Глава 4

Утро уже не было ранним, оставаясь пасмурным после ночного дождя. Впрочем, как и лица трех мужчин, собравшихся в просторном кабинете главного командира Черноморского флота и портов Черного моря, военного губернатора Николаева, но уже не Севастополя.

Высочайшим приказом город был выделен в отдельное подчинение непосредственно Морскому министерству.

Формально вице-адмирал Лазарев являлся старшим по званию и начальником контр-адмирала Романова, но ни разу себя таковым не чувствовал. Понимал причины, знал, как избежать сложностей положения, но не готов был что-то предпринять в этом направлении, пока еще не готов. Не сейчас!

Ладно, мальчишка взялся поиграться Севастополем – это-то Лазарев еще намеревался как-то контролировать, так он еще и фонтанировал безумными идеями, угрожавшими сорвать серьезные, давно намеченные планы. Возможно, в чем-то Романов и был прав, но правота эта бледнела на фоне основного бреда, который он нес и которому желал подчинить в том числе время, планы и чаяния Лазарева.

Поэтому и противилось что-то внутри не то что сближению, но и просто — принятию… К тому же, третий день как Лазарев вышел на службу, толком не долечившись — Романов ожидал возможности представиться и принять должность. Заставлять Высочество ждать слишком долго было нежелательно.

Его высочество…

Лазарев был боевым адмиралом, полжизни проведшим на корабельной палубе. Шаркать и прогибаться обучен не был, как и всем нравиться. И учиться этому на старости лет желания не ощущал. Здоровье к тому же подвело в очередной раз – шалил желудок, испорченный годами питания «чем Бог послал», а именно так выглядел рацион моряка в дальнем походе – солонина, сухари, часто сухомятка, плохая вода и кислое вино.

Сразу после Романовского представления на должность, Лазарев заявил, что раз им предстоит служить вместе, то и воспринимать молодого адмирала он желает, как сослуживца, а отнюдь не как представителя правящего дома. Чем вызвал довольную улыбку на лице того и сразу же – предложение перейти к обращению неформальному, по имени-отчеству.

— Таковое еще заслужить надобно, — упрямо проворчал Лазарев, кроме прочего чувствуя еще и стыд за свое поведение в Николаеве. Черт его знает – зачем он это делал тогда? Истерика какая-то произошла, ей-Богу! В общем и целом, некрасиво вышло.

— Буду рад стараться, — вежливо отвечал новоиспеченный контр-адмирал.

Будучи представлен высшему офицерскому составу флота, он чрезвычайно грамотно подошел к знакомству, с ходу запоминая имена-отчества-фамилии-звания и тут же предложив провести неформальную встречу для более близкого знакомства. Просил рекомендовать место для этого.

Много… было много таких вот мелочей, нюансов и тонкостей, может и обычных для человека, вращающегося в высшем свете, но заставляющих остальных прочих чувствовать себя рядом с ним на самую малость, на какую-то ерундовину, но… ниже, что ли? По воспитанию, образованию, а по факту и никуда от этого – рождению.

Кажется, в любом обществе это даже норма, не зря же и собираются, и группируются все по рангу да по чину, но здесь – вот так… приходилось признать.

Пока готовили его кабинет, второй день службы молодой адмирал посвятил подробному знакомству с городом. В местное общество он вошел немного раньше — как Великий князь, еще не представившись на должность. Так и получилось, что бал в честь его прибытия случился без хворающего Лазарева, но насколько блестяще он прошел и как Романов очаровал собой общество, особенно женское, говорить будут еще долго.

В третий же день… будто уже получив разрешение на все, он стал посвящать их с Корниловым в свои далекоидущие планы, от которых у Лазарева вдруг зашевелились волосы на голове. И он, уже почти вознамерившийся забыть свои обиды, сорвался…

— Неужели же, господин контр-адмирал, вы действительно верите в нападение Великобритании? И даже не на Санкт-Петербург, что совершенно безумно, но было бы хоть как-то оправдано, но — на Севастополь! Когда главным торговым портом Черноморья является Одесса, основной центр судостроения – Николаев. Туда же, кстати, в связи с последними событиями, вынужден буду вскорости перевести главный штаб флота. Вот их захват стал бы настоящей катастрофой для России. Севастополь же еще строится, это пока только гавань и достаточно просто блокировать ее с моря. Я не умаляю значение Севастополя для флота, но с точки зрения стратегии… какой дурак станет брать укрепленный город, когда есть те же Одесса или Екатеринодар со Ставрополем. Стратегически не оправдано! Ведь даже если агрессия принесет свои плоды… – сразу же и открестился от такой перспективы Лазарев и, нервно наполнив стакан, выпил воды — полный графин с плавающими ломтиками апельсинов в ней стоял на столе. Чуть помолчал, отдышавшись и продолжил:

— Но и в этом случае у Российской империи будет предостаточно времени, чтобы блокировать угрозу дальнейшего вражеского продвижения вглубь материка, создав оборонительный заслон у Перекопа. Но вот появилась эта игра… и все будто с ума сошли – все молодые офицеры. Я всегда приветствовал и приветствую патриотические настроения, но взращивать их следует на реальной почве, а не глупыми инсинуациями! — ярился Лазарев, окончательно разочарованный и откровенно расстроенный намерением Константина отозвать из Великобритании предварительный платеж на строительство паровиков.

Пускай и достаточно грамотно обоснованное, намерение это бесило своей категоричностью. Потому что первопричины такого решения звучали дико. Но, что самое неприятное, Лазарев понимал, что ничего с этим поделать не сможет. Все будет так, как решил императорский щенок. Прости, Господи, даже мысленную хулу на семейство помазанника божьего! Но факт то, что якобы продолжая являться командиром и начальником, на самом деле Лазарев был бессилен противостоять глупостям, которые собирался творить этот мальчишка.

А тот держался воистину по-императорски, черт возьми! Осанка… ровный и учтивый тон в разговоре… невозмутимое выражение безусого лица — спокойное и доброжелательное. Но за всем этим безусловно чувствовалась предельная собранность и стоическая непреклонность относительно принятого уже решения. Морская форма на стройном юношеском теле сидела идеально, золотые адмиральские эполеты щегольски топорщились, делая плечи шире, а стан тоньше. Порода чувствовалась во всем его облике, в каждом движении, взгляде и слове… и это бесило! Потому что, ко всем своим достоинствам, мальчишка был неправ, он был неправ!

Собственное бессилие чувствовалось настоящей катастрофой.

Лазарев скривился от боли, вновь отозвавшейся внизу грудины – не отпускала проклятая… шестой уж день, а все еще отголоски. Лекарь просил избегать нервных потрясений.

А Романов тем временем отвечал:

— Вы спрашиваете – верю ли я в нападение Великобритании на российские территории? Нет, господин вице-адмирал, на данный момент я в него не верю, — прозвучало неожиданно и Лазарев насторожился, усилив внимание.

А Высочество ровно и даже будто задумчиво рассуждал, практически повторяя его мысли:

— Было бы крайне рискованно со стороны бриттов так явно обозначить давно длящееся и все-таки условно скрытое противостояние меж нами. Это был бы полный разрыв отношений, сейчас частично являющихся даже взаимовыгодными. Но, с другой стороны… в случае успеха они приобретают под свой контроль Средиземное море, которое давно уже является средоточием мировой торговли. Россия же в этом случае будет совсем лишена подобных возможностей, как и сухопутных торговых путей в Азии. А еще обязательно лишится того влияния, которое имеет сейчас на Европы, дабы держать там свои интересы… С такими результатами подобный демарш со стороны бриттов был бы вполне оправдан. Накал нашего соперничества все повышается и к чему это приведет через несколько лет, судить трудно. К тому же, еще не решен окончательно наш конфликт с Османской империей. Согласитесь, что конфронтация обязательно выльется в не одно еще морское сражение – в 28 году Османская порта аннулировала условия Аккерманской конвенции и проход для российских военных судов через Босфор ныне закрыт. Но и для торговцев тоже… при каждом ухудшении отношений между Россией и османами этот торговый путь оказывается под угрозой. Нам необходимы проливы, нужен свободный выход из тесноты Черного моря. Мы выросли из него или же вырастаем…

— Признайтесь, господин контр-адмирал – эта треклятая игра ваших рук дело? – тихо прервал его Лазарев. Боли усилились, требовалось прилечь.

Константин прямо взглянул ему в глаза — совершенно спокойно и только пальцы в белоснежных перчатках чуть дрогнули на коленях.

— Повторюсь – в нападение Великобритании в ближайшее время я не верю, сейчас к этому нет предпосылок. Да и на будущее… ознакомившись с игрой, вначале я был возмущен так же, как вы, господин вице-адмирал – невыносимо трудно… почти невозможно разом перестроить мышление и сменить его приоритеты. Мне понадобилось время на осмысление. А стой я у истоков создания игры… то и вовсе вооружил бы османов паровыми британскими фрегатами, якобы продав им боевые корабли. Обучил бы османские экипажи. Возможно, что и вооружил их десант передовым стрелковым вооружением, а воины они знатные. На мой взгляд, это более отвечало бы современным реалиям, что не отменяет для нас с вами угрозы нападения. Предпочитаю перебдеть, как говорится…

Деликатно кашлянув, в разговор заинтересованно вступил Корнилов:

— Но у них также соперничество меж собой на Востоке. Османская империя не желает смиряться с потерей своего влияния. Когда-то её границы простирались от Вены на севере до Йеменского Мутаваккилийского королевства на юге, от Алжира на западе до Каспия на востоке. А ныне территории ее значительно урезаны, могущество и возможности стремительно уменьшаются.

— Кроме той, где она тормозит Российскую империю в ее желании широко торговать посредством моря, — кивнул Константин, — наша вражда имеет настолько глубокие корни, что ожидать следующей войны с Портой только разумно. Рано или поздно, но все должно разрешиться окончательно и бесповоротно. Великобритании безусловно желательна победа подверженной упадку Порты, а не с каждым годом усиливающейся России. Сдружиться с ней против нас, пускай и временно, было бы только умно… Я ожидаю нападения на Севастополь, а не Николаев, к примеру, по той причине, что он не замерзает и находится в получасе хода от открытого моря. Балтика же, Николаев, Одесса и Керчь замерзают зимой, а это, ко всем сложностям для нападающих, ограничило бы военную кампанию во времени. Таким образом у нас остаются только Севастополь, Балаклава, Евпатория и Феодосия. Пригоден же к стоянию флота лишь Севастополь с его Ахтиарской бухтой, он незаменим, и мы все здесь прекрасно это понимаем. В том числе и то, что не готовы к нападению с моря, только поэтому согласен с вами, господин вице-адмирал — блокада бухты обязательно даст свои плоды и неважно чьими силами она будет осуществлена, — кивнул своим мыслям Константин и продолжил, обращаясь к Корнилову:

— Посему и предлагаю соединить наши усилия и возможности дабы исключить даже иллюзорную возможность поражения в будущем конфликте, если он случится. Остальное… а именно – вопрос наших вложений в финансовое благополучие Великобритании и неверия в собственные возможности, предлагаю отложить на будущий раз – я не лекарь, но вам, господин вице-адмирал, — обернулся он к Лазареву, — необходимо прилечь, а то и взять еще несколько дней для лечения. Боли написаны у вас на лице.

Лазарев на стал отрицать. С явным усилием встав из-за стола и шагнув в сторону двери, за которой была оборудована комната отдыха, неопределенно мазнул взглядом в сторону Константина.

— Благодарю за понимание и более не задерживаю.

— Позвольте занять на несколько минут господина капитана 1 ранга. Хочу уточнить одну вещь… это не касаемо сегодняшней темы, — вежливо уточнил Великий князь.

— Не препятствую, — и грузная невысокая фигура Лазарева скрылась за дверью.

— Зовите врача немедленно, — прошептал Костя, — ужасно себя чувствую – до предела виноватым. Но вынужден… вынужден решать срочные вопросы посредством обсуждения – как иначе?

— Бросьте, Константин Николаевич, вашей вины нет – так сложилось и совпало. О чем вы хотели спросить? – заинтересованно блеснули глаза мужчины.

Мужской успех Великого князя на прошлом балу встряхнул провинциальный город. Маленький Севастополь бурлил даже по прошествии четырех дней. Все в нетерпении ожидали ответного бала, дамы усиленно к нему готовились. Модистки и белошвейки страдали от недосыпа и вместе с тем радовались заработку. Общество сомневалось и спорило относительно того, кому из дам досталось больше внимания и симпатии Великого князя. А учитывая то, что все тонкости этикета были им соблюдены в точности и вел он себя безукоризненно, споры были жаркими.

Поэтому и вопроса наедине Корнилов ожидал соответственного – об одной или же нескольких дамах, возможно привлекших внимание молодого человека. Молодость, страсти по женскому обществу, горячая кровь… еще помнил себя таким.

Серьезно кивнув, Константин увлек Корнилова в кресла опустевшей приемной – адъютант умчался за лекарем.

Усевшись, тяжело сглотнул, на мгновение прикрыв веки. Распахнул глаза, решившись…

— Несколько дней уже пребываю в состоянии… чрезвычайно нервном, Владимир Алексеевич, а еще и растерянном, что непривычно для меня.

— Дело молодое, — согласно кивнул Корнилов.

— Да… страдает мое любопытство, а вернее — врожденные пытливость и дотошность, — явно нервничал юноша, — ненавижу, знаете ли, пребывать в кромешном неведении. А его демонстрируют все окружающие, оставляя и меня в подобном же состоянии. Позвольте вопрос – что за неведомые приспособления устроены в стенах Северного укрепления? Высокие металлические цилиндры прислонены к ним вплотную на равном расстоянии по всему продолжению галереи. А подобия корабельных тросов, но только в металлическом исполнении… они выходят из цилиндров и далее вмонтированы в стены… сам камень стен. Что означает сие приспособление, каково его назначение, в чем его смысл?

Капитан 1 ранга отвел взгляд и расстроенно постучал пальцами по колену.

— А что вам отвечали по этому поводу?

— По-видимому, то же, что собираетесь ответить и вы – не могут знать.

— Именно не могут, Константин Николаевич, а не — не хотят. И я не могу знать. Документы на сие приспособление за давностью лет не сохранились или же уничтожены. Или же вывезены в столицы – были на то надежды. Но на запросы от имени Михаила Петровича, ответ один из Москвы и Санкт-Петербурга: таковых в архивах и прочих хранилищах документов не найдено.

— Быть такого не может! О какой давности идет речь? Полсотни лет всего… – подхватился с места Константин, — ну хорошо. Не доверять вам я не могу. Значит… сделаем еще одну попытку.

— Возможно, ваши возможности помогут выяснить хоть что-нибудь. Не прошу делиться результатом, если он будет, но очень надеюсь на это.

— И я надеюсь… — задумался Великий князь.

— Константин Николаевич, — заулыбался вдруг его собеседник, — так ваши воодушевление, увлеченность и даже страстность, отмеченные обществом на балу… неужели причиной тому лишь любопытная живинка, энтузиазм и рвение к знаниям?

— Да я толком спать из-за цилиндров этих не могу! – признался Константин, — взъерошен внутренне, взбудоражен... ночами снится черт-те-что, вскакиваю. Мысли сумасшедшие, догадки, терзающие мозг – невыносимо! Но я разгадаю, я на голову всех поставлю в столицах, но ответов добьюсь.

— Дерзайте тогда, — веселый доброжелательный взгляд удивил Константина.

— Простите, но… — кивнул он врачу, прошедшему вместе с адъютантом в кабинет Лазарева, — но чему вы радуетесь в таком случае?

— Это вовсе не радость, с чего вы взяли? Дело в том… все решили, что ваше состояние произошло под влиянием общества наших дам, или какой-то одной из них, — улыбался Корнилов.

— Дело молодое… действительно, – вспомнил его слова Костя и сразу улыбнулся как-то по-особенному, светлея лицом: — Ваши дамы прелестны все без исключения, но мое сердце уже занято и даже ради вежливости не могу сказать, что — к сожалению. Удивительная особа, единственная такая. Моя.

— Поздравляю в таком случае, Константин Николаевич. И ради такого случая… не держите вы обид на Михаила Петровича! Он болен и коснуться это может каждого из нас. Кроме того, вы правы – необходимо время, чтобы осмыслить, так дайте его ему. Он ведь служил с британцами, учился у них, помнит, как замечательных моряков, а может и прекрасных людей. И безусловно… — остановил он Константина взмахом руки, — безусловно – получив приказ, те ни разу не задумаются о былых знакомствах. И все же подобное влияет. Я же… пожалуй, что буду благодарен вам, ежели моя поездка к бриттам не случится. Не хотелось бы оставлять надолго семью и зимы там мерзейшие… да и прочие-разные причины, — и себе встал с кресла мужчина.

Натянув у входа фуражки, офицеры коротко козырнули друг другу, расходясь в разные стороны. Корнилов – на 90-пушечный «Эмгейтен». Следовало решить окончательно – уже полностью лишенный вооружения, готов ли тот к переходу в Кронштадт, где его должны грамотно тимберовать*, используя дальше, как плавказарму. Севастополь же больше в нем не нуждался.

Костя еще оглянулся, проводив взглядом высокую, уже чуть огрузневшую фигуру сослуживца и зашагал дальше – в полдень договорились встретиться с офицером, который ознакомит его с севастопольскими доками.

*Термин "тимберовка " происходит от англ. слова timber, означает замену подгнивших элементов корабля