Глава 18

Как в том анекдоте – кто ж не знает старика Бисмарка?..

«Железного канцлера» представляли у нас то русофилом, то русофобом. А все гораздо проще, как, впрочем, чаще всего и бывает – личность он достаточно однозначная, всегда следовал исключительно германским интересам.

Сейчас я остро жалела, что не интересовалась им в том объеме, в каком надо бы, а только поверхностно, в порядке общей эрудиции. И ладно бы многочисленные исследовательские публикации… но даже его воспоминаний я не прочла, бегло ознакомившись только с выжимками из них.

И то влезла в это только потому, что ему приписывали слишком много откровенно фейковых высказываний. «Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью» — не его слова. Кроме того, что нигде не задокументировано, так еще и слишком вульгарно звучит в контексте этого времени, слишком грубо и нетактично для дипломата и стратега. А значит глупо.

Бисмарк глупым не был и Россию непобедимой не считал. И уж тем более не боялся ее.

Да — выступал за партнерство, но сугубо по рациональным мотивам. Воевать же планировал с Австрией, а также Данией и Францией — даже если те не захотят этого делать. Он так решил. И сделал. А до тех пор дружественный нейтралитет России был ему просто выгоден.

А вот когда всех победил… высказывания изменились. Но это скорее размышления: «Я никогда не буду выступать против войны с Россией, если появится достойный приз». О как. А у нас их нет – одни проблемы. То есть… войну он считал возможной, но бессмысленной, недостойной серьезной цели. В основном придерживался мнения, что с нами все-таки выгоднее жить в мире. Но со временем то ли забылся… Единственную ошибку совершил, но роковую – начал санкционную войну против России, что повлекло за собой цепочку событий, разрушивших в результате его детище – Германскую империю.

Создавал же он ее «железом и кровью», применяя в числе прочего и грязные, бесчестные методы. Войны с Австрией и Францией развязал путем злонамеренной провокации и подлога. И Россию потом рассорил с кем только смог. Вот уж действительно талантище… англичане — мастера интриг и провокаций, все локти себе, наверное, искусали, завидуя.

Такая фигура! Ключевая, сделавшая не только вторую половину 19 века, но и будущее. Как я могла забыть о нем? Да просто — объединение Германии случится еще очень нескоро… 24 года?

Сейчас же Бисмарк… Бисмарк на данное время… Вот тут, к сожалению, я плавала, зная о нем… да почти и ничего.

В прошлом офицер-гуляка, разгильдяй, любитель пистолетных дуэлей, не видевший себя на военной службе, как и многие аристократы того времени, вынужденно ступившие на военную стезю по стопам предков.

Да тот же Фредерик!

Он будто бы нашел себя в дипломатии, Отто же показал себя, как выдающийся управленец. Пока еще только поместья, которое поднял буквально из руин, но именно это маленькое экономическое чудо и сделало его первоначально известным и членом Прусского ландтага.

Его это наследство или приданое жены? Причины увольнения из армии, женат уже или нет, есть ли дети – этого я не знала, в свое время не поинтересовавшись подробностями биографии этого человека.

Зачем мнесейчас сдалась эта информация? Да без понятия! За надом? Пускай — на всякий пожарный.

Роль личности в истории огромна, нет – она грандиозна. Вон размазала, к примеру, наша Елизавета их пресловутого Фридриха Великого, поставившего перед этим раком всю Европу, Берлин взяла… Пруссия была уже почти под нашим протекторатом, как те же Финляндия или Польша в это время. Но нет же… Петр III обожал все прусское, как и жену-немку. Двести тысяч жизней русских солдат получается были отданы ни за…

— Барышня? Худо вам, пошло уже? – встревоженно интересовалась Даша.

— Нет… нет, не пошло. С чего ты взяла? Задумалась просто, — постаралась я отвлечься от негатива и опять принялась за то, чем занималась последние дни.

Основательнее гнездовалась, если простыми словами. Нормальное явление – так же сатанела Светка, буквально вылизывая квартиру перед обоими родами.

Идеально отмыли весь дом еще перед визитом Вильгельма, сейчас срочной необходимости в большой уборке не было. Я просто наводила порядок, чувствуя в этом необходимость.

Перебрала личные вещи, проветрила одежду, пересмотрела все свои мелочи, попросила кучера вынести во двор немногие книги своей библиотеки и только там очистила их с помощью пуховки. Гонять пыль в закрытом помещении дикость, поэтому – на улицу.

Сидя на скамье, я брала книги одну за другой — по очереди, просматривала их, листала. Держать библиотеку, пускай и небольшую, в спальне не лучшее решение. И собирайся я жить здесь долго, взяла бы дом побольше – с кабинетом, детской, а может и гостевыми комнатами. Пряничный же домик чувствовался уютным временным убежищем, а то, что не потребовал каких-то особых вложений, придавало ему прелести дополнительно.

В этот раз я не нанимала работниц, но вскоре оконные стекла сияли, полы пахли свежестью, постели были поменяны и сданы прачкам, все мало-мальски выступающие поверхности обработаны влажной ветошью. Можно было добавить в воду для мытья полов раствор хлорной извести, но чужих людей в доме, а значит и риска контакта с инфекциями вроде не было?.. Здесь я задумалась.

Дождавшись со службы мужа и дав ему спокойно поужинать, мирно попросила:

— Фредерик, ввиду скорых родов я попрошу вас съехать из этого дома в Летний. Вы общаетесь со множеством людей, а младенцы слабы… вы же, кажется, согласились с теорией переноса инфекций? Кроме того, мне не хотелось бы вашего присутствия в доме на этот час. Случиться может и днем, и ночью… Мне было бы спокойнее не оглядываться в это время на чье-то присутствие.

— Чье-то… — почти швырнул он столовые приборы на скатерть, напряженно глядя мне в глаза.

— Мужское, я имею в виду, — осторожно уточнила я, — вы не чужой мне и даже почти родной уже человек, но дела это сугубо женские… ваше присутствие будет только мешать.

— Вам может понадобиться помощь.

— Какая? Выдавливать ребенка, резать пуповину, пеленать его? Я все обдумала перед тем, как обратиться к вам с этой просьбой и это безусловно — необходимость, — злилась я. Сказали тебе уйти – просто уйди!

— И как надолго? – поднял он на меня тяжелый взгляд.

— Понятия не имею, — ответила честно, — будет зависеть от разного. К лету может переберемся к вам, если не помешаем.

— Как вы можете помешать мне, Таис? Когда это вы мешали? – кажется злился теперь он.

— Та женщина, Фредерик… или не она. У вас должна быть личная жизнь, и я уверена – она есть. Хотя бы поэтому. Но я эгоистка – летом ребенку будет лучше в том доме. Там прохладно и просторно, есть где пройтись с коляской, парки не так далеко… Что?!

— Таис… — улыбался мужчина, — неужели это ревность? Мне не показалось в тот раз?

Челюсть не упала. Я не изумилась, не возмутилась и не застыла потрясенно – я задумалась. Хорошенько подумала… и сделала выводы, озадаченно озвучив их:

— Может быть… не получалось радоваться за вас, хотя и нужно бы. Все дело опять в том, Фредерик… я эгоистка. Делить с кем-то даже просто ваше внимание мне неприятно, я пока еще не готова вас терять. Но отпущу, если только изъявите такое желание.

— Пока еще нет, — заинтересованно разглядывал меня муж, — но как я оставлю вас одну? Возможно, нужен будет врач.

— Боже упаси! – всерьез испугалась я, — не пущу никого в дом, не открою дверь. Есть Даша и что-то знаю я. По крайней мере, мы ничего не испортим, не навредим.

— Зачем вы спустили вниз книги? – посмотрел он на книжную стопку в одном из кресел.

— Чистила от пыли и увлеклась, а потом Ганс уже ушел. Поднимете их ко мне?

— Мне нетрудно… как вы ходите по этой лестнице?

— Ногами? — и озарило вдруг. Вот просто неизвестно в связи с чем – на пустом месте. Но я встрепенулась, сложив руки в молитвенном жесте… сразу же и опомнилась – выглядело глупо: — Послушайте, Фредерик – у меня к вам огромная просьба.

— Да, — подался он ко мне, оставив книги.

— Нужны сведения о неком… Отто Бисмарке – члене Прусского ландтага. Сведения частного порядка: что у него за имение, женат ли, какие отношения в семье, есть ли любовницы, дети… что именно было предпринято для процветания надела? И не спрашивайте – для чего мне это надо. Его величество Вильгельм…

— Его величество Вильгельм… – прозвучало жестко, с нажимом, — вы явно на особом счету у него, Таис, он чрезвычайно расположен к вам.

— Чем-то я напоминаю ему Екатерину Павловну. Манерой общения или пренебрежением к формальностям, к поднадоевшим условностям общения и этикета… А вы в чем меня подозреваете?! – возмутилась, сообразив наконец: — Что соблазняю короля пузом?

И вспомнилась королева – приятная женщина, немного нервная, с беспокойными пальцами и грустной улыбкой. Да он с ума сошел?!

Муж хмыкнул и, потянувшись, захватил мою руку и поднес ее к своим губам. Чуть коснувшись ими кожи, сразу и отпустил.

— Простите. Но, возможно, я такой же эгоист, как и вы, а то и значительно хуже.

— Хорошо… — не нашлась я, что еще сказать, — как пойдете наверх, поднимите книги.

Всего шесть штук. Я не обросла здесь вещами, старалась не делать этого. Но это как-то само…

Сборник древнегерманских баллад, подаренный Костей. Подарок Ольги к Рождеству – горячая новинка: «Германия. Зимняя сказка» — авторства Гейне. «Современные стихотворения» — еще одна его книга, сборник. Его я купила сама во время одной из прогулок. «Необычайные приключения Петера Шлемиля» — удивительная повесть-сказка о человеке, продавшем свою тень дьяволу. Подарок мужа — «Ночные бдения» неизвестного автора… заведомо, специально неизвестного, подписавшего книгу псевдонимом Бонавентура. То ли Фридрих Шеллинг, то ли Клеменс Брентано? Фредерик полагал, что первый – стиль написания будто более присущ ему.

Он очень начитан – Фредерик… высоко образован, умен, красив и небезразличен мне – пора признать. Терять его будет больно, отрывая от себя по живому. Но как мужчина дорог или как собственность, которую жаль уступать? Мне привычно, удобно, тепло, надежно и комфортно с ним. И все равно, как выгляжу при нем… при параде или как вот сейчас – с пятнистым лицом и отеками на нем. Не прячусь, не жмусь, не стесняюсь. Если не доверие, то что еще это может быть?

Тяжко вздохнув, мысленно отмахнулась – сейчас точно не до этого. А еще через день Фредерик съехал с вещами.

Вечером я прошлась по опустевшему дому, проверяя ощущения…

Все старые дома полны самых разных звуков – деревянные перекрытия играют от перемены влажности и температуры. Скрип, шорохи и даже негромкий стук явление нормальное. К тому же, распознав естественные звуки и успокоившись на этот счет, к ним очень быстро привыкаешь.

Ну что? Стоя в комнате мужа, я рассматривала возможность переделать ее под детскую. Мне нужна будет не просто помощь с ребенком, но и возможность отдохнуть от него хотя бы несколько часов в сутки, хотя бы ночью.

Кормить буду сама, хватило бы только молока. Сомнения на этот счет имелись уже сейчас – грудь впечатляла не особо. С беременностью увеличилась размера до второго, но при моем росте это скорее приход в норму, чем какой-то прогресс…

Воды отошли в постели в шесть утра. Легкие ноющие схватки начались на час позже. Пока еще слабые, терпимые и все-таки было больно. Светка говорила, что будто бы даже привыкаешь к этим болям, чувство такое – собственный болевой порог повышается с их нарастанием.

Вот и проверим.

На кухне спешно кипятили воду и настаивали аптечную ромашку. Яркий сильный запах доносился на второй этаж, и я вдыхала его, как лекарство. Даша сменила постель, убрав перину на улицу сохнуть и оставив на досках каркаса только покрывало. Жестковато, но я понимала, что так ей удобнее, свободнее доступ.

Кажется, где-то рекомендовали ходить во время схваток, но это значило бы тратить силы еще и на ходьбу. А кто его знает, на сколько все это затянется? Постепенно продолжительность и сила схваток нарастали, время между ними медленно сокращались и скоро стало не то, что не до криков — не до мыслей. В перерывах я жадно тянула в себя воздух, не успевая толком надышаться — во время схватки скручивало, казалось, что и легкие тоже, почти парализуя их.

И окно не открыть… Светке давали кислородную подушку.

Пот градом тек по лицу, на висках волосы были совсем мокрыми. И вспомнился Земмельвейс… хотя что бы он сейчас смог? Окунуть перед манипуляциями руки в раствор хлорной извести? Даша и так намывала их уже раз десять, скрипя зубами – у меня с этой стерильностью уже до маразма доходило, сама это понимала.

— Покричите, барышня, все кричат. Говорю, как есть – легче станет, — подтирала она за мной тряпочкой, озабоченно заглядывая в эпицентр всего.

— Что там… раскрытие есть?

— Ась? — растерянно взглянула она.

— Господи… говори, говори со мной, Даша, рассказывай – что там? – всхлипнула я.

— Рано еще, вот как гнать-то его начнете, тогда и будет о чем говорить, — недовольно ворчала она.

Гнать…

Я в который раз поднесла к глазам часики – схватки длились уже шесть часов. Орать дурниной было не то, чтобы стыдно – потребности такой не было, а это показатель. Но я очень злилась, хотелось крыть матом. Не Дашу, а все на свете, потому что больно-таки было и даже ослепительно больно.

— Попадись только в руки мне, су-у-ука! – рычала я, — мать ваш-шу.

Элементарно же! – жадно хватала я ртом воздух.

Чтобы восстановить запасы железа в организме после беременности и кормления грудью, женщине требуется четыре-пять лет. И не только железодефицитной анемией угрожают частые беременности и роды. Организм просто не успевает восполнить возникший в предыдущую беременность дефицит микроэлементов и черти чего еще там. А здесь рожают почти каждый год – по семь детей лет за десять. И плевать всем… что мать уже доходяга чахлая, а потом и чахоточная, что дитя многого недобрало у нее – по фиг! Естественный отбор, мать его… выживают только сильнейшие.

Грамоту в массы – смеялась я тихо, почти беззвучно, сквозь слезы. Даша молча смотрела… Было ужасно нервно, но, на удивление, сил в себе я чувствовала – океан. Адреналин шарашил?

А потом начались потуги. Я старалась, очень старалась – момент ответственный. Но именно сейчас, как воздух, мне нужна была обратная связь, информация.

— Даша, растак его… говори — что там? Не молчи… встану – убью-у! – хрипела я.

В районе четырнадцати десяти она приняла ребенка – мальчика.

— Жди, Даша, жди теперь, — дрожащими руками приняла я вякающий комок на грудь, жестко отслеживая время. Одна минута, две, три…

— Да что ж вы творите, барышня? Кровью вся изойдете!

— Уже режь. Пережимай и режь.

— Учить еще… первая у меня такая?

— Даша, Даша… — сумбурно бормотала я, — я же говорила… я же тебе рассказывала: кровообращение от плаценты к младенцу еще продолжается. Две, три, четыре минуты… пока пульсация пуповины не прекратиться – нельзя. При рождении треть объема его крови остается в плаценте, она еще наполняет его, течет к нему, Даша. Через минуты три он получит почти всю ее, а это здоровье ему, Даша.

— Откуда бы нам знать-то такое? – ворчала она.

Ребенок с новыми силами замяукал в моих руках. Больно? Конечно больно… придержала я его, прижимаясь губами к сырой макушке и кутая тельце в пеленку. Пахло кровью.

— Титьку ему пихай, пихай давай, – пыталась Даша запихать мой сосок в крохотный рот.

— Пустую? – хрипло рассмеялась я – горло пересохло: — Чтобы вспоминал мне потом всю жизнь? Дай нам полежать, Даш… дай выдохнуть.

— Дуйся, дуйся давай… лишнее уже выходит…

Идеальные роды, мать их! Полдня всего.

Через час где-то, выпив теплого молока, чистая и уже переодетая, я лежала на сухом и уже не таком твердом – подстелили одеяло. Состояние… сил двинуть рукой-ногой не было совсем – закончились как-то разом. Чистенький, пахнущий ромашкой кроха сердито сопел рядом – уже запеленатый и похожий на толстую гусеницу со страшненьким отечным личиком. Носик нужно бы почистить...

Вес, рост? А Бог его знает.

Все закончилось. Или нет – сколько-то дней еще существуют риски, разные. Я мало знала обо всем этом. Только то, что рассказывала Светка. То, что запало в память, как с той же пуповиной. Такое услышишь, уже не забудешь.

Усталость и облегчение от счастливого понимания, что справилась, затмили собой всё и даже материнские чувства. Те, какими их обычно рисуют – умиление, любование и замирание в груди. Ничего этого не было, зато опять был страх. Теперь я боялась за молоко. Проснется голодный, а вдруг кормить еще нечем?

Счастье и страх – ядреная смесь, но по мере того, как адреналин снижался, успокаивалась и я. Захотелось спать, как после тяжелой, хорошо проделанной работы – с чистой совестью и всем удовольствием. Хотелось то хотелось… и даже несмотря на яркий солнечный свет – закатная сторона же, во второй половине дня солнце заглядывало в окна моей комнаты… но страшно было закрыть глаза. Даша вышла, а я чувствовала себя сторожем, обязанным сдать вахту. Таращила их, пока она не вернулась. Только тогда и разрешила себе расслабиться, проинструктировав ее напоследок:

— Никаких гостей, никого в дом не пускать пока на ноги не встану. Заразы не хватало… карантин неделю минимум.

— Ох, барышня, спите уж. Грешно — ругань-то… — перешла она опять к обращению на «вы»: — Как мужичка-то назовете?

Проваливаясь в сон и уже почти теряя связь с реальностью, я широко распахнула глаза, глядя в мерно качающийся перед глазами потолок – первый раз пришло в голову… как так? О чем я думала вообще?

О чем угодно… о Бисмарке.