Глава 19 · Лука

Я еще никогда не слышала, чтобы Гортензия хрюкала так громко. Я забрала ее с фермы, где оставляла, и, открыв входную дверь, нехотя призналась себе, что дом, всегда служивший мне тихой гаванью, почему-то стал казаться опустевшим.

Было еще рано, слишком рано для того, чтобы звонить Гриффину на Западное побережье; поэтому я отправила ему СМС, надеясь, что он получит его, когда проснется.

Лука: Благополучно добралась домой.

К моему удивлению, он ответил сразу же.

Гриффин: Слава богу. Я так беспокоился из-за того, что ты едешь на этом чертовом драндулете.

Лука: Что ты сейчас делаешь?

Гриффин: На самом деле я не спал.

Лука: Ну, я цела и невредима.

Гриффин: Я скучаю по тебе, как сумасшедший. У меня куча дел, но у меня нет сил. Я ужасно подавлен.

Лука: Я чувствовала себя так же, когда вернулась. Обычно дома я ощущаю себя счастливой. Теперь мне кажется, что это не так.

Гриффин: Ты забыла здесь своего Фёрби. Мне его принесла смущенная домработница.

Лука: Если бы только она знала хотя бы половину правды!

Гриффин: Ох, Лука, Лука, Лука. Мне нужно снова увидеть тебя.

Я хотела спросить его, возможно ли это (и если да, то когда), но понимала, что вряд ли услышу ответ. Он сейчас заканчивал запись альбома и скоро должен был уезжать в Канаду.

Лука: Ты все подготовил для Ванкувера?

Гриффин: Я бы сказал, что нет. Как я говорил, у меня нет мотивации.

В дороге у меня была масса времени для размышлений. Например, я не могла отделаться от мысли о том, что нужно послушать песни Грифа. Одну из них, судя по названию, он посвятил мне. Вообще-то я могла бы и погуглить его, но обещала этого не делать.

Лука: Я должна признаться.

Гриффин: Валяй…

Лука: По дороге я несколько раз порывалась погуглить тебя. Я хочу, чтобы ты знал, что я ни разу этого не сделала. Но есть одна вещь, о которой мне действительно хотелось бы узнать побольше.

Гриффин: Отлично. О чем?

Я почувствовала, что он встревожился.

Лука: Твоя песня… та, что называется «Лука».

Вместо ответа раздался телефонный звонок. Я ответила.

– Привет…

– Я собирался рассказать тебе об этом. Я не был уверен, знаешь ли ты об этом. Ты никогда не говорила, поэтому я решил, что ты еще не докопалась до нее.

– Ну, я увидела ее в Сети и пока еще не слышала слов.

– Лука… послушай. Когда я писал эту песню… я не знал.

– Я понимаю, все нормально. Я не стану принимать все близко к сердцу.

– В сущности, это музыкальный вариант письма, которое я послал тебе, когда был пьян. Хваленая гневная тирада… так случилось, что она разошлась миллионным тиражом.

– Можно мне услышать ее?

Он протяжно выдохнул в телефон.

– Конечно.

– Ты не против, если я сейчас посмотрю ее на YouTube?

Судя по голосу, он слегка расстроился.

– Да. Конечно. Я буду на телефоне.

Не опуская трубки, я открыла ноутбук, загрузила его и, написав в строке поиска Лука, Коул Арчер, нажала на кнопку.

На экране выскочил список видеоклипов со словами песни.

Я нажала «воспроизвести».

(Вступительные аккорды)

Появилось прекрасное лицо Гриффина, напевающего первые слова.

(Музыка)

(Музыка)

(Музыка затихает)

* * *

Наверное, за последние сутки я прослушала раз сто. Несмотря на красивую музыку, песня оставляла тяжелое, печальное впечатление, полностью совпадающее с моим меланхоличным настроением. Один ее куплет без конца крутился у меня в голове.

Последняя неделя теперь казалась мне сном, словно она была прекрасной приснившейся мне фантазией. Той самой, невероятной и навсегда недосягаемой. Почти целый день я неприкаянно бродила по дому, словно кто-то умер. Мне удалось сесть за книгу, но я была почти уверена, что мои герои заразились моей хандрой, и триллер скоро превратится в скверный слезливый женский роман.

Поскольку перед поездкой в Калифорнию я опустошила свой холодильник, у меня в доме не осталось еды, значит, поездки в супермаркет было не миновать. Парковка оказалась почти пустой, и я пролетела по проходам, не встретив ни единой души, пока не подошла к кассе.

Дорис, обслуживая какого-то парня, улыбнулась мне. Я не говорила ей о поездке в Калифорнию, и, собственно говоря, никогда не упоминала о Гриффине, чему теперь только радовалась, потому что меньше всего на свете мне хотелось говорить об этом. Я была в смятении, вероятно, разревелась бы, рассказывая ей, какой счастливой оказалась встреча с мужчиной, которым я была страстно увлечена более десятка лет.

Парня, стоявшего передо мной в очереди, почти сплошь покрывали татуировки. Когда я, в конце концов, прекратила упиваться затянувшейся жалостью к себе и присмотрелась к нему, то заметила булавки по контуру его подбородка – настоящие английские булавки, воткнутые в кожу и приколотые прямо к лицу. Народ, приходящий за покупками в два часа ночи, всегда вызывал интерес. Он заметил, что я пристально смотрю на него, и я отвела взгляд, неумело притворившись, что не разглядывала его в упор, и гадая, что, черт возьми, навело его на мысль о том, что подобное украшение – хорошая идея.

Мой взгляд упал на стеллаж с конфетами. Стараясь выглядеть безразличной, я взяла с полки батончик «Hershey» и бросила его в свою тележку. На полке справа от сладостей лежали бульварные издания, поэтому я выбрала одно и стала небрежно просматривать его. Пока не дошла до третьей страницы.

Глаза вылезли у меня из орбит.

Я увидела фотографию, на которой мы с Гриффином выходили из ресторана.

Я не могла в это поверить.

Гриффин выставил одну руку вперед, стараясь не подпускать фотографов ближе, а другой обхватил меня за плечи. Я, прячась от фотографа, наклонила голову, поэтому мало кому удалось бы узнать меня. Но я-то, разумеется, знала, кого вижу.

Мою фотографию напечатали в журнале Enquirer.

О господи!

Я прочитала подпись: «Коул Арчер и загадочная женщина мило проводят время в ресторане «Mariano’s» в центре Лос-Анджелеса. Неужели эстрадный певец так скучает по своей прежней возлюбленной Еве Вариковой, что заменил ее на похожую на нее девушку?»

У меня внутри все сжалось. Я не знала, что меня больше взволновало, моя фотография в желтой прессе или упоминание о том, что Гриффин пытается найти замену прежней подружке. Я понимала, что последнее смешно, потому что Гриф рассказал мне про Еву, тем не менее я почему-то огорчилась.

– Спуститесь на землю, Лука!

Боковым зрением я увидела, что Дорис приветственно машет мне рукой. Подняв глаза, я несколько раз моргнула и поняла, что Булавочник ушел, а Дорис ждет, пока я переживаю душевное потрясение из-за дебильного журнала.

– Привет. Простите, я… я… – Я показала ей номер National Enquirer. – Увлеклась одной из статей.

Дорис перегнулась, чтобы взглянуть на то, что привлекло мое внимание.

– Коул Арчер… Обычно меня не интересуют мужчины моложе сорока, но я бы не прогнала его из постели за то, что он ел печенье. – Изогнув брови, она прошептала: – Хотела бы я слизнуть с него крошки.

Похоже, мои глаза стали размером с блюдца, отчего Дорис подумала, что ее шутка удалась. Конечно, она решила, что шокировала меня неприличным высказыванием о молодом парне, поскольку понятия не имела о том, что на самом деле в постели Гриффина на прошлой неделе побывала я. У меня загорелись щеки, я почувствовала растерянность.

Я положила журнал на ленту транспортера.

– Хочу почитать эти статьи.

Дорис ухмыльнулась, думая, что я застенчива.

– Я тоже, сестричка.

Следующие десять минут я как в тумане разгружала свою тележку, болтая с Дорис. Я не могла смириться с тем, что мое лицо мелькает на страницах желтой прессы. От этого у меня возникло странное ощущение под ложечкой, хотя я не знала почему. Посещение супермаркета всегда приводило меня в тревожное состояние, но неприятное ощущение только усиливало его. Казалось, будто кто-то нарушил мое личное пространство, хотя дело-то заключалось всего лишь в одной фотографии, причем маловероятно, что меня на ней можно узнать. В последний момент, когда я как раз собиралась провести картой по терминалу и расплатиться, я обернулась и забрала с полки все экземпляры National Enquirer.

Дорис прищурилась, глядя на меня.

– Вы хотите купить все?

– Да.

– Знаете, там везде напечатано одно и то же.

– Я… У меня появилась новая птица, и мне нужно чем-то застилать клетку.

– Ох. Вероятно, я могу попросить управляющего откладывать для вас непроданные газеты, если хотите. Мы просто отрываем обложку и отдаем ее курьеру для погашения кредита. Остальное идет в мусорную корзину.

– Хм. Да. Конечно. Это было бы замечательно, Дорис. Спасибо.

– Нет проблем.

Дорис отсканировала журналы, и я расплатилась.

– Как ее зовут?

– А?

Она свела брови.

– Вашу птицу. Как ее зовут?

Господи, я оказалась в большом затруднении и назвала первое попавшееся имя, которое пришло мне в голову.

– Честер. Мою птицу зовут Честер.

– Хорошее, красивое имя.

– Да. Птица Честер. Он необыкновенный.

Затолкав последний пакет в тележку, я поспешила уйти. Я так торопилась, что почти забыла отдать Дорис продукты, которые купила для нее. Вернувшись, я поставила на прилавок пакетик с угощением.

– Доброй ночи, Дорис!

– Вам тоже, милая. До скорого!

В машине, почувствовав себя в безопасности, я достала журнал и уставилась в него. Пока я сидела там, оставив двигатель работать на холостом ходу, меня осенило – ведь у ресторана работал не один фотограф, то есть мои фото могут напечатать и в других газетах? А если меня сняли с других ракурсов и меня можно узнать? Обычно, возвращаясь в машину, я всегда испытывала облегчение, но сейчас я вдруг почувствовала приближение такой же паники, как перед входом в супермаркет или другое людное место.

В Вермонте было полтретьего ночи, но в Калифорнии – только полдвенадцатого. Гриффин – полуночник, поэтому я откопала телефон и позвонила. Он ответил после первого же гудка.

– Привет, малышка. Ты припозднилась.

Стоило мне только услышать его голос, как мои плечи расслабились. Я вздохнула.

– Привет.

– Все в порядке?

– Я только что ездила в супермаркет.

– Ох. Как все прошло? Что за ерунду ты увидела сегодня ночью?

Я забыла, что рассказывала ему о разных странностях, которые наблюдала во время своих полуночных поездок. Хотя то, что я увидела сегодня ночью, превзошло все остальное.

– Я увидела свою фотографию – нашу фотографию – в National Enquirer.

Гриффин зашипел.

– Дерьмо. Черт бы побрал этого Марти Фостера.

– Кого?

– Одного из фотографов, которые были в ресторане. Я попросил своего помощника связаться с другими и выкупить сделанные ими снимки. Но Марти не захотел отвечать на наши звонки. Я надеялся, что он отмалчивается, потому что ему не удалось сделать хороший снимок и ему нечего продать. Боюсь, я ошибался. – Слыша его голос, я представила, как Гриффин проводит рукой по волосам. – Прости меня, Лука. Я пытался.

– О боже, не будь смешным. Это не твоя вина. Не могу поверить, что ты выкупил другие фотографии. Я даже не подумала, что ты способен на это.

– В этом городе многое можно за деньги. Папарацци все равно, кто купит их работу, лишь бы заплатили. Кроме того, я предложил им больше, чем они получили бы от бульварных изданий, поэтому трое других с радостью продали их мне.

– Так мило, что ты сделал это. Но, в сущности, в этом нет необходимости. Я не хочу, чтобы ты сорил деньгами из-за подобной чепухи.

– Лука, деньги, потраченные ради того, чтобы ты была счастлива или меньше волновалась, потрачены не зря.

Моя тревога слегка утихла.

– Спасибо тебе, Гриффин!

– Не стоит благодарности. Просто я стараюсь позаботиться о моей девушке.

При словах о моей девушке я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь забыть о National Enquirer.

– Так я разбудила тебя? Чем ты занимался?

– Нет. Сегодня вечером у меня собралась небольшая компания. Пришли парни из моей группы. Днем мы завершили альбом и отмечаем это событие. Планировалось, что мы закончим его завтра, но мы смогли добить его на день раньше.

– О, здорово. Поздравляю. Это удивительно. Наверное, ты счастлив.

– Да. Я очень доволен тем, как все вышло.

– Замечательно. Но я отпускаю тебя. Я не знала, что у тебя гости. Голосов совсем не слышно.

– Я вышел на задний двор, когда увидел твой звонок. Уверен, мне зададут хорошую взбучку, когда я вернусь.

– Они станут дразнить тебя?

– Они называют меня затраханным.

– Затраханным?

– Как подкаблучник. Видимо, это распространенное выражение в Америке. Оно означает, что твоя женщина держит тебя на коротком поводке.

Я засмеялась.

– Я знаю, что это означает. Только мне интересно, почему они тебя так называют?

– Обычно, когда мы заканчиваем турне или завершаем запись, мы устраиваем большую вечеринку. Но сегодня вечером я не был настроен на безумства, поэтому пригласил парней, но попросил их прийти без женщин. И теперь я разговариваю с тобой по телефону.

– Ты не захотел, чтобы они пришли с подружками?

– У них нет подружек, Лука. Вечеринку устраивают для того, чтобы напиться с кучей фанаток и пригласить стриптизерш.

– Ой.

– Как бы то ни было, сегодня ночью здесь только парни.

– Тогда я должна отпустить тебя.

– Нет… лучше разговаривать с тобой, чем слушать их истории. Каждую из них я слышал уже с десяток раз. Когда месяцами разъезжаешь на автобусе с одними и теми же людьми, неизбежно выслушиваешь одно и то же дерьмо.

Я улыбнулась.

– Наверняка.

– Итак, скажи мне… Как ты справилась, впервые увидев свое лицо на страницах желтой прессы?

Впервые.

– Вероятно, я слегка перенервничала.

– Ко всему привыкаешь.

Я была так захвачена своей реакцией, что без конца думала о том, как должен чувствовать себя Гриффин, встречая свои изображения повсюду. Меня напечатали в бульварном журнале только потому, что я была с ним. Это была лишь крупица того, через что ему, вероятно, приходилось проходить каждый день.

– Как ты справляешься с этим?

– Нужно научиться не обращать на это внимания. Фотографии – это не самое худшее. Хуже всего то дерьмо, которое они сочиняют о тебе, чтобы продать свой материал. Однажды, давая автограф, я прикоснулся к животу глубоко беременной фанатки. Она сказала, что ее малыш – мой суперфанат и подпрыгивает во время моего концерта. Она клялась, что так происходит всякий раз, когда она включает одну из моих песен, якобы маленький негодник начинает танцевать у нее в животе. Ее муж стоял рядом с ней и сказал, что он тоже думает, что это правда. Поэтому я наклонился и в шутку начал разговаривать с ее животом, чтобы узнать, начнет ли малыш шевелиться. А когда так и случилось, они попросили меня дотронуться до ее живота, чтобы ребенок почувствовал это. Получилось довольно круто. Но на следующий день обложки всех бульварных газет пестрили моими фотографиями, которые сопровождались историей о том, что эта женщина носит плод моей любви, а ее муж пришел на концерт и умолял меня позволить ему усыновить моего будущего сына.

– Безумие. Они должны печатать материал из достоверных источников.

– Некоторые знаменитости подавали в суд и выигрывали процессы, но оплата нечастых судебных исков стоит меньше, чем можно заработать на продаже газет, поэтому никого это не останавливает. В таком неприятном деле в выигрыше остаются только адвокаты.

Я вздохнула.

– Догадываюсь.

– Так или иначе… я думал кое о чем сегодня ночью. Послезавтра у нас фестиваль в Канаде, а после него намечен ряд выступлений для продвижения нашего нового альбома. Но, если с тобой все нормально, я хотел бы знать, могу ли я изменить свои планы и на несколько дней приехать в Вермонт?

У меня сильно забилось сердце.

– Было бы здорово. Когда?

– Еще не знаю точно. У меня довольно плотный график, но я подумал, что смог бы все уладить, если мой пресс-агент и помощник кое-что переделают и выкроят немного времени. Может быть, на следующей неделе или через неделю?

– Это было бы замечательно.

– Есть какие-то определенные дни, когда тебе будет удобнее?

– Нет. Правда, в любое время. Одна из немногих привилегий, которые дает мне состояние писателя-отшельника, страдающего агорафобией и работающего дома, заключается в том, что мой ежедневник почти пуст.

Гриффин рассмеялся.

– Ты думаешь, что в твоей жизни мало радости, но всякий раз, когда ты говоришь об этом, я немного завидую твоей свободе.

– Смешно. Мне кажется, свобода – полная противоположность тому, как живу я. Из-за своих страхов чаще всего я чувствую себя как птица в клетке.

На заднем плане послышались приглушенные голоса.

Он здесь. С кем ты разговариваешь, мистер Подкаблучник?

Гриффин хмыкнул.

– Лучше я пойду. Местным жителям не будет покоя, пока я не вернусь в дом.

– Хорошо.

– Ты сейчас хорошо себя чувствуешь?

Я задумалась. Разговор с Гриффином действительно очень успокоил меня.

– Да. Думаю, что да. Ты укротил дикого зверя.

– Понимаю. Вместе у нас все получится, крошка. Вот увидишь. Мы справились. Но будь осторожна по дороге домой.

– Буду. Желаю весело повести время с парнями.

Проведя пальцем по экрану, я еще несколько минут просидела в машине. Господи, я надеялась, что Гриффин не ошибся и мы сумели справиться. Иначе мне было бы чертовски больно.