рассматривая срез, сплющивший проводки в одно: — Потому и не будем особо мудрствовать о назначении. Что скажете, Григорий Иванович? Отныне прошу и меня также по имени-отчеству наедине.

— Благодарю, Константин Николаевич… В голову ничего не идет, к сожалению. Раз там это передовое новшество, а здесь пребывает в значительной заброшенности и довольно долгое уже время…

— А вы слышали о молниях, бьющих в башню и подобное огням Святого Эльма сияние, исходящее с вершины в определенные погодные моменты?

— Наблюдал. И более того… слышал, что когда-то здесь случились неожиданные смерти – кто-то искал защиты от непогоды под стенами башни. Как давно это было – не скажу, но достаточно, чтобы почти и забылось. И только слава этого места остается нехорошей, а сияния над ним продолжаются.

— Здесь также нет загадок – раз молния имеет электрическую природу, что давно установлено, а Ломоносов разработал теорию атмосферного электричества…

— … и предложил взять в использование так называемые «громоотводы», что по сути своей неверно, однако же прижилось… — развивал мысль лейтенант, пристально глядя в глаза молодому адмиралу: — Только, скорее – молниеприемник тогда, хотя и не суть.

— Именно. Теория эта гласит, кажется… — вспоминал Костя, — электричество есть в воздухе всегда, но в разном количестве. Если электрическая сила простирается до самой земли, то даже при наличии грозовой тучи молнии и грома нет. Если же электричество до земли не доходит, то облако передаёт его земле круто — молнией и громом.

— Молниеприемник это и есть, Константин Николаевич. Но так было когда кабели уходили в землю, а далее и… куда-то еще.

— Форт. Там есть кабели и те цилиндры, вы ведь также видели их. Так каково их предназначение, по-вашему?

— Утверждают, что якобы это печи, — нервно хохотнул Бутаков, — вот только мнимые отверстия для приема топлива едва щепку пропустят.

— Мда… угу… — неопределенно выразился Константин, с усилием отводя взгляд в сторону: — Следует посмотреть, что там выше. Пойдемте?

— А давайте! Молний нынче нет, так и не страшно. Не подумайте – речь не о трусости…

— О разумности. Пойдемте, Григорий Иванович, — и Костя первым ступил на металлически поскрипывающую лестницу. Она шла вдоль стен, нарезая круги. Все такие же редко расположенные высокие узкие окна давали достаточно света, чтобы видеть куда ступаешь. В самом конце лестницу, выходящую прямиком на крышу, прикрывал тяжелый люк наподобие трюмного.

Та неплохо сохранилась, хотя и была вся усыпана растительным мусором и песком. По периметру ее опоясывал сплошной парапет, выложенный из того же тесанного камня, что и стены башни, но выложенный витиевато, будто даже с претензией на архитектурное излишество, как в башнях старинных европейских замков.

В центре рассыпалась груда камней, из которой торчал конец кабеля, перерубленного так же, как и внизу.

— Ну что же… – вздохнул Костя, — физическими науками я не особо увлекался, но смею предположить, что именно это и привлекает сюда молнии. А поскольку кабель внизу перерублен, то природное электричество невольно насыщает собой пространство башни, передаваясь земле, что и повлекло гибель людей.

— Звучит будто бы разумно, — с сомнением ответил Бутаков, внимательно приглядываясь к обрубку, а потом и осторожно ощупывая его.

Здесь было гораздо светлее и отчетливо просматривалась оболочка черного цвета, состоящая непонятно из чего – кабель был будто облит ею.

— Согласно Цицерону, через сомнения мы приходим к истине, Григорий Иванович, так что смело делитесь ими, — поощрил Костя раздумья Бутакова.

— Это не гуттаперча и не резина – слишком жестко. Или же оболочка высохла за давностью — гуттаперча склонна к высыханию. Но скорее похоже на обмотку плотной бумагой, пропитанной какой-то смолой. Что касаемо остальных предположений, то я не стал бы с ними спешить. Хотя… это ведь просто размышления, и мы ничему ими не навредим. Однако же хорошо бы вызвать сюда настоящего знатока, который знаком в том числе и с проводкой электрических сигналов посредством кабеля. Не верю, что содержимым башни никто не интересовался все это время, но свежий взгляд на ее содержимое стал возможен только сейчас, когда кабеля существуют уже массово.

— Не настолько, — проворчал Костя, в который уже раз испытывая странную обиду. За то, что удобное средство связи все еще не внедрено в России?

Денег нет, как всегда, и всегда их не будет хватать. Тут важно грамотно выставить приоритеты.

— Здесь же явно речь не о телеграфе, Константин Николаевич, тут что-то другое.

— Согласен. Башню следует запереть и даже приставить охрану… хотя нет — не стоит привлекать к ней внимание, да и опасно это.

Еще раз окинув взглядом широко открывающиеся окрестности, мужчины спустились вниз по лестнице и вышли наружу. Велев работникам найти хотя бы временный замок, присели на широкий камень и стали ждать. Оставить в полной доступности настолько увлекательную, а еще и опасную тайну было никак нельзя. Посматривали друг на друга и отводили взгляды, не находя больше слов и объяснений.

— Чувствую себя настоящим заговорщиком, — наконец неловко хохотнул Бутаков.

— Так и есть, — согласился Константин, — пока следует молчать обо всем этом и даже с друзьями. В этой истории есть странность, которую кто-то скрывает… вернее — скрывал. Постройка давняя, ей не менее полста лет, а то и того больше. А существуют ли исторические архивы, относящиеся к постройке города? – вспомнил вдруг Костя.

— Мне следует осторожно расспросить об этом?

— Сделайте это, мой интерес привлечет гораздо больше внимания, — приятно, когда тебя понимают с полуслова.

Мужчина встал, увидев поднимающихся по склону рабочих.

— Заприте, как было. Ключ заберу с собой – здесь опасно, особенно в непогоду. Кажется, уже было дело и даже гибли люди.

— Да тута, вашескобродие, одного туману синего хватает, чтобы держаться подальше, — кивнул здоровяк в матросской форме, опасливо оглядывая сооружение.

Дождавшись, когда башню закроют, мужчины спустились к шлюпке. И тут, чувствуя вполне объяснимое расположение и даже доверие к Бутакову, как соучастнику тайны, Константин решился закрыть еще один вопрос:

— Разрешите просить вас о помощи советом.

— Внимательно вас слушаю, — отошел тот от края причала и лишних ушей, всем своим видом выражая предельное внимание.

— В следующую субботу я даю местному обществу ответный бал, где надеюсь видеть и вас, конечно же, но я вот о чем… — чуть замялся Костя, — некая Амалия Сергеевна…

— Вдова Волгина, — кивнул лейтенант.

— Вероятно, но вопрос вот о чем – что, если я, как хозяин бала, открою его с ней? Поможет ли подобное уважительное внимание с моей стороны как-то поднять ее репутацию? Я не знаю причин пересудов, да и знать не хочу, но помочь готов. Владимир Алексеевич обмолвился, что хотя ничего предосудительного эта дама не совершила, но лучше бы ей отсюда уехать.

— Так и есть, — серьезно кивнул лейтенант, — но это сработает лишь в том случае, если она и правда уедет. Слухи о вашем уважительном внимании обязательно поползут вслед за ней. Здесь же ей станут, ко всему, еще и завидовать.

— Полагаете, не следует в это лезть?

— Я не знаю, Константин Николаевич, смотрите сами, — подумав, честно ответил юноша: — Но если бы одно только положение, которое я занимаю, было в состоянии серьезно помочь ей или кому бы то ни было еще, я сделал бы это.

— Благодарю вас, дальше буду думать, — жестом пригласил его Константин к шлюпке.

Он и сам не понимал – на кой ему это надо? Но странное поведение женщины в последнюю их встречу… на грани приличий, были ли оно продиктовано действительно отчаянием или та ее ошибка, вызвавшая пересуды, и не ошибка вовсе, а ожидаемый итог, происходящий от ее натуры? Ему было почти все равно и вместе с тем хотелось убрать из памяти некую незавершенность той встречи и недоумение, которое она в нем вызвала. Закрыть историю и желательно, чтобы ко всеобщей радости.

Уже вечером, довольный тем, что не успел отправить письмо – курьерская служба работала по определенному расписанию, он вскрыл уже запечатанный сургучом пакет и сделал приписку, где выложил рассказ о сегодняшнем приключении.

И только сейчас в голову пришло вдруг сравнение… или же аналогия, которой он тут же и поделился с отцом.

Вот так же на возвышенностях зданий в Петергофе, а именно – крестах Церкви Петра и Павла и шпиле главного корпуса Большого петергофского дворца, как, впрочем, и на игле над дачей на острове… Там также наблюдалось во время иллюминаций что-то подобное огням Святого Эльма. Потому-то, в отличие от цветных шкаликов, и не вызвало это явление особого удивления, разве что дамы ахали… Мужчины же, львиную долю которых составляло морское офицерство, подобные картины уже наблюдали, а кто-то и не раз. И там, и здесь, без сомнения, имело место проявление природного электричества.

Но здесь ему когда-то нашли иное применение. Какое именно, еще предстояло выяснить.

Сейчас эта тайна мучила его не меньше, пожалуй, чем история с Грейгом. Нужен был человек, разбирающийся в течении физических процессов, в том числе электрических. Причем свой человек, чтобы до поры помалкивал – Костя предвкушал уже… чуял, что история эта может вылиться во что-то действительно интересное. Или нет. Но остановиться был уже не в силах. А уж наблюдать за этой… чертовой башней он теперь точно станет.