Глава 28 · Гриффин

Перед входом на стадион я заметил одну девчушку. Сделав пару шагов назад, я подал знак охране, что мне нужна минута. Они терпеть не могли, когда я слишком близко подходил к толпе, но я не мог удержаться от того, чтобы не поприветствовать зрителей. Несколько дюжин фанатов вопили, беснуясь за деревянными барьерами, выставленными вдоль прохода, ведущего от места, где мы остановились, ко входу на концертную площадку. Одно маленькое ангельское личико в толпе показалось мне чертовски похожим на Луку.

Я наклонился ближе к ней.

– Привет. Как тебя зовут?

Девочку лет шести или семи с длинными темными волосами можно было принять за дочь Луки: те же огромные зеленые глаза и густые черные ресницы.

– Фрэнки.

– Фрэнки, а? Классное имя. Это сокращение от чего-то?

Она кивнула.

– От Франсины.

Вмешалась ее мамаша.

– Она знает все слова ваших песен. Серьезно, мы думали написать вам и попросить спеть для нее таблицу умножения.

Я улыбнулся.

– Это так, Фрэнки? Тебе нравится моя музыка, а?

Она торопливо кивнула своей восхитительной головкой.

– Как думаешь, ты сможешь спеть для меня что-нибудь? Какая твоя любимая песня?

– «Я не двигаюсь с места».

Ого! Довольно трудная песня для малышки. Многие думают, что я сочинил ее о девушке, в которую безумно влюбился, но на самом деле она была написана в честь моей мамы. Медленная сольная баллада рассказывала о том, что я не понимал, какое важное место она занимала в моей жизни до тех пор, пока она не умерла.

– Можешь напеть мне чуть-чуть?

Малышка посмотрела на мать, а та ободрила ее.

– Вперед, милая. Все в порядке.

Казалось, Фрэнки нервничает, поэтому я решил помочь ей.

– А что, если я начну, а ты подхватишь, когда будешь готова?

Она кивнула.

Я тихонько начал напевать первый куплет. К концу первой строфы малышка Фрэнки начала раскачиваться вперед и назад, а ее губы растянулись в улыбке от уха до уха. Она действительно была чертовски хороша. Я легко представил себе, что у нас с Лукой могла бы быть маленькая девочка, очень похожая на Фрэнки. Я продолжал петь, а дойдя до конца первого куплета, остановился.

– Ты уже готова присоединиться ко мне?

Фрэнки снова кивнула. На этот раз, когда я запел, она сразу же подхватила. Я удивился, услышав, какой у нее чудесный голос. Не знаю почему, но я не ожидал, что она действительно умеет петь. Своим тоненьким голоском она пела идеально, причем с таким приятным тембром, какого я давно не слышал. Я понизил голос, чтобы не заглушать ее, а она все пела. В конце концов, я перестал петь вместе с ней и просто наблюдал, как она продолжает.

Ее сходство с Лукой казалось удивительным, и я подумал, что моя девочка тоже получила бы удовольствие, увидев Фрэнки. Я откопал в кармане телефон и жестом показал маме, что хотел бы записать видео, если она не против. Серьезно, нажимая на «запись», я не мог выбрать лучшего фрагмента любой песни, чтобы запечатлеть его на видео и послать Луке, чем тот, исполнение которого разворачивалось у меня глазах.

Я нажал на кнопку, повернул камеру к себе и наклонился, запев хором с Фрэнки, не выпуская телефона из рук и продолжая записывать.

Когда песня закончилась, толпа вокруг нас принялась аплодировать. Я протянул руку и пожал ладошку Фрэнки, а потом поцеловал ее, после чего чмокнул в щеку ее маму.

– Стойте здесь, – сказал я. – Через несколько минут я пришлю своего менеджера, чтобы он провел вас за кулисы. Таким образом вы сможете познакомиться с моими товарищами и посмотреть концерт, сидя в первом ряду.

– О боже! – мама Фрэнки удивилась и обрадовалась одновременно. – Спасибо вам большое.

– Нет, это вам спасибо за то, что сегодня позволили мне пообщаться с вашей дочерью.

По пути на стадион я дал несколько автографов, а потом нашел менеджера и сказал, чтобы он немедленно убедился в том, что с Фрэнки обошлись как с VIP‐персоной. Поскольку саундчек, для которого я пришел пораньше, еще не был готов, я пошел в гримерку, сел и стал проигрывать записанное видео.

Просматривая ролик, я понял, как сильно все изменилось в моей жизни с тех пор, как в ней появилась Лука. Обычно я кайфовал, входя на концертную площадку, заполненную визжащими фанатками, но теперь я со странным чувством думал о том, что однажды у нас с Лукой родится маленькая девочка. Счастье нельзя купить за деньги и славу, и я обменял бы тысячи женщин, носящих на груди мой портрет, на то, чтобы лицо одной женщины покоилось ночью на моей груди. В общем, полная хрень.

Но у моей женщины выдались тяжелые деньки. Они с Доком рискнули поехать за кормом для Гортензии, а в магазине с Лукой случилась истерика. Видимо, до инцидента в Чикаго ей легче было совершать подобные непродолжительные вылазки из дома, поэтому в последнее время она чувствовала себя разбитой. Видео было идеальным способом подбодрить ее.

Или мне так казалось.

Прежде чем вложить видео, я напечатал сообщение.

Гриффин: Эту маленькую красотку зовут Фрэнки. Она выглядит так, как могла бы выглядеть наша с тобой малышка. Фрэнки выбрала песню и спела ее, но ее слова как нельзя лучше передают то, что я чувствую, когда тебя, любимая, нет рядом. Земля все крутится, а я стою неподвижно без тебя. Целую, обнимаю. Позвоню вечером после концерта.

Я нажал «отправить» как раз в тот момент, когда в мою дверь постучал звукорежиссер.

– У нас все готово, Коул.

– Звучит обнадеживающе. Но подожди минутку. Я жду ответа от моей девушки.

Я смотрел, как на экране «отправить» меняется на «доставлено», а потом на «прочитано».

Видео длилось, наверное, минуту или две, то есть я не ждал мгновенного ответа. Однако спустя десять минут, не желая дольше задерживать команду, я направился на сцену. Перед началом концерта я еще раз проверил телефон.

По-прежнему ничего.

Должно быть, Лука занята, она пишет. Я помнил, в каком состоянии я пребывал, когда сочинял песню. Иногда я отгораживался от мира, заключая себя в прозрачный пузырь, который мог бы лопнуть от любого контакта с внешним миром. Я подумал, что к тому времени, когда закончится саундчек, я получу новости от нее.

Однако я ошибался.

* * *

– Какого черта, Лука?

Я расхаживал взад и вперед по номеру отеля, уже в десятый раз нажимая «повторный набор». Лука не ответила к тому времени, когда закончился саундчек. Она также не ответила к тому моменту, когда начался концерт. Когда я снова не услышал ее после окончания шоу, я начал беспокоиться. Поэтому для проверки я послал ей СМС. Она прочитала его, как и посланное мной видео, но ничего не отправила в ответ. Кроме того, я оставил ей несколько голосовых сообщений.

Может быть, я огорчил ее видео, которое послал раньше? Было ли там что-нибудь такое, что могло бы разозлить или расстроить ее? Я так не думал, но на всякий случай дважды проиграл его снова и перечитал СМС, которое послал вместе с ним. Насколько я мог судить, эти сообщения должны были стать для Луки всего лишь милым напоминанием о том, что я думал о ней.

Поскольку там не было ничего, что могло бы огорчить ее, я начал волноваться, рисуя в своем воображении еще более страшные сценарии. Я нервничал, думая о том, что с ней, возможно, что-то случилось. Разумеется, в голову лезло всякое дерьмо.

Кто-то вломился в дом, и она лежит там без сознания.

Но все-таки она прочитала мои СМС. А вдруг их прочел злоумышленник? Хотя это казалось смешным даже при моем живом воображении.

Она упала и ударилась головой.

Опять же, она что – лежала и читала эсэмэски, истекая кровью?

К сожалению, только одно обстоятельство имело серьезное значение: последние нелегкие дни давили на Луку тяжелым грузом, и она не хотела разговаривать со мной.

Меня снова захлестнуло знакомое ощущение дежавю. Восемь лет назад меня охватил жуткий страх, когда я каждый день подходил к почтовому ящику и не находил в нем письма от Луки. Возможно, изменился способ нашего общения, но я нутром чувствовал, что меня затягивает в то же самое дерьмо – моя девочка начинала отдаляться от меня.

* * *

На следующий день нам нужно было выезжать в восемь утра, чтобы вовремя добраться до следующего пункта назначения. Я был чертовски измотан, когда, наконец, уснул прошедшей ночью, потому что каждые полчаса просыпался и проверял телефон, ожидая СМС от Луки. Не пришло ни одного сообщения.

Цепляясь за последнюю отчаянную надежду на то, что она, возможно, рано заснула накануне и сейчас еще спит, я дождался, пока мы в первый раз остановились у бензоколонки. Парни выпрыгнули из автобуса, чтобы позавтракать, а я прибегнул к тяжелой артиллерии.

– Алло.

– Привет, это Гриффин. Простите, Док, что беспокою вас. Но я волнуюсь о Луке. Она не отвечает по телефону – ни на сообщения, ни на звонки.

Док вздохнул.

– Ты ставишь меня в сложное положение, сынок. У меня с Лукой конфиденциальные отношения, как у доктора с пациентом. Однако я тревожусь о ней.

Черт, я боялся, что он скажет именно это.

– Можете ли вы просто сказать мне, что с ней все в порядке? Когда вы в последний раз видели ее?

– Сегодня утром я провел с ней час.

Я почувствовал облегчение от услышанного, но у меня заныло сердце. Выходит, мои подозрения подтвердились, и она просто не хочет разговаривать со мной.

– С ней все нормально? Она не пострадала физически или как-то еще?

– С ее здоровьем все в порядке. Вам не стоит об этом беспокоиться.

Я чувствовал себя абсолютно бессильным, находясь так далеко от Луки.

– Я понимаю, что вы не можете говорить о ее проблемах, но я не знаю, что делать. Я сейчас в дороге и не могу приехать. Не могли бы вы сказать мне, как я должен вести себя с человеком, испытывающим очень сильный страх? Что бы вы сказали, если бы муж или жена пришли к вам посоветоваться, как успокоить человека, находящегося в состоянии крайней тревоги, который отдаляется от близких?

– Я бы сказал, что невозможно успокоить человека, находящегося в состоянии крайней тревоги. Вы можете терпеть его и любить его, но вам придется запастись большим терпением, если вы планируете остаться с ним надолго. Когда кто-то ранит ногу, врач зашивает ее, но все равно нужно много времени для того, чтобы она полностью зажила. Даже спустя много месяцев остается шрам. И спустя много времени после того, как шрам побледнеет, если вы обдерете кожу на месте раны, она откроется скорее, чем в другом месте. Тревога ничем от этого не отличается.

Я выдохнул.

– Да. Понятно.

– Будьте терпеливы, Гриффин. Я понимаю, что легче сказать, чем сделать, но не думаю, что нарушу врачебную этику, если скажу, что Лука вас любит. Говорят, что время лечит все раны, но я думаю, что, когда кровоточит разбитое сердце, любовь не менее важна.

Кивнув, я сглотнул.

– Спасибо, Док.

Попрощавшись, я некоторое время сидел, не двигаясь с места, и обдумывал услышанное. С физическим здоровьем Луки все в порядке, Док ее навещал сегодня. Я знал, что она борется, и мне хотелось сделать для нее что-нибудь, чтобы ей стало легче. Но если ей нужно время, тогда у меня нет выбора… Разве что предоставить ей немного свободы, дав понять, что я никуда не ухожу?

Она прочитала все мои сообщения, поэтому я написал еще одно.

Гриффин: Привет, красотка! Я просто хотел, чтобы ты знала, что сегодня я думаю о тебе. Я хочу дать тебе небольшую передышку и не стану звонить и писать миллион раз, действуя тебе на нервы. Если я тебе понадоблюсь, я здесь, и я верю в то, что есть между нами. Будь осторожна, малышка.

Бросив телефон на свою уютную койку, я лег, прикрыв глаза ладонью, и сильно удивился, услышав через минуту сигнал СМС-сообщения.

Лука: Спасибо. Ты тоже будь осторожен, Гриффин.