Глава 15

Жизнь и служба Константина в Севастополе понемногу входили в накатанную колею. Все как-то решалось – лучше или хуже, но определенные этапы новой жизни постепенно, один за другим, оставались за плечами.

Верно сказано – все проходит, пройдет и это…

Вряд ли Соломон имел в виду вещи приятные, скорее и там речь шла о неопределенностях или страшных разочарованиях – Костя еще не решил. И в который раз уже напряженно обдумывал это, подставляя лицо влажному ветру.

— Константин Николаевич, не желаете ли в каюту – совсем ведь вымокнете? А я велю чаю подать – согреемся.

— Благодарю, Сергей Григорьевич… а, пожалуй, не откажусь, — смахнул Костя с лица соленую влагу и изобразил улыбку, поворачиваясь к капитану «Сизо поля».

Чувствовал себя виноватым — бездельником, отвлекающим того от дел. Пользы в адмиральском присутствии на борту фрегата как не было на данный момент, так и не предполагалось в дальнейшем. Он всегда знал это, но настоял на участии в походе – будто бы в порядке ознакомления с порядком службы.

Море всегда лечило его, приводя в спокойное расположение духа, здесь хорошо думалось, вот и сейчас он размышлял, соображал, искал объяснений. Мысли все еще напрашивались не то, чтобы хорошие, но то в уме… Сердце их не принимало, предпочитая верить Таис — ее глазам, голосу, романсам, нежным рукам, поцелуям. Костя невольно облизнул губы – соленые…

Все дело в простом совпадении – так ведь? Но за столь короткий период и целых два их? Бывает и так! – кричало сердце. Чего только не бывает…

В составе черноморской эскадры "Сизополь" участвовал в практических зимних плаваниях. В холодное время года штормы были частым явлением, потому далеко не ходили – к примеру, серьезное крейсерство к Кавказскому побережью всегда планировалось на летний период. Сейчас же просто штормовая выучка, что обычно ненадолго. Но ему и достаточно… Просто дать взгляду отдохнуть на бесконечности темно-сизого простора, прогоняющего над собой белые буруны; вдохнуть морской воздух пополам с соленой водяной пылью, заглушить дурацкие мысли шумом волн и свистом ветра в снастях…

Давно отгремел ответный бал, данный Великим князем городу. Теперь Севастополь ждал Рождества, радостно готовясь к зимним празднествам.

Тогда все прошло замечательно – устройство приема, общее настроение, музыка, состав гостей, угощение, сам бал. Все было, как он и ожидал. Открывал бал с Волгиной, предупредив ее о своем намерении заранее, запиской. Кружа женщину в вальсе, с улыбкой проговаривал вещи может и жестокие, но необходимые:

— Вы достойны большего, чем прозябание здесь – оно плохо закончится для вас. И эти выводы основаны не столько на моем мнении – я слишком мало знаю вас, Амалия Сергеевна.

— И что же мешает?.. Вы расспрашивали обо мне, собирали слухи, Константин Николаевич? – чуть прищурившись, с улыбкой отвечала дама, держа лицо – толпа внимательно отслеживала каждый их жест, да что там… казалось, что и каждый взмах ресниц.

— Расспрашивал, не интересуясь подробностями. Результатом стало мое личное расположение к вам… по сути объявление вас хозяйкой бала. Надеюсь, вы используете это на всю катушку, Амалия Сергеевна! – лихо крутанул он женщину, склоняясь к ее лицу: — Но для этого вам лучше совсем уехать отсюда, потому что продолжения, которого все станут ожидать от нас, не последует. Поступите разумно, а я хоть сейчас готов купить ваш дом, — вот прямо сейчас и пришла в голову идея, — дам за него хорошую цену.

— Дайте мне месяц, Константин Николаевич. Если в течении этого срока ваше… самопожертвование не даст своих плодов, — горько скривились женские губы, — то так тому и быть. Много за дом я не возьму.

— Цена будет справедливой, — обещал ей Константин.

Наблюдая красивую молодую пару, кружащуюся в вальсе, никто в зале и представить не мог, о чем, мило улыбаясь друг другу, говорят молодые люди.

Уже через месяц вдова Волгина опять вышла замуж. Совсем нестарый еще и приятный внешне вдовец из обеспеченного купеческого сословия быстро очаровался женщиной, вызвавшей интерес Великого князя. Ему пришлось поспешить с предложением – у Амалии Сергеевны появился выбор.

Сам Костя слегка огорчился в связи с таким поворотом — вопрос с постоянным жильем так и не был решен. А жаль — тот дом мог свободно принять в себя и Максимилиана, они совсем не мешали бы друг другу. Гостиница не подходила для его проживания – были нюансы.

— Там удивительно, Кости , — с восторгом вспоминал герцог Лейхтенбергский и Наваррский, князь Айхштеттский и третий принц де Богарне: — Прекрасные развалины старинной крепости, целые рощи древовидного можжевельника, живописные бухты с гротами — безлюдное и совершенно романтическое место! Всего-то несколько семей возделывают виноградники, а близлежащее поселение Судак также почти пустынно. Ты был прав, отослав меня туда… нет места более солнечного, а бухта мелка и прогревается настолько, что купальный сезон я завершил вот… буквально в середине октября.

— Но я отправлял тебя не в Судак, Макс, — с улыбкой возразил Костя.

— Да, так и есть, — подхватил тот, — но в дороге я разговорился с местным татарином. Мой кашель то ли огорчал его, то ли мешал спать, — коротко хохотнул мужчина, — а может он решил, что сможет на мне заработать. Я и на самом деле оставил там изрядно денег — его старший родственник лечит травами и не только. Там есть узкая полоса берега – едва десятая часть версты в длину, а шириной и того менее… Пляж, покрытый антрацитово-черным песком, Кости . После севера трудно было привыкать – в августе жары стояли сумасшедшие, а старик держал меня в этом песке часами, притеняя от солнца только голову. Нагого зарывал, в одной набедренной повязке, даже без подштанников – я не выдерживал порой и срывался в море. А потом меня опять засыпали по самую шею. И будто бы там все так лечат свои кости, но старик решил, что и мне должно помочь. Прибрежные татары. А кто-то из его женской родни замужем за горными и присылает оттуда травы, растущие на яйлах. Поначалу я и внутренности, казалось, выплевывал вместе с кашлем, — поморщился Макс, загорелый почти до черноты и коротко кашлянул, взглянув виновато:

— Не совсем еще и прошло, но меня нагрузили этим песком – несколько ведер… и велели соорудить на зиму лежанку с подогревом. Советовали греться в нём, а еще насы пать рядом изрядно соли, прогревая и ее также. Полагаю, чтобы организовать сходство с тем местом… там с краю ска лы и сильный прибой – в пыль, а не брызги. Я дышал им и просолился, кажется, весь. Еще бы трав добыть – их немного у меня, но имеется список. Я благодарен тебе! — как-то… отчаянно взглянул он на Костю и добавил со всей искренностью: — Готов уже работать, ужасно устал от безделья. Что у тебя есть для меня?..

О, у Кости было для него… но вначале следовало заняться его обустройством и продолжением лечения, раз болезнь не отступила полностью. Гостиный дом, где жили сейчас оба, для этого не годился, нужен был свой.

Этот человек был дорог ему. Вместе с его приездом не просто друг появился рядом, он чувствовался братом даже в большей мере, чем Саша. С ним можно было говорить обо всем на свете – обо всех своих прожектах, сомнениях, предположениях и даже о Таис. Но с этим Костя не спешил, хотя сам мужчина заявил ему откровенно и прямо:

— Мне нужна будет женщина здесь, не подскажешь, на кого следует обратить внимание?

— Получишь авансы на балу, сам и решай, — усмехнулся Костя. Было бы и у него все так просто.

С нужными же травами все решилось – в разговоре с татарскими мурзами, которых Пестель пригласил на бал с подачи Миши Дубельта. Это были представители трех самых лояльных к российской власти родов. Речь даже зашла об организации нового гвардейского крымско-татарского эскадрона для службы непосредственно в самой губернии.

— Отчего бы и нет, раз уж изъявлено подобное желание? – обрадовался Пестель. Но и он, и прочие участники разговора смотрели при этом почему-то на Костю.

— Не думаю, что Его величество станет препятствовать подобному начинанию – высокие награды, полученные четырьмя крымско-татарскими полками за участие в боях Отечественной войны, свидетельствуютза такое решение. Хочется надеяться, что служба ваших людей, господа… — чуть склонил он голову в сторону мурз, — в Крымской губернии будет такой же мирной, как и у ваших земляков, ныне проходящих службу в Петербургском лейб-гвардии эскадроне.

Потом последовал разговор с Пестелем наедине. Костя интересовался:

— Почему Дубельт говорил якобы даже о притеснениях местных татар со стороны властей? Неужели подобное существует?

— Мною лично конкретных действий подобного рода не предпринималось. Местная знать еще с момента присоединения активно привлекалась и на военную, и на гражданскую службы дабы облегчить интеграцию старожильческого населения в общеимперское пространство.

— Отчего же численность их в органах правления Таврической губернии так невысока? – удивился Великий князь.

— Они и правда служат лишь по выборам от дворянства, немногие военные чины — в Петербургской лейб-гвардии, — невозмутимо пожал плечами Пестель, — доступ же в дворянские опеки, нижние и верхние земские суды с сорокового года для них действительно закрыт, за небольшим исключением. А до этого большинство выборных мест местного правления было занято как раз-таки мурзами. Одной из причин теперешнего ограничения является низкий уровень образования – многие плохо знают или же вовсе не знают русского языка и канцелярского порядка. Это минимальные требования и их нужно исполнять.

— Почему не озвучить им эти причины прямо?

— Обидятся, Константин Николаевич. Прямо здесь ничего нельзя – восток… Но Михаил Леонтьевич уже работает в этом направлении со всем дипломатическим искусством, коим владеет в совершенстве. Как видите, первые плоды уже имеем… Но и здесь не все так просто – решение создать эскадрон по подобию русских казачьих, скорее всего принято на случай, если когда-нибудь появится высочайшее решение о рекрутской повинности в отношении местного населения. А так она исключается, — усмехнулся мужчина, — но пускай хоть так. Служба вынудит и язык выучить, и нужные навыки приобресть, было бы желание.

После того бала Константин и Максимилиан стали постоянными гостями в семье Лазаревых. Вечером каждой пятницы их ожидали, чтобы вместе поужинать в семейной обстановке и ни разу эти визиты не были пропущены без серьезной на то причины.

Жена адмирала Екатерина Тимофеевна оказалась милейшей молодой женщиной и дочерью Архангельского губернатора. На одном из Петербургских балов, будучи уже командующим Черноморским флотом, Лазарев встретил девушку на 24 года младше себя и на следующий день просил ее руки. Его предложение было принято. Самой девицей или ее отцом – неизвестно, но Костя видел, что брак этот получился счастливым. Находиться в их доме было… тепло.

А еще говорили, что после женитьбы характер адмирала значительно смягчился, и Костя боялся даже представить себе, каков он был до этого.

Сейчас Лазарев уже безоговорочно принял его в свое окружение. Повлияла ли на него жена, признавшаяся Константину, пригласившему ее на танец:

— Удивляюсь мудрости императора и благодарна ему безмерно… Вы примете нужный опыт, а заодно снимете с Михаила Петровича часть тягот командования. Не устаю говорить ему об этом, требуя большего отдыха.

Или же лед их отношений тронулся, когда Костя впервые в порядке обсуждения заговорил о своем намерении ходатайствовать о сокращении комплектов офицерской морской формы. Лазарев промолчал на это, но…

Мир тесен – Екатерина Тимофеевна оказалась двоюродной сестрой Корнилова, а тот в свою очередь приходился родственником Михаилу Лермонтову, о чем можно было и самому догадаться – поражался Костя своей невнимательности – тот похож был на поэта и очень сильно.

Жизнь налаживалась. Костя ждал ответа отца и письма от Таис. Особенно – письма Таис.

А дождавшись, погрузился в эмоциональный шок.

Нет… вначале он ожидаемо пробежался взглядом по строкам, отыскивая сугубо личное. То самое, чего так ждал от нее и дождался к своей радости – будто подслушав, Таис озвучила его тайные мысли об их близости, также желая большего. Он несколько раз перечитал ее слова после «Целую тебя» – тайные, откровенные, предназначенные только ему одному. Прикрыв глаза, переживал внутри себя целую историю – с воображением все было в порядке, а картинки той жаркой ночи еще не успели затереться временем. Перечитывал опять и опять, улыбался счастливо… наконец-таки нашел в себе силы уделить внимание остальному в письме.

Что увидит там много неожиданного, даже не сомневался. Патроны? Над тем, откуда мысль о них пришла к Таис, даже размышлять не стал – уже знал, что та непохожа ни на одну из женщин и мыслит странно, удивительно, а порой и просто невозможно. Взять хоть тот же пулемет… К всплескам идей, неприсущих женскому уму и периодически озаряющих ее хорошенькую головку, он уже почти привык. Поэтому и идею с патронами принял почти спокойно — путем логического размышления и он сам, и Шкурятин... со временем оба пришли к пониманию их устройства. Согласуясь с конкретно поставленной задачей, это оказалось нетрудно.

Но дальше... «снаряд» – что именно она имела в виду? Ибо обычно снарядами назывались ядра, бомбы, картечь, картечные гранаты и шрапнели. Все,снаряженное для стрельбы. При чем здесь форма метательного устройства и о котором из них речь? Если и был здесь какой-то смысл, все равно мысли Таис о подобных вещах казались уже слишком… заумными? А это нечаянно раздражало, невзирая на чувства, которые Костя к ней питал. А дальше так и вовсе…

Нет, вполне могло иметь место совпадение... так же?

Недавний разговор об исключительном влиянии на адмирала Грейга женщины – той самой Юлии Михайловны и невольная ассоциация, проведенная им самим, еще слишком живо помнились.

Он и Таис. Ее влияние на его решения. Оно также имело место и оказалось неожиданно сильным. Не последнюю роль в этом сыграла его мужская увлеченность ею – следовало признать это. Но он быстро нашел тогда оправдание ей и себе – общая благородная цель, и постарался забыть о сомнениях.

Но только до этого письма.

Потому что дальше она упоминала о промышленниках-евреях и советовала привлечь их к стратегически важным государственным делам.

«Сторонники… соучредители… будут потом допущены в общество…»

Татары, евреи, греки, шотландцы… дело не в национальной принадлежности, сейчас речь шла о конкретном преступном умысле сплоченной группы людей, ощутимо подрывающей благосостояние государства. И именно сейчас наиболее преуспели в этом одесские купцы-евреи. И почему-то именно сейчас о них замолвила слово Таис…

Что это – женская глупость? Зачем вообще она суется в это? Как и в особенности высадки десанта. Откуда ей знать о подобном, почему считает, что разбирается во всем этом и даже имеет право давать советы? Это даже не изобретательство, к коему у женщин могут быть способности, а внутренняя политика государства и вопросы военной тактики. И почему – именно сейчас, Господи?! Когда он только-только окунулся во всю эту преступную грязь и всей душой ужаснулся ей?

Болела голова. Константин не знал, что с собой делать. Напиться? Но отрезвление когда-нибудь наступит, а вопросы никуда не денутся. Поговорить об этом с кем-нибудь? Не с кем – Таис его тайна, она сама этого хотела.

Он не хотел верить, отказывался… что ее советы продиктованы кем-то со стороны. И в глупость ее верить не хотелось – это стало бы глубочайшим разочарованием. Признать ее было равно потере всего, что он чувствовал к этой женщине.

И то еще, как спокойно и рассудительно отдавала она его другим с единственной просьбой – на дать ей об этом знать. Разве может так… человек любящий? Заботящийся о его удобстве — да, но – любящая женщина?!

Пожалуй, это окончательно и добило.

Несколько дней он не прикасался к письму. Убрал его с глаз и постарался забыть… не получилось. Сел потом разбираться по каждому пункту — по порядку, заставив себя отмести в сторону тот факт, что письмо написано женщиной.

Только разум, только холодная логика.

Разложив на столе карту Крыма, долго изучал ее применительно к выкладкам Таис об отражении десанта. Опять же, посоветоваться об этом было не с кем – пулемет, пока он не состоится или идея его не будет отметена, является государственной тайной. И приходилось признать… он старался быть объективным и признавал, что да – грамотно организованные огневые точки подобной мощности смогут предотвратить высадку. Да просто потому, что такого не ожидают! Но только при условии, что подобная скорострельность окажется реальной… а это пока еще не факт — только предположение. Строить же оборонительную тактику только на предположении нельзя, невозможно.

Дальше… форма метательного заряда.

Вполне. Обтекаемость его обязательно даст меньшее сопротивление, а это повлияет на дальность выстрела. Но под такой заряд и орудие потребуется другое. А это проектирование, поэтапная разработка, строительство производства. Траты и время.

Что еще?

Железная дорога в Крым. Она просто не представляет себе масштабов подобного проекта! Это не то, что не к нему… это даже не к отцу – к Господу-Богу.

А дальше она пыталась оправдать свою попытку лезть куда не следует. Получилось неубедительно, насколько он ее знал…

Поход в море должен был отвлечь, хоть как-то помочь. Сейчас он нуждался в любой, малейшей помощи – внутренне метался и злился. На нее, на себя, на расстояния. Глаза в глаза… и он сразу все понял бы. А так… вечерами умирал внутри, пряча это от чужих глаз. Утром все казалось не так страшно, и опять он искал объяснения и оправдания Таис.

И не находил их... может быть — пока?.. Хотя и хотел этого больше всего на свете.