Глава 12

У Фредерика умер отец.

Я не знала, а может и не узнаю – болел он чем или это несчастный случай, рана… помирились они с сыном, успели попрощаться? И где его захоронение — куда, собственно, приходить в Великие дни общего поминовения? Что немаловажно кстати.

Он мне не расскажет, скорее всего, как не рассказывает ничего о своей жизни, а сама я не спрошу, потому что все там плохо. Я и раньше не затрагивала тему отцов и детей, чтобы не ранить его лишний раз напоминанием о неурядицах в семействе Гогенлоэ-Ингельфинген. Некорректные вопросы та еще гадость, ими слишком грешило мое время – «а что такого, спросить уже нельзя?» Здесь же более церемонны и тактичны к людям своего круга, существуют рамки дозволенного приличиями, работают условности и этикет. Вот и я не лезла в душу. Да просто жалела мужика!

Но тут он пропал больше, чем на неделю и я всполошилась. Обычно, если не появлялся сам, то все равно как-то давал о себе знать, а тут… прошлое его исчезновение погано закончилось. В «летнем» доме хаусмейстер – вместо размытого фогт, то есть просто «доверенное лицо», Отто уже получил официальную должность домоправителя и именно он доложил мне, что хозяин убыл к отцу. Я и успокоилась.

Настоящую причину отсутствия Фредерика узнала позже — из открытки-соболезнования, присланной королевской канцелярией. Туманно, усредненно и почти безадресно – «соболезнуем утрате…» Скорее всего, все сыновья Людвига получили то же самое – как под копирку.

Высокая родня вежливо отметилась в связи со случившимся, заодно нечаянно демонстрируя свое отношение к бедным родственникам – вежливо-равнодушное к почившему и чуть более внимательное к его сыну, которого уже воспринимали… Да просто – уже как-то воспринимали.

Сидя вечером у прогоревшего камина, слабо мерцающего угасающими углями, поглаживая Мурку и рассматривая кусочек картона, окаймленного траурной рамкой, я задумалась.

Не о бренности бытия, как положено бы, а о наших с мужем отношениях. Странных, к слову… я не находила им названия. Не супружеские, это понятно. И не дружеские, как я сегодня поняла, потому что дружба предполагает что-то другое, а не это вот… Партнерские? Но и они предполагают больше доверия. Взаимовыгодные, наверное?

Гера Людвига было жаль. Сейчас почему-то вспоминалось не то, как некрасиво мы познакомились, а то, как, стоя на коленях, отчаянно молились вдвоем у постели раненного Фредерика. И какие приличные условия, несмотря ни на что, он предоставил мне в своем дома, как хорошо там ко мне относились – как к хозяйке. Как вел меня потом по дворцовым переходам на королевскую аудиенцию… вежливо примеряясь к моему шагу и поглядывая обеспокоенно.

Я не чувствовала к нему негатива, хотя отношение отца к сыну и ко мне было непонятным. Ну так я почти и не знала его, чтобы понимать.

Но если в принципе допустить, что кто-то может видеть суть вещей и читать мысли и душу, то это объяснило бы все. Потому что чувство такое – этот… ger Ludwig видел нас с Фредериком насквозь, будто мы те самые стеклянные человечки из немецких сказок. Знал, как облупленных, понимал, как никто другой, что союз наш просто фарс, только договор. Партнерство взаимовыгодное.

Уже прошли январские праздники, напоминая о себе только парой огромных корзин с зелено-желтыми яблоками. В доме пахло умопомрачительно, фруктовый запах как-то умудрился просочиться из прохладной кладовой и пропитать собой весь первый этаж. Я опять обжиралась яблоками, кстати вспомнив, что в них куча железа и это могло объяснять мой жор. А если и правда железодефицитная анемия? Оттого и слабость в первом триместре. А поскольку одними фруктами дефицит железа не восполнить, сейчас я налегала еще и на печень, говядину и яйца, шпинат и спаржу – в них кстати и фолиевой кислоты до той кучи. Хорошо — еще помнился беременный рацион сестры.

И еще кое-чего настойчиво требовал мой организм, но тут уж никак… Хотя сны были – то бесстыдные и горячие, то теплые и нежные, как Муркина шкурка наощупь. В них я проводила ладонями по Костиным плечам, ласково скользила ими по лицу, тянулась к его губам… Но никак не дотягивалась, все не получалось, все что-то мешало...

Если не было заморозков (страшно было поскользнуться и упасть), я продолжала подолгу гулять по улицам города. Бывало, меня даже узнавали и вежливо здоровались, проходя мимо — как мужчины, так и дамы. Вообще люди здесь хоть и были вежливы, но держались очень обособленно. К примеру, моя попытка сблизиться с соседями привела только к обмену пирогами, а дальше все глухо. Как и до этого, со мной молча раскланивались при встрече и только.

И все-таки свободного времени у меня оставалось слишком много.

Первые дни без Фредерика я посвятила игре на гитаре и письмам… написала маменьке, плюнув на политесы и прямо интересуясь — как у нее обстоят дела с Андреем Сергеевичем? Она в своих молчала о нем, как партизан на допросе. Я объяснила ей, что совсем даже не против него и уверена, что Веснин бесконечно сильно любит ее – это было заметно, а еще он тепло отзывался о Мише. А наш папа там — на небесах, был бы только рад ее счастью, потому как обязательно чувствует вину за то, что оставил ее одну.

Я не скучала по Елизавете Якобовне, хотя вспоминала ее с теплом. Вот о маме, Светке и племянниках – да… сны о них перемежались со снами с участием Кости и о моей прошлой работе. В них я водила экскурсии и подробно рассказывала экскурсантам о своей личной жизни, местном короле и современной политике – чушь всякую короче.

А еще, роясь в шкатулке, я как-то наткнулась на крест. Тот самый большой, золотой и с камешками — от названного брата, Саши Барятинского. И будто ошпарило… я совсем забыла! Вначале просто не знала, что ему писать, как ответить, а потом… я просто забыла. Можно оправдать это беременностью, обстоятельствами, но он же ждет ответа – я уверена. И уже напридумывал себе всякого, психует, копытом бьет. Хотя, помня его похождения из той жизни… может даже полезно.

В общем, я написала ему теплое письмо, хорошее письмо. С коротким описанием своей жизни в Вюртемберге и благодарностью за символ нашего родства. А из того, что он ждал так сильно, только одно:

«… Вы правы, Саша – интерес к Вам, как к родственнику, был вызван не столько зовом крови и страхом отъезда. Я всегда принимала большое участие в Ней, но, к сожалению, только мысленно. Однако же Ее душевное спокойствие дорого мне, и я прошу Вас… пишу сейчас, как родственница и замужняя дама, для коей уже нет секретов в некоторых аспектах жизни. Вы молодой мужчина со своими потребностями и у меня есть просьба к Вам, лишь одна: постарайтесь удовлетворять их так, чтобы слухи о Ваших победах не расходились молвой, которая докатится и сюда. Обязательно это сделает, потому что Вас здесь не забыли и никогда, боюсь, не забудут. Просто будьте милосердны…»

В очередном письме к мадам Нессельроде я осторожно намекала на исследования в области медицины, которые ведутся в Тюбингене при помощи новейшего микроскопа, созданного Карлом Цейсом. Что будто бы сравнивая образцы мокроты, взятые у человека здорового и тяжело больного той же чахоткой, к примеру, вскоре ожидают найти саму причину болезни, а там и лекарство от нее. И, скорее всего, это будет синяя плесень… и та-та-та…

Я не чувствовала себя предателем, разве что совсем капельку русским шпионом. Да и вряд ли там сразу же бросятся повторять за немцами – инерция штука такая. И все-таки… вдруг будет предпринято хоть что-то? Так уже было, когда в разных местах и в одно практически время разные ученые приходили к одному результату. И вопрос еще, как поведет себя Вильгельм, имея на руках такой козырь. А я была уверена, что до открытия палочки Коха… тьфу ты опять! – Вундерлиха, осталось всего ничего. Я создала для этого все предпосылки, максимально упростив непростой путь исследователя. Пускай и наши медики поднимут одно место и сделают уже хоть что-нибудь. Хотелось в это верить…

А еще, кажется, я опять умудрилась попасть в королевскую немилость.

Дело в том, что, несмотря на договоренность с отцом Иоанном сидеть на попе ровно, совсем ничего не предпринимать я не могла. Хотя бы анализ, хотя бы разведка… мне нужна была королевская библиотека!

Всюду в Европе давно уже издавались газеты и явно же хотя бы немецкие должны просматриваться самим Вильгельмом или его секретариатом. И подшиваться после этого для сохранности, так раньше делали и в наших библиотеках, когда газеты еще несли в себе исключительно информацию.

Старые и современные газеты, книги по истории разных немецких государств, даже местный фольклор, мать его… Нужно было серьезно проанализировать шансы на то, что Германии или не объединятся, что вряд ли – исторически это оправдано… Или же есть какая-то возможность процесс этот замедлить, дав России время покончить с крепостной зависимостью и поднять свою промышленность.

В той жизни круг моих интересов, как историка-искусствоведа, включал исследование, анализ, интерпретацию и документирование художественных произведений и культурных явлений, да и то… изучала я конкретные аспекты искусства – в соответствии с профессиональными целями. А это в основном живопись, архитектура, исторический костюм и предметы быта.

И то, что я что-то смыслила в русской истории и особенно эпохе правления Николая I, не значило, что я так же хорошо знаю историю всего мира или даже просто Европы. Общие тенденции… то, что должен знать всякий образованный человек – да, ну может чуть больше, но не все, далеко не все.

В общем, мне нужен был доступ в библиотеку – самую передовую и лучшую. И в основном из-за газет – да. А как туда попасть? Испросив разрешения у короля, само собой и это самый короткий путь.

И я стала регулярно прогуливаться по площади перед Новым замком. Не одна я, кстати – вход даже во внутренний дворцовый парк не был ограничен и при хорошей погоде здесь прогуливались, любуясь парковой и дворцовой архитектурой, многие жители Штутгарта.

Благословенное время в этом плане – и здесь, и в России: ни тебе повстанцев на улицах, ни бомбистов… Короли и императоры передвигались совершенно свободно, не опасаясь покушений и прочих неприятностей. Вот Николая II и его родственников, к примеру, в свое время даже освистывали в театре… Плевки и ненависть, призывы к кровавым бунтам, лозунги «Долой самодержавие» — все это было. Здесь пока еще нет.

Я дождалась появления короля. И всего-то пара дней понадобилось. Он куда-то спешил с небольшой свитой, в том числе там был Карл. Чтобы уж точно обратить на себя королевское внимание, я не просто сделала книксен, как прочие присутствующие здесь зеваки женского пола, но и воскликнула с воодушевлением:

— Ваше королевское величество!..

— Фрау Гогенлоэ-Ингельфинген… — чуть тормознулся король, — рад видеть вас.

— А я здесь не просто так – ожидала вас, — максимально сократила я переговоры.

— И зачем же? – вежливо выразил монарх заинтересованность.

— Прошу вас дать мне доступ в вашу библиотеку. О причинах как-нибудь после, когда вы не будете так заняты.

Мужчина чуть поморщился, задумавшись и изучая навязчивый объект с ног до головы. Остановившись взглядом на животе, деликатно предложил:

— Вы можете затребовать необходимую литературу и вам доставят ее прямо в ваш дом.

—Мой дом? – машинально переспросила я, быстро соображая – знает ли он, что теоретически дома у меня два? И по какому тогда адресу?

Мгновения он осмысливал мой вопрос, а потом на королевское чело набежала туча. Что там еще было в его лице, не знаю, но… я испугалась. Ни хрена не понимая – что криминального было мною сказано, я стояла и боялась. Молчание затягивалось… Всхрапнула лошадь и экипаж, ожидающий у крыльца, чуть дернулся. Вместе с ним вздрогнула я и наконец слабо мяукнула, чувствуя холодный пот на спине:

— Но меня интересуют газеты… газетные подшивки.

— Организуйте, — коротко скомандовал король кому-то из свиты. Еще какие-то мгновения изучал мое лицо, а потом резко отвернулся к экипажу.

Стоя на слабых ногах, я наблюдала их отъезд. Развернувшись по дуге, две кареты покинули площадь, и я отмерла, оглянувшись – вокруг было пусто. Праздно шатавшаяся публика будто испарилась, двигаясь уже в значительном отдалении от меня. И, хоть ты убей, я не понимала…

Но цель была достигнута и уже на следующий день я сидела в королевской библиотеке, изучая подшивки. Начала с самых свежих – хотелось новостей. Потом, просто из досужего любопытства, взглянула на самые первые «печатные листки» — их бумага была серой, шероховатой и даже будто с крохотными бугорками или крупинками. Решила, что не так часто – раз в неделю, но я буду появляться здесь, просматривая свежие газеты и изучая историю появления малых германских государств.

Наверное, можно было… я уверена, что и правда доставляли бы то, что мне нужно прямо на дом, но это означало бы находиться там безвылазно. А здесь вначале была пешая прогулка до дворца… я взяла с собой сменную обувь, кстати. Переобуться в нее прямо в вестибюле замка мне любезно помогла прислуга, я даже не наклонялась. Великолепные интерьеры опять же… я не была к ним равнодушна. И сама обстановка библиотеки: удобные кресла в нишах у окон и даже пюпитры, в том числе и настольные для удобства чтения. Напитки по желанию – холодные и горячие, и даже крохотные пирожные к чаю в любом количестве. Влажные теплые салфетки, чтобы вытереть потом руки. Помощь в поиске нужных источников от услужливого библиотекаря в обношенной ливрее, отстраненность от шума и казалось всего мира… Это место не пользовалось популярностью или я чего-то просто не знала.

Все это стоило всего нескольких неприятных минут, но иногда я вспоминала и задумывалась – да какого, собственно… Вильгельм так возбудился? Что такого вообще? Что – уже и спросить нельзя?

Все объяснилось потом, с возвращением Фредерика.

Это случилось вечером. Самое неприкаянное время суток кстати и самое непростое для психически травмированного человека. Никто о прибытии мужа не доложил – прислуга уже разошлась по домам. Крепко запершись на ночь, мы с Дашей уже готовились ко сну. В рубашке и том самом капоте – бархатном халате глубокого синего цвета, подаренного маменькой, я сидела перед зеркалом. Даша расчесывала мои волосы. Можно было делать это и самой, но не такие длинные и пышные. Они вечно путались и… короче у Даши получалось гораздо лучше.

В дверь внизу стучали долго, наверное, но мы не слышали этого наверху, хотя тому, кто стучал, прекрасно видны были освещенные окна в моей комнате. Поэтому там застучали настойчивее, это был уже грохот – нервный, нетерпеливый.

Мы переглянулись, и Даша кинулась вниз.

— Осторожнее на лестнице! – крикнула я вслед и сразу же встала, быстро приводя себя в относительный порядок – явно же это не к ней, а ко мне. Почему-то сразу поняла, что там Фредерик наконец или кто-то от него – кому еще я здесь нужна?

Он стоял внизу, глядя на лестницу, по которой я осторожно спускалась. Осунувшийся и страшно похудевший, будто после тяжелой болезни опять. Сейчас он опять выглядел гораздо старше своих лет – на всю тридцатку, не меньше. Не снимал одежду, не разувался, просто стоял и смотрел. А мне уже все равно было, как называются наши отношения – что-то несло меня к нему, что-то сжалось в груди от жалости и так сильно!

— Фредерик, ну наконец-то! – выдохнула я, с облегчением обнимая его за пояс и прижимаясь щекой к надежной мужской груди. Я соскучилась, мне было плохо без него, а сейчас отпустило наконец. И такое облегчение! Жив зараза и даже не влез никуда… слава тебе, Господи!

Молча обняв меня и с силой прижимая к себе, он замер, уткнувшись лицом в мои волосы. Пробормотал только:

— Таис, отец… И фрау Августа.

— Господи-боже! — ужаснулась я по-русски, отстраняясь и заглядывая в его лицо, будто надеясь, что он… что – шутит? Какие шутки… напутал, сам обманулся? Но нет…

— Бедный мой, — обняла я его опять и погладила по спине: — Ничего, ничего… ей-то как раз уже пора было, но как же жаль! Наверное, я даже немного любила ее, Фредерик. Раздевайтесь, Даша сейчас чаю… и поесть соберет. Не будем сегодня об этом… — попыталась я отстраниться, но он прижал меня крепче, не отпуская – холодный с улицы, пахнущий… мне казалось – ладаном. Показалось, конечно – ассоциации, будь они неладны! Мозг крутит в себе и подбрасывает.

Я не сразу отстранилась только по одной причине – показалось опять же… нет, я была уверена – он плакал сейчас. Прятал лицо в моих волосах и молча плакал. У них же так – терпят, терпят на людях, а потом сразу… будто рвется что-то внутри и уже можно. Возле тех, кому доверяют – можно и это грело сейчас, мне было приятно его доверие.

Оказывается, не все так запущено и в основе наших отношений не одна взаимовыгода. Как тут оттолкнешь? Шугонуть проще всего... и я молча гладила его по спине, давая время успокоиться. Сирота. Такое нужно пережить, чтобы понять. И даже в возрасте, даже в старости…

Пока еще живы, они стоят где-то там, за нашей спиной не совсем будто и нужные уже. Каждый божий день так точно нет. Достаточно знать, что они еще есть и тогда мы спокойны… а если хорошо подумать, то больше за себя, наверное. Потому что им мы точно нужны — всегда примут и помогут чем могут, думают о нас, переживают, молятся может быть. И даже если не у всех с родителями так… лайтово, как говорили у нас, все равно пока они живы, мы все еще дети, их дети. Вот и плачем потом… по всему сразу. По ушедшему вместе с ними детству в том числе.

Потом Фредерик раздевался, отворачивая лицо. Ушел вымыть руки – я отослала. Тронув свою макушку, поняла, что волосы и правда влажные. И еще мне показалось перед этим… да нет – просто показалось. Я тоже волновалась и переживала, так что…

Он остался ночевать у нас. Даша радостно стелила свежую постель, поглядывая на меня с укоризной. Я же, пожелав всем спокойной ночи, поскорее ушла к себе, чтобы не показать своего потрясения…

В разговоре за столом – а мы придерживались в этом русской традиции, оказалось, что буквально совсем недавно, но еще до кончины Людвига, Вильгельм подарил тот Летний дом Фредерику. Отдал в безраздельное, так сказать… Без повода и объяснений, вот так вдруг.

И вспомнилось тут… мое искреннее удивление в разговоре с королем, что дом «мой». Именно так он мог понять мои слова… тот вопрос. Как укор или прилюдное обвинение в жадности? Ну глупо же! Но по датам совпадает. Охренеть…

Фредерик и на следующий день остался у нас, и еще на следующий, а потом и вообще… Оказалось, что свой дом, это прекрасно, но теперь и отапливать его, и слугам платить нужно из своего кармана. Поразмыслив, мы решили, что врешь-не возьмешь, как говорится. Раз он летний, то пускай летним и остается, а пока мы вполне умещаемся и здесь. Мужик в доме нужен – с ним спокойнее, да и не мешал он, его и дома-то почти не было – рано уходил, а приходил только к ужину. Мы его ждали. А потом вместе зажигали камин или просто свечи и говорили обо всем на свете. Больше, конечно, он – поездил по Европам, навидался всего.

Я совершенствовала с ним свой французский и английский, использовала мужа, как учителя музыки, собирая похвалы – уже что-то получалось, что-то я умела.

Пару раз за этот январь к нам наезжала Ольга с Анной Алексеевной, предупреждая об этом заранее и тогда мы с Дашей обязательно готовили для гостей что-то русское – мясные щи, расстегаи с рыбой или лепили пельмени со свининой. Почему-то они считались «уральским» блюдом.

Прилично-неприлично ли я сейчас выглядела – неважно, но в такой маленькой радости, как посещение королевской библиотеки не собиралась себе отказывать. Это разнообразило мои дни, скрашивало ожидание писем от Кости и вестей из Тюбингена.

И вот в начале февраля одиночество мое там вдруг нарушили…

Плотно прикрыв за собой высокую дверь, Вильгельм прошел к оконной нише, где я сидела, поздоровался, сел напротив, помолчал и спросил:

— Что именно вы нашли в старых подшивках, фрау Таис? И не только в них… я знаю о ваших читательских предпочтениях… может еще пирожных?

— Пирожных достаточно, благодарю, Ваше королевское величество, — отмерла я.

— Не тяните с ответом, мне любопытно. Вы же не просто так здесь, не так ли? Очевидно, опять сделали какие-то судьбоносные выводы? И к чему же пришли в результате?

— А… да, кое к чему действительно пришла, — все оживала я потихоньку.

А почему, собственно?.. Я ничего не выдумываю и не сочиняю. Он и сам запросто мог сделать такие же выводы, а может и сделал уже. Набрав в легкие побольше воздуха, я выдала правду, за которую бывает и бьют, но что уж теперь?

— Уже скоро состоится объединение всех малых германских государств. Под эгидой Пруссии, конечно же и это неизбежный исторический процесс.

— Не Австрии, полагаете? – удобно откинулся Вильгельм в кресле.

— Ей скоро будет не до того – через парочку лет покажут себя венгры – опять восстание, а то и революция, а до этого же были поляки... Руководство Австрии неспособно наладить внутреннюю национальную политику. Поэтому да – я считаю, что собирательницей германских земель станет Пруссия, — прямо смотрела я в глаза королю, сложив руки на коленях, как примерная девочка.