Глава 32 · Лука

Пятый день – и ничего.

Я не знала, чего ждала, но от того, что каждый день ездила к почтовому ящику и находила его пустым, мое ощущение безнадежности понемногу усиливалось.

Гриффин излил в песне свою душу, поэтому я решила сделать то же самое на собственный манер, сделав то, что умела делать лучше всего, – я написала ему. Всю ночь после концерта в Лос-Анджелесе я не ложилась спать, сочиняя письмо, полное боли. Я написала о том, как мне было страшно и что я сочла правильным отпустить его, но в конце концов поняла, что больше всего на свете меня пугает возможность потерять его. Я боялась физически попасть в западню, но это ничто по сравнению с тем, в какую ловушку угодит мое сердце, если я стану жить без него.

Начиная примерно четырнадцатую страницу своего сумбурного письма, я поделилась с ним некоторыми мыслями насчет того, как мы могли бы устроить нашу жизнь. Я, возможно, поискала бы какое-нибудь место, где могла бы жить не слишком далеко от Лос-Анджелеса. В радиусе пятидесяти миль от города много очень симпатичных загородных поселений. Мне очень не хотелось расставаться с Доком, но он сказал, что мы могли бы проводить сеансы психотерапии по видеосвязи, и обещал, что, если я решу уехать отсюда, он станет навещать меня несколько раз в году. Вчера вечером он даже заехал ко мне со списком птиц, недавно замеченных в районе каньона Топанга – одном из мест, которое я упоминала как вполне подходящее для моего пребывания в Калифорнии. И они с Мартой обсуждали, что он собирается заехать туда как-нибудь.

Но теперь мне стало казаться, будто я опережаю события, излагая свои планы. Судя по расписанию турне Гриффина, письмо, которое я накануне вечером отправила ему в отель, он получил три дня назад. Когда он не позвонил и даже не прислал сообщения, я не могла поверить, что он так поступил со мной. Поэтому я убедила себя, что причина его молчания заключается в том, что он хочет ответить мне, написав письмо. Речь о том, что я цеплялась за ложные надежды[30]. Однако теперь я начала думать, что настоящая причина может крыться в том, что он вообще не собирался отвечать.

И я не могла винить его ни в чем. Проблемы с моим психическим здоровьем доставили ему достаточно хлопот, а потом я уехала и порвала с ним. Разве мужчина станет предлагать свое сердце любимой женщине, которая растоптала его? Любой мужчина на его месте возьмется за ум и двинется по жизни дальше. К сожалению, похоже, я довела Гриффина до этой точки, когда в последний раз оттолкнула его.

В тот вечер на меня накатила меланхолия. У меня не было сил писать или заниматься чем-то толковым, поэтому я заказала еду из китайского ресторана и плюхнулась на диван с палочками и картонным контейнером в руках. Гортензия устроилась на своей лежанке посреди комнаты и, поглядывая на мою немытую задницу, казалось, покачивала головой и вздыхала.

– Да, я знаю. Но что я могу тебе сказать? Бывают деньки, когда ты сама пахнешь не слишком приятно.

Прекрасно. Теперь я разговаривала с умершей девушкой и спорила со свиньей.

Взглянув на телевизор, я бездумно включила его, выбирая, что бы мне посмотреть. Куда деваются все эти слезоточивые фильмы, когда они так нужны? «Дорогой Джон», «Собачья жизнь», возможно, «До встречи с тобой»? Казалось, в эфире не было ничего, кроме новостей и реалити-шоу. Отказавшись от поисков, я бросила пульт на диван и принялась наслаждаться едой.

Я так набила рот, что чуть было не подавилась, услышав по телевизору имя Коула Арчера. Я подняла глаза, и мой желудок стал выворачиваться наизнанку, когда я увидела на экране красивое лицо Гриффина.

– Приятно видеть вас, – сказала большеглазая брюнетка в микрофон.

– Мне тоже приятно, Марианна.

Гриффин и красивая темноволосая журналистка стояли перед входом на стадион. На заднем плане стайка подростков и девушек выкрикивала его имя. Марианна обернулась и посмотрела на них.

– Кажется, публика возбуждена после последнего шоу вашего турне сегодняшним вечером.

На его лице мелькнула улыбка, от которой на щеках появились ямочки, и, посмотрев в ту же сторону, он помахал поклонницам рукой.

– Сегодня вечером я возбужден не меньше их.

Господи, сколько эмоций захлестнуло меня, когда я увидела его улыбку, – волнение, грусть, тоска.

– Итак, Коул… несколько дней назад вы впервые исполнили новую песню. Можете рассказать нам об этом? Кто эта загадочная женщина, и как давно вы вместе?

Затаив дыхание, я уставилась в телевизор. Сердце гулко билось у меня в груди, но потом замерло, когда улыбка на лице Гриффина угасла.

– На самом деле нет никакой женщины. Она – просто порождение моей фантазии.

– То есть у вас нет отношений с женщиной по имени Лука?

Гриф отвернулся. Он покачал головой.

– Иногда, когда тебе ужасно хочется поверить в то, что кто-то существует, ты фантазируешь, выдумывая отношения. Вот и все.

Меня словно ударили под дых. О боже, Гриффин! То, что связывает нас, реально. Клянусь тебе!

Посмотрев в камеру, Марианна улыбнулась.

– Вы услышали это первыми, дамы. Нет никакой Луки. Значит, вы сейчас видите одного из самых завидных женихов Сиэтла.

Женщина поцеловала Гриффина в щеку, и он, не оборачиваясь, зашагал ко входу на стадион.

Я сидела, не отводя глаз от экрана телевизора, когда мне как снег на голову обрушилась вся чудовищность только что произошедшего.

* * *

Принять то, что между нами все кончено, оказалось почти равносильным потере Иззи, и я понимала, что пройду разные стадии своего горя.

Каждое утро я просыпалась бы, думая, что это дурной сон, – так проявляется стадия отрицания. Потом меня поразило бы то, что я действительно потеряла его, и боль усилилась бы. Я понимала, что проявила нерешительность в наших отношениях, но после полудня его молчание вместо ответа на мое письмо вызвало у меня гнев. Я верила ему, когда он говорил, что любит меня, что даст мне время и дождется, когда ситуация изменится. Думаю, я тогда не понимала, что это время… было ограничено. Вечером я ела ложкой дешевое шоколадно-мятное мороженое прямо из контейнера весом в полгаллона[31], заедая свою печаль, – депрессия. Потом, когда я не могла заснуть, я много часов пролежала в постели, уставившись в потолок, придумывая дурацкий план для того, чтобы он передумал, – торг. Последняя стадия – принятие – в случае с Иззи заняла у меня восемь лет, и мне казалось, что на этот раз мне потребуется больше времени.

Приехал Док на утренний сеанс психотерапии, и я еле подняла с постели свою уставшую задницу. Мне пришлось заставить себя одеться на прогулку, но я надеялась, что свежий воздух пойдет мне на пользу.

– У вас есть новости от Гриффина? – спросила я, не в силах скрыть надежду в своем голосе.

Док нахмурился и покачал головой.

– Мне жаль, Лука, нет.

– Но вы сказали бы мне, если бы знали что-нибудь, правда?

– Да, я сказал бы вам.

Не то чтобы я сидела дома и ждала, что Гриффин позвонит мне или ответит на письмо… Просто прошло восемь дней с тех пор, как он получил мое сердце на блюдечке с голубой каемочкой, и три дня с тех пор, как он объявил на весь мир, что никакой Луки нет. Однако меня все еще не оставляла глупая надежда на то, что он, по крайней мере, захочет узнать у Дока, как мои дела, что он хотя бы беспокоится обо мне.

– Можно мне кое-что спросить у вас, Док. Вы не сочли бы меня смешной, если бы я поехала в Лос-Анджелес и поговорила с ним, хотя он довольно ясно дал понять, что не хочет общаться со мной?

– Я думаю, что иногда в жизни бывают моменты, когда не стоит сдерживать свои порывы, и если никто не думает, что мы ведем себя нелепо, значит, мы не слишком стараемся.

Я кивнула.

– Просто я чувствую, что мне не хватает ощущения завершенности. Последние восемь лет я провела, мучаясь мыслью о том, что было бы, если бы я не купила нам с Иззи билеты на тот концерт. Я не могу провести следующие восемь, раздумывая о том, что было бы, если бы я поехала поговорить с ним напоследок.

– Наши страхи преходящи, они приходят и уходят на протяжении всей жизни. Но чувство сожаления постоянно, оно остается в нас навсегда. Если вы поедете и все окажется не так, как вам хочется, вам будет грустно, но вы сможете двигаться вперед, зная, что попытались снова завоевать его сердце.

– Вы правы. Я должна это сделать. Даже если он захлопнет дверь у меня перед носом, я буду кричать через нее, чтобы он услышал все, что я хочу сказать.

Док улыбнулся.

– Моя сестра со своей дочерью до конца лета останутся в Нью-Мехико, поэтому кемпер до сих пор в моем распоряжении. Я могу заправить его, и мы уехали бы сегодня ночью.

Я оценила его предложение, правда оценила. И с попутчиком во время такой долгой дороги поездка прошла бы намного комфортнее. Но, однако, мне казалось, что я должна справиться со своей задачей самостоятельно. Просто одной мне понадобится вдвое больше времени на дорогу, и мне придется ехать медленно. Хватит полагаться на Дока. Я должна ехать ради нас с Гриффином, но самостоятельно.

– Большое спасибо за предложение, Док. Вы даже не представляете, как я благодарна вам. Но, как вы думаете, не станет ли возражать ваша сестра, если я позаимствую ее кемпер?

Док замер на месте.

– Сама? Вы хотите проехать тысячи миль одна?

Я надеялась, что не обидела его.

– Да. Я не могу этого объяснить, но мне кажется, что я должна ехать одна.

Док глубоко вздохнул, выдохнул и улыбнулся.

– О чем разговор. Не сдерживайте своих порывов, Лука!

* * *

Я не могла поверить в то, что делала, пока полтора дня готовилась к поездке. Я собиралась проделать тот же путь, которым мы ехали с Доком, еще в прошлый раз я загрузила маршрут на телефон, кроме того, у меня были и отпечатанные карты. Оттого что я собиралась ехать одна, я сократила ежедневный переезд до трехсот миль. Я отыскала безопасные места, чтобы парковаться на ночь – кемпинги с охраной и хорошим рейтингом, – и загрузила в кемпер запас бензина на две недели. Бензобак был заполонен, масло заменено, Док разобрал пассажирское место и убрал его, так что лежанка Гортензии располагалась на полу в передней части машины рядом со мной.

Солнце как раз начало клониться к закату, и я обошла дом, дважды проверив, все ли выключила, все ли вилки вынула из розеток из соображений пожаробезопасности. Зайдя в спальню, я собиралась выключить свет, и в эту минуту мне на глаза попалась фотография Изабеллы. Я подошла к прикроватному столику и взяла рамку с фото.

– Кажется, тебе следует отправиться со мной, хотя я знаю, что должна ехать сама. Но это неправда, не так ли, Иззи? Мне не нужно брать с собой фотографию, потому что ты навсегда останешься в моем сердце. – Глубоко вздохнув, я провела пальцем по лицу подруги. – Я намерена быть бесстрашной. Увидимся через несколько недель.

Я поставила рамку обратно и на этот раз улыбнулась, перед тем как закрыть за собой дверь. На кухне я взяла шлейку Гортензии и наклонилась к ее миске с водой. Когда я выпрямилась, меня ослепила вспышка света, пробивающегося сквозь жалюзи. Окно над раковиной выходило на лужайку перед домом, и я наклонилась к нему, выглядывая на улицу. Увидев включенные фары, я улыбнулась и покачала головой. Док хотел приехать посмотреть, как я уеду, но я сказала ему, что будет поздно и что ему не стоит волноваться. Как бы то ни было, я не знала, что он появится. Схватив сумочку и кое-какие мелочи, я направилась к выходу.

В ту же секунду, когда я вышла на улицу, Гортензия с воплями понеслась на свет фар. Она любила Дока. Закрыв дверь, я, обернувшись, прикрыла глаза. Должно быть, он включил фары на всю мощность, потому что мне показалось, будто меня освещают лучи прожектора.

– Док! Выключите фары, пожалуйста!

Я сделала несколько шагов по лужайке, и фары погасли.

Мне понадобилось добрых десять секунд для того, чтобы мои глаза привыкли к темноте, но, когда это произошло, я замерла. На подъездной дорожке стояла машина, но определенно не машина Дока.

С водительского места гигантского кемпера выскочил Гриффин и захлопнул за собой дверь. Мы оба очень долго стояли и пристально смотрели друг на друга.

– Что… что ты здесь делаешь? – наконец спросила я.

Он кивнул на кемпер сестры Дока, припаркованный рядом с тем, на котором приехал сам. Я включила двигатель, чтобы прогреть его.

– Куда-то собираешься ехать?

Я сглотнула.

– Я… собиралась поехать в Калифорнию, чтобы увидеть тебя.

Ни один из нас не шелохнулся.

– Док уже в машине?

Я покачала головой.

– Я собиралась ехать одна.

Гриффин удивленно вскинул брови.

– Ты собиралась сама проехать три тысячи миль?

Я кивнула.

– Мне нужно было увидеть тебя.

Он засунул руки в карманы.

– Что же, я здесь. Хочешь что-то сказать мне?

Я целыми днями думала о том, что скажу, когда появлюсь у его двери, однако теперь, стоя всего в двадцати футах от него, я не знала, с чего начать.

Гриффин, поскрипывая подошвами по гравию, сделал несколько шагов ко мне. Он вытащил что-то из кармана и поднял руку вверх.

– Я получил твое письмо.

– Знаю. Я отследила его доставку, ты расписался за его получение.

Он покачал головой.

– За него расписался Стикс. Не я.

– Твой барабанщик?

– Я напился и вырубился в своем номере. Номер Стикса был рядом с моим, и он, услышав, как управляющий отелем стучит в мою дверь, взял письмо вместо меня. Увидев обратный адрес, он решил, что общение с тобой нужно мне меньше всего на свете.

Он помолчал.

– Ты здорово подвела меня, Лука.

Мне показалось, что у меня в горле застрял теннисный мяч, и, как бы я ни старалась глотнуть побольше воздуха, избавиться от него не получалось.

Гриффин подошел еще ближе и протянул мне письмо, которое я ему написала. Оно осталось нераспечатанным.

– Ты… ты не открыл его?

Гриф медленно покачивал головой из стороны в сторону.

– Я ехал в аэропорт, когда Стикс решил отдать его мне. Я не хотел, чтобы то, что ты написала в нем, изменило мое решение, поэтому не стал читать.

Я наморщила лоб. Я подвела его, но тем не менее он сейчас был здесь, даже не прочитав моего письма.

– А куда ты собирался, когда он отдал тебе конверт?

– Сюда.

– Но… но почему?

– Я злился на тебя. Я был в бешенстве. Я устал от бессонницы. Я не хотел петь очередную гребаную песню, если в ней нет твоего имени. Я был чертовски раздражен. Но факт остается фактом: все равно, каким бы злым, взбешенным, уставшим, раздраженным я ни был, я хочу ежесекундно быть с тобой. Поэтому мне плевать на то, что в этом письме. Я здесь и не уеду до тех пор, пока мы во всем не разберемся. Три месяца мне не нужно никуда ехать, поэтому, если ты не позволишь мне остаться, тогда, твою мать, мой новый навороченный кемпер, который стоит больше, чем мой дом в Калифорнии, будет долго торчать у твоего дома.

О боже! Круг замкнулся. Я так много лет назад перестала читать его письма, а теперь он сам держал в руках мое нераспечатанное письмо. Я совершила безрассудный поступок, рискнув припарковать кемпер перед его домом, а теперь он был готов припарковаться перед моим домом ради того, чтобы дать нам шанс.

Взяв письмо из рук Гриффина, я распечатала его и начала читать низким и дрожащим голосом.

Дорогой Гриффин!

Восемь лет я боялась темноты.

Восемь лет я боялась расслабиться.

Восемь лет я боялась угодить в западню.

Восемь лет я боялась пожара.

Восемь лет я боялась попытаться жить дальше.

Твоя любовь заставила меня понять, что на самом деле я боялась не темноты, а того, что прячется в темноте.

Я боялась отпустить ситуацию, я боялась принять то, что уже произошло.

Я не боялась попасть в ловушку, я боялась стать свободной.

Я не боялась пожара, я боялась сгореть.

Я не боялась сделать попытку, я боялась, что мне станет больно.

Следующие несколько строчек я знала наизусть, поэтому опустила руку с письмом и заговорила, глядя в глаза Гриффину.

– Я не говорю, что мне легче от того, что передо мной долгая дорога. Но я устала уступать страху, позволяя ему управлять моей жизнью. Я пришла в ужас от того, что полюбила тебя, Гриффин. Я была в ужасе от того, что могло бы случиться, если бы я позволила себе полюбить тебя, а потом потерять.

Подняв голову, я увидела, что на глазах Гриффина навернулись слезы.

– Но я еще в большем ужасе от того, что буду жить без твоей любви, поэтому я хочу рискнуть. Прошу тебя, прости меня. Я напортачила и, вероятно, напортачу еще. – Я протянула ему руку.

– Пожалуйста, забери меня обратно, Гриффин. Моя любовь к тебе больше, чем все мои страхи, вместе взятые.

Гриффин внимательно смотрел на меня.

– Как ты назовешь известного британского двадцатипятилетнего рок-певца, который встречает девушку своей мечты, написавшую ему письмо во втором классе, и едет к ней домой после того, как она бросила его?

Я засмеялась.

– Не знаю. Импульсивным?

Гриф обхватил мое лицо ладонями.

– Домой. Ты, наконец, позовешь его домой.