Глава 3

Снаружи, по ощущению, стоял собачий холод, хотя заморозок не был таким уж сильным — часам к десяти утра иней, красиво укутавший все выступающие поверхности, почти весь истаял под ярким солнцем.

И все-таки холодно… как быстро я забыла, что такое настоящий холод, настоящие морозы.

Укутавшись в кашмирскую шаль, я встречала гостей у порога дома. Не представляла себе, что заставило Ольгу сделать этот визит. Дружбы или даже просто доверительных отношений между нами так и не случилось. Настоящей потребности в общении друг с другом ни у меня, ни у нее будто бы не возникло.

Вежливо улыбаясь, я смотрела на красиво украшенную карету и роскошно одетых женщин в ней. Привезенный из России в числе прочих слуг кучер, мальчик грум в богатой ливрее… придерживая тяжелый бархатный подол платья, это на его руку опиралась Ольга, опуская ногу в светлом сапожке на мощеную камнем площадку двора. Чужое богатство и даже роскошь, возможности, власть… я собиралась беззастенчиво пользоваться всем этим. Совесть молчала, потому что не для себя лично.

Странно, но Окулова только приветливо кивнула, не выходя из экипажа, а из-за ее плеча тянули шеи две убранные в локоны женские головки… ну чисто любопытные курицы.

Боковое зрение отметило еще какое-то движения, взгляд метнулся туда – худущий молодой кот или кошка, почти котенок еще, жался к голым кустам невысокой изгороди. Слабое «мяв» обратило на себя и внимание гостьи.

— Да здесь никак счастье в дом! Рождественский подарок, — всплеснула она руками.

— Почему сразу в дом, Ольга Николаевна? – не поняла я, — может, это соседская Мурка.

— Непохоже на то – выглядит недокормленной. И не принято… нельзя, невозможно отказать от дома в Сочельник или Рождественские праздники. А кошка и вовсе к счастью.

— То-то их неприкаянных в Петергофе немеряно, — проворчала я, приглядываясь к «счастью». Обычная полосатая кошка. Вспомнились мои мечты об этом доме, корзинка с котятами у камина…

— Ею пускай займется прислуга, а у меня краткий разговор к тебе, Таис — наедине, — подошла гостья ближе, кутаясь в серебристый мех короткой накидки.

— Пройдемте в дом тогда, Ольга Николаевна, зябко стоять снаружи. Мы будем наедине – Фредерик рано утром отбыл на службу, — вежливо присев, пропустила я ее в дом, — может Анна Алексеевна и дамы пока выпьют чаю? Я велю подать.

— В другой раз, — получилось у Ольги резковато.

— Как скажете, — слегка пожала я плечами. Дурацкая привычка.

В гостиной она прошлась, еще раз оглядывая стены, занавеси… Глубоко вздохнула и обернулась ко мне. Присела в кресло, кивнув в ответ на мой приглашающий жест.

— Его величество приставил ко мне своих соглядатаев – это две фрейлины. Знатные фамилии, приятные манеры, но все это — приказным порядком. Еще меж нами имел место разговор, и он требовал от нас с Карлом поспешить с внуками, — хмыкнула Ольга, распуская все-таки бант меховой накидки и кладя ее к себе на колени.

Я вежливо убрала ее в сторону и только потом села, успев за это время подумать.

— Вы могли отказаться от соглядатаев, мотивируя тем, что не желаете в трудное для страны время увеличивать расходы на свой Двор… или как-то иначе. Да просто не желаете подле себя чужих людей!

— Ты сейчас всерьез говоришь, Таис? – вспыхнула она, — неуж-то сама посмела бы перечить королю?

— Да я только то и делаю, что перечу ему, — пришлось признаться, — и кажется, ему это даже нравится – его любимая жена, ваша тетушка Екатерина Павловна похоже была своенравной особой.

— Его любимая… возможно. Но знаешь ли ты причину, по которой она умерла? Был праздник, отмечали рождение их дочери и Ее величество, едва оправившаяся от тяжких родов, застала своего мужа с другой женщиной.Ее любящее сердце не вынесло подобного удара.

— Не возьмусь судить его в этом, Ольга Николаевна – плохо разбираюсь в том, как мыслят и чувствуют мужчины. Но в этом случае только случай похоже и виноват, смерти своей жене он не хотел. И смею предположить, что именно в память о ней – Екатерине Павловне, многое прощается мне. Ваш отпор – вежливый, но твердый, почти уверена – был бы оценен Его величеством. К старости мы также станем сентиментальны, осознаем свои ошибки и оценим потери. Возможно, он жесткий и даже жестокий человек, но не самодур, как и ваш отец впрочем – должность обязывает.

— Мой отец… человек добрейший, Таисия Алексеевна, — непримиримо поджала губы Ольга.

— К своей семье, Ольга Николаевна. К остальным он бывает милостив, но добрейшему человеку не место на престоле – здесь я с вами не соглашусь.

Я теряю ее сейчас – пришло вдруг в голову. Но и подлизывать тоже… извините! Мой прямой, пускай и дрянной для этого времени характер принял даже Вильгельм, придется принять и ей. Или же нет. Я и так достаточно одинока здесь, ничем новым отстраненность Ольги не грозит. Пользоваться ее именем можно и продолжить при случае – моя совесть имеет допуски.

— Кроме того… — помолчав, ровно продолжила моя гостья: — У меня имеются для вас, Таисия Алексеевна, и еще новости: тот врач – Земмельвейс.. он отказался от приглашения в Вюртемберг. Не счел возможным оставить своих пациенток.

— Можно подумать, каждая по полгода рожает, — расстроенно пробормотала я, — что-то еще?

— Что-то еще…- вздохнула она, — каковы на это время ваши отношения с мужем, Таисия Алексеевна? Ежели он ночует в вашем доме.

— Добрые, — удивилась я, — хорошие у нас отношения. В моем доме всегда есть место для моего мужа. А почему вы интересуетесь?

— О нас… о нас с Карлом знают только мой духовник и вы. Мне необходимо говорить об этом, нужно выговориться хоть изредка, иногда! – давилась она словами. И может именно сейчас была озвучена истинная причина ее приезда сюда.

— Кризис. Уже, — кажется понимала я, — рановато, хотя-а… может это затяжная осень, погода так действует? Мне также необходимо постоянное занятие, Ольга Николаевна. Безделье, а именно ему мы с вами предаемся, не способствует… Мы с Дашей уже нашили уйму пеленок, устроили дом, я настойчиво учусь игре на гитаре и делаю успехи надеюсь. Но по факту, мы с вами две бездельницы, а это скучно. Мне бы книг хороших… больше ничего в голову не приходит. А Земмельвейс глупит, его там доконают. Я в свою очередь попытаюсь — напишу ему, возможно буду более убедительна, – печально кивнула я.

Качели какие-то – то успех, хотя и относительный, как с Вундерлихом… но и заслуги-то моей там нет — просто случайно надавила на больную точку. Сейчас же очередной провал — с Земмельвейсом. Люди опасаются резко менять свою жизнь, ценят какую-никакую, но стабильность — ничего нового, все, как всегда. Было, есть и будет.

— Таис… вы странная – знаете? – встала с кресла Ольга, — странно говорите, совершаете странные поступки, странно мыслите. И да – отныне предпочитаю общаться с вами «на вы». Это не в ознаменование моей немилости, не подумайте.

— Странная, знаю… и всегда была. Анни часто упрекала меня в этом. Вы помните ее? — поинтересовалась я с улыбкой.

— Мятежная фрейлина Адлерберг? Сбежавшая под венец с нищим кавалергардом. Министр отвернулся от дочери, кажется даже отрекся, — вспоминала Ольга.

Я вытаращила глаза… и сразу широко, с облегчением улыбнулась.

— Горжусь Анни… лучше так, чем замуж за старика, да и нищета ее избранника относительна, так же? Не думаю, что государыня зажала… простите Бога ради – не дала за ней приданого. Этого мужчину Анни приняла душой, там чувства… или они готовы были возникнуть. И это единственная возможность для нее быть рядом с мужчиной – любым из прочих. А… Николя, кажется? Николя она чуяла родным человеком, доверяла ему. И нет, Ольга Николаевна, я не соучаствовала ее поступку, только извещена была о намерениях. Но получилось ли у нее, узнала только сейчас. Я рада за Аню. Хотите знать ее историю?

А дальше я рассказала о реалиях жизни в Смольном и глубочайшем потрясении, пережитом Анной.

— О таком я даже не подозревала, а ведь два года с пятнадцати лет посещала занятия в Смольном институте. Не все, выборочно… — печально улыбалась Ольга и вдруг встрепенулась, выпрямилась:

— Едва не забыла — Рождественский бал во дворце. Я привезла вам с принцем приглашение.

Я растерянно приняла в руки красиво оформленную открытку, сомневаясь…

— Ваше платье цвета бирюзы, Таис. Или то – золотистое, с небольшим шлейфом, они оба подойдут к случаю. И украшения, конечно. Ваш муж также приглашен. Но это приглашение не та причина, я могла бы просто прислать его вам... — слегка замялась она, но потом решительно продолжила: — Хотелось бы приезжать вот так иногда, это будет не так часто, я не стану докучать своими визитами.

— Обязательно приезжайте, я буду рада, тоже скучаю. И минутку еще… я принесу письмо для Константина Николаевича, мы с ним сговорились переписываться через Анну Алексеевну. Ее переписку отслеживают не так пристально, как вашу. Это мой ответ ему, он с нетерпением ожидает… вы не против, передадите ей? – и улыбнулась уже через плечо, — только незаметно для соглядатаев.

Вернувшись с запечатанным уже письмом, заметила пристальный взгляд Ольги, обращенный на пакет в моей руке. Она медленно подняла его к моему лицу, но, так и не взглянув в глаза, быстро спросила, тут же отворачиваясь и будто бы занявшись одеждой:

— Как это – быть с мужчиной, Таис?

— Не попробуешь – не узнаешь, — кивнула я с пониманием, — это не объяснить. Но я совсем не жалею, что пришла к нему тогда.

— Вы?! Это вы к нему пришли, разве не Костя? – поразилась Ольга. Меховая накидка, которую она успела накинуть на плечи, соскользнула на пол.

— Но ведь ваша горничная, кажется… это же она стучалась в его дверь? — не поняла я, — чтобы предупредить нас о приближении рассвета?

— Нет, не совсем так… я велела стучаться к вам. Но это неважно! Мне пора — коляска ожидает, — вдруг жарко покраснела Ее королевское высочество и заспешила, спешно завязывая бант на шее и путаясь пальцами в ленте.

Проводив ее и дождавшись отъезда кареты, я поискала взглядом кошку. Думать о том, что узнала сейчас я и открыла похоже для себя Ольга, не хотелось – пускай устаканится и осознается. А кошка или кот… животина уже переместилась ближе к дому, припав под моим взглядом к земле и опять слабо мяукнув. Ну… это мы еще посмотрим.

Попросив Дашу заняться приблудышем, я уселась в кресло и замерла раздумывая, потому что пришло в голову…

Собственно, после слова «коляска», озвученного Ольгой, и пришло — а что, если обратиться к каретным мастерам, предложив им вариант создания традиционной для будущего времени детской коляски? Понятно, что нужен хотя бы простейший чертеж, хотя бы рисунок… С этим поможет Фредерик, да и патент, если он состоится, тоже лучше оформить на мужчину. Лишние деньги нам не помешают, да и прогулок с ребенком на свежем воздухе без коляски я не представляла. Вспомнилась в связи с этим не то тачка, не то корыто, приспособленное к этому делу изобретательной нянькой… но то было летом.

Повеселев, я отправилась смотреть кошку. Даша во дворе вычесывала ей блохи. Мелким гребешком и основательно.

— Нужно бы еще искупать, они же прыгучие, — засомневалась я.

— Не на морозе... искупаю понятно! С полынью, — согласно кивнула женщина и улыбнулась, заставив меня внимательно присмотреться. Кажется, впервые вижу Дашу улыбающейся – поразилась я этому открытию.

Что же я за человек такой?

Хотя всегда чувствовала себя будто слегка… поверхностной, наверное. Разум всегда преобладал над эмоциями. Не совсем бездушное восприятие мира, но, чтобы я ощутила ярость, к примеру, или что-то еще, заставившее утратить контроль над собой… не знаю, что должно было случиться. Муки жалости, сострадания, внутренний надрыв – все это благополучно меня огибало, а свои неурядици только заставляли стать собраннее.

Может позднее зажигание такое, то есть... запоздалое осознание происходящего? Высокий барьер психической защиты, низкий уровень сопереживания? Без понятия! Но было однажды — у гроба трагически погибшего одноклассника. Четырнадцатилетняя уже, я не чувствовала ни-че-го. Будто стеклянная стена отгородила меня от мира и понимания случившегося. Я так и не прониклась полностью – ни вскорости, ни много позже. Если это защита, то она так и не исчезла, помню только, что старалась гнать из памяти то происшествие, не разрешая себе даже думать о нем.

Все мы родом из детства, так может что-то такое там?.. Случилось, а я даже не помню. То, что установило этот экран на психике, защищая и сразу лишая меня чего-то важного. Или ненужного. Теперь и не узнаешь.

А способна ли я вообще чувствовать в полную силу? По-настоящему.

И что тогда мое чувство к Косте? Бесконечное уважение к его личности, восхищение его внутренними качествами, любование внешностью и тем лоском, который придало ему воспитание – безусловно. Он и выглядел, и вел себя так, что я обязана была в него влюбиться. А еще желание... или это просто похоть, возможно еще любопытство, интерес к неизведанной стороне жизни. Но ведь только в отношении одного единственного человека? И эта нежность…

Что она такое вообще — любовь?

Готова ли я умереть за свою и чем еще готова жертвовать ради нее? Я не знала и копаться в этом большого смысла не видела – заведет еще… хрен знает куда! Вряд ли даже хороший психолог разобрался бы в этих дебрях – человек индивидуален, психика каждого отличается, как и мировосприятие. Вон какой — донельзя странной, была любовь Вильгельма к Екатерине Павловне… но она была, я уверена.

— Как кошечку-то назовете, барышня? – внесла Даша в комнату дрожащее мокрое создание, кутая его в чистую тряпку.

— Все-таки это кошка, ты уверена? Пускай тогда Мурка, – решила я, — корзинку ей соорудим у камина.

Легонько почесав между кошачьими ушками, я вызвала этим очередной слабый мявк и тихое урчание потом.

— А и пущай будет Мурка, — кивнула, так же слабо улыбаясь, Даша.

И потянуло к ней что-то такое… приобняв ее, я молча рассматривала из-за ее плеча мокрую башку некрасивой худущей кошки, с чего-то вдруг оказавшейся рождественским подарком. Наглый петергофский кот нравился мне гораздо больше.

Ничего… посетим бал, получим патент на коляску, сошьем медицинский халат Вундерлиху. А еще нужно освежить произношение французского и английского – язык врага нужно знать в совершенстве. Буду ждать известий от Кости, писать ему. Познакомлюсь с соседями. Кажется, здесь так принято, а я так и не удосужилась. Ничего, ничего… все не так печально, а там и княжич на подходе. Меломан похоже родится – мои пассажи на гитаре успокаивали его, заставляя притихнуть в животе.