Глава 8

— А вон и стены Тулона! — облегченно произнес господин Шарье, глава каравана, к которому мы присоединились в Бриаре, небольшом городке, расположенном на границе двух графств уже на территории Вестонии. — Далее в двух часах пути от Тулона находится Западная крепость — наш последний оплот. А уже за ней…

— Тень Стрикса, — продолжил я за караванщика.

— Эх… Будь она неладна, — буркнул Шарье и, громко причмокнув, тронул поводья.

Проследив за двинувшейся вперед повозкой караванщика, я перевел свой взгляд на темнеющие вдалеке стены последнего приграничного города Вестонии и улыбнулся. Из Сардана мы вышли почти месяц назад и вот, наконец-то, добрались до фронтира.

Рядом со мной остановился наш фургон, который отлично показал себя в этом путешествии, чего нельзя сказать о коляске, которую мы с Жаком экспроприировали у виконта де Тосни.

Транспортное средство виконта не выдержало тягот нашего похода, и повозку пришлось продать в небольшом городке, находившемся в нескольких днях пути от границы графства Макон. Там же мы приобрели несколько лошадей для всего нашего небольшого отряда.

— Дальше действуем по плану? — спросил меня Жак, сидевший на козлах фургона.

— Да, — кивнул я. — Остановимся на несколько дней на постоялом дворе, о котором нам говорил Шарье. Затем, пока я буду улаживать дела в крепости, на тебе поиск подходящего жилья.

Жак, кивнув, дернул поводья, и наш дом на колесах покатился вперед. Краем глаза я заметил бледное юношеское лицо, мелькнувшее в узком оконце фургона, и тяжело вздохнул.

Почти месяц назад мой статус слегка изменился. Я стал рабовладельцем. Если для местных аборигенов это было показателем некой власти и признаком достатка, то для человека, сознание которого перенеслось из мира, где такое явление, как владение рабами, упоминалось разве что в исторических книгах, этот статус был прежде всего дикостью и, как ни странно, бременем. В одночасье я взвалил на себя обязанность заботиться о пятерых, полностью зависящих от меня, разумных, которых мой мозг отказывался воспринимать в качестве рабов.

В тот день в таверне «Веселый барсук» с помощью зелья виконта де Тосни и некоторого количества эля мне без проблем удалось уговорить Улссона продать сразу пятерых его рабов. Хотя изначально планировалось выкупить только парней из нашего каравана.

Решение я изменил, когда увидел энергосистему Кевина — того мальчишки из отдельной камеры, который оказался одаренным. Благоприятное ли это стечение обстоятельств, простая случайность или очередная шалость моего таинственного благодетеля — мне было плевать. Такой шанс я упускать не собирался.

Пятого раба, широкоплечего блондина, я выкупил скорее из жалости. Во-первых, я знал, какая участь его ждет на севере, а во-вторых, я просто мог себе позволить эту покупку.

Впоследствии я ни разу не пожалел о содеянном. Гуннар, так звали блондина, был родом с запада Астландии. В рабство он попал, когда его родную деревню разграбили и сожгли дружинники из соседнего баронства. Мой жест доброй воли натерпевшийся бед парень оценил по достоинству и всячески старался быть полезным в пути.

Кстати, именно он, подслушав разговоры северян, просветил сидевших с ним в камере Жереми, Клода и Люка, не понимавших ни слова на нортландском наречии, о том, что всех их собираются принести в жертву в Ледяном храме. Стоит ли говорить, что в тот миг, когда они увидели мое лицо в зарешеченном оконце, то восприняли это как знак свыше.

В общей сложности за пятерых рабов я выложил сто серебряных крон, о чем было упомянуто в договоре купли-продажи. Я намеренно дал почти в два раза больше, чем заплатил за них дядя Улссона. Так никто не сможет обвинить меня в мошенничестве — любой, кто увидит цифры в договоре, скажет, что эта сделка более, чем выгодна для северян.

Кроме того, по моей инициативе, которая нисколько не удивила Улссона, в документе были подробно перечислены имена и фамилии всех рабов, переходящих в мою собственность. Это уже страховка от будущих притязаний на мою собственность властей Вестонии. В том, что эти притязания будут иметь место, я нисколько не сомневался.

Сделка чуть было не сорвалась, когда у стряпчего, который должен был заверить своей подписью документ, возникли сомнения: имеет ли право племянник распоряжаться имуществом своего дяди? Но Улссон подсунул ему под нос доверенность, в которой было указано, что имеет, и все вопросы отпали сами собой.

В тот момент, когда всех рабов вытащили из их камер и выстроили перед нами, чтобы записать их имена в контракт, а потом уже передать новому хозяину, неожиданно подал голос Кнуд. Он единственный из купеческой охраны попытался вразумить Улссона, аргументируя тем, что его дядя будет в бешенстве из-за поступка племянника.

Но Арвид в категорической форме потребовал, чтобы Кнуд заткнулся. И зелье виконта де Тосни здесь было уже ни причем. Его действие уже закончилось. Всему виной был пухлый кошель с сотней серебряных крон, который Улссон не выпускал из рук. В общем, с полной уверенностью можно было сказать, что финальную стадию нашей сделки Арвид провел абсолютно добровольно и в практически трезвом состоянии. Серебро творит чудеса.

Как там уже отреагирует на продажу рабов дядя Улссона, мне было глубоко наплевать. Сделка была оформлена по закону.

Забегая немного вперед, скажу, что, когда мы выезжали из Сардана, дядя Арвида и жрец Ледяного храма все еще находились в столице графства.

Сам же Улссон, по сообщениям Кота, которому я дал поручение приглядывать за северянами, пока мы были в городе, умудрился спустить ту сотню крон за игральным столом буквально за ночь. В общем, что ждало этого балбеса по возвращении его дяди, я мог только догадываться.

В Сардане мы задержались еще на несколько суток, на протяжении которых Кот исправно снабжал меня разными сведениями. Перед отъездом я вручил ему инструкцию, в которой подробно расписал, как именно составлять для меня отчеты.

Предводитель ватаги оборванцев, сам того не подозревая, превратился в некое подобие бота, который собирал для меня всю имеющуюся информацию в локальной сети «Сардан и его окрестности».

Собранные отчеты Кот должен был доставлять каждую неделю господину Клюзе, тому самому стряпчему, который провел нашу сделку с Улссоном, и который понравился мне своей дотошностью и скрупулезностью.

С Клюзе я заключил договор о том, что он будет принимать для меня всю корреспонденцию, а потом отправлять мне ее почтовыми дилижансами, что иногда прибывали с караванами в Тулон.

Для оплаты услуг стряпчего, который в свою очередь занимался выплатой фиксированных гонораров моему «инфоботу», я открыл счет в самом крупном банке Сардана, где оставил вклад на сумму полторы тысячи крон с предписанием ежемесячной выплаты денежных средств на имя господина Клюзе или его законного представителя.

Я понимал, что качество информации и особенно сроки ее получения мной в этом неповоротливом мире будут, мягко говоря, далеки от совершенства, но по крайней мере, пусть и с опозданием, у меня получится быть в курсе происходящего в Сардане.

Насмотревшись вдоволь на темнеющие вдалеке стены Тулона, я взглянул на наш небольшой отряд, двигавшийся в сторону города. Откровенно говоря, я ожидал, что с парнями, статус которых изменился, будет больше проблем. Я был готов к сопротивлению, саботированию моих приказов, злым и ненавидящим взглядам, что насквозь прожигают нутро поработителя. Скажу больше, я думал, что в первую же ночь они все сбегут от меня, и даже загодя записал потраченную на их покупку сотню крон в графу «да и хрен с ними с этими деньгами…». Но реальность оказалась совсем другой.

Никакого сопротивления даже близко не имело места. Все пятеро выполняли мои приказы беспрекословно и даже с неким рвением, что первое время меня немало удивляло. А о злых взглядах и уж тем более о побеге даже и говорить нечего. Все пятеро смотрели на меня, скорее, как на благодетеля, чем на «ненавистного поработителя».

Я поделился своими мыслями на этот счет с Жаком. Так тот даже не сразу понял, о чем я ему толкую. А когда до него дошло… В общем, я еще долго ловил на себе его задумчивые взгляды.

Из его объяснений выходило, что, по сути, эти бедолаги, став моей собственностью, чуть ли не счастливый лотерейный билет вытащили. Гуннар, Жереми, Клод и Люк — так точно. Эти четверо — крестьянские отпрыски, с детства привыкшие к тяжелому труду, частому недоеданию и нищете.

Мало того, что я их спас от смерти, так еще и накормил, приодел и даже ни разу не выпорол. Жак утверждал, что работа на меня — это для них, что тот курорт. Меньше, чем за месяц, они даже успели обрасти мясцом на барских харчах. Ели мы, считай, из одного котла. О каком побеге может идти речь? И куда они побегут? Им выгоднее оставаться под защитой заботящегося о них дворянина.

Когда я заикнулся о свободе, Жак посмотрел на меня, как на идиота и объяснил, что для таких, как тот же Гуннар или Жереми это понятие довольно размытое и не совсем понятное.

Немного иначе обстояло дело с Кевином Барлоу. Являясь сыном купца, мальчишка принадлежал к более привилегированному сословию. Правда, от рабства его это не спасло.

Он со своей семьей покинул Туманные острова, спасаясь от войны, но корабль, на котором они плыли, потерпел крушение у северных берегов Диких баронств.

Из семейства Барлоу чудом выжил только Кевин, о чем паренек впоследствии успел пожалеть, причем не один раз. Его и еще нескольких пассажиров, дрейфующих в открытом море на обломках корабля, подобрали пираты. Именно с этого момента жизнь Кевина превратилась в череду многих злоключений.

В общем, пацан хлебнул горя. И когда попал ко мне, первое время молчал, прятал взгляд и вздрагивал, когда к нему обращались. Но со временем, находясь под началом у Бертрана, помогая старику по хозяйственной части, оттаял и начал понемногу рассказывать о себе. Кстати, о том, что у него есть магический дар, Кевин не знал, и я решил ему пока об этом не говорить. Сказал об этом только Бертрану, который еще больше начал опекать мальчишку.

***

Еще на въезде в Тулон, разговорившись со стражниками, которые охраняли центральные ворота, я выяснил, что в Западную крепость мне сегодня ехать не обязательно. Оказалось, что ее комендант, капитан Луи де Роган, там не живет. Он снимает дом по соседству с бургомистром Тулона. И на место своей службы наведывается от силы три-четыре раза в месяц, остальное свое время посвящая частным визитам к местным аристократам, охотам и азартным играм.

Занимательную беседу с городскими стражниками я продолжил за поздним завтраком в таверне «Золотой вепрь», куда они же и посоветовали отправиться.

Служивые, с удовольствием поглощая местное темное пиво, поведали мне, что в прежние времена все капитаны жили в крепости, но за последние несколько лет с появлением Луи де Рогана порядки изменились.

Младший сын барона де Рогана, которого за какую-то провинность назначили комендантом в крепость на фронтире, привыкший к комфорту, балам и высшему обществу счел неправильным обычай проживания капитанов в холодной, продуваемой всеми ветрами башне. Оставив в крепости вместо себя двоих лейтенантов, которые сменяли друг друга каждую неделю, Луи де Роган снял большой особняк в центре Тулона.

Именно туда я и направился после разговора со стражниками, поручив Жаку и Бертрану размещение нашего отряда на постоялом дворе и заботы о нашем существенно обросшем всякими мелочами хозяйством.

Кстати, когда наш небольшой караван двигался по улицам Тулона, мне на глаза попались знакомые лица. Это был Патрик Дюпре и еще один наемник из его отряда.

Надо было видеть их удивленные рожи и отвисшие челюсти, когда они заметили Жереми, Клода и Люка, ехавших верхом рядом с нашим фургоном.

Жереми рассказал мне, что жених Трикси не участвовал в их продаже, но он прекрасно понимал, что происходит и даже не пытался помешать сержанту Буке. В общем, с Патриком все ясно. Пусть Трикси и просила меня присматривать за ее суженым, делать этого я не буду. Любопытно, а сама Трикси знает, что за фрукт ее будущий муженек?

В особняк к капитану я заявился ближе к полудню. Были опасения, что мне откажут в аудиенции, но баронет милостиво согласился меня принять.

— Итак, шевалье, — устало произнес капитан Луи де Роган, мельком ознакомившись с моими бумагами. — Вы, наконец, добрались…

Баронету, на мой взгляд, было лет тридцать, но из-за лишнего веса и нездорового цвета лица он выглядел старше лет на десять. Говорил он с тем постным видом, который лично мне навеял ассоциации с помещиком, выехавшим на пикник в давно наскучившее ему место, но вынужденным выезжать хотя бы сюда, дабы не умереть от безделья.

— Мне сказали, что вы были ранены на одном из привалов? — без особого интереса спросил он. Хотя, казалось бы, в этой глуши любой бы был рад интересным новостям. Это меня слегка насторожило. Поставлю пометку на будущее. — Как ваше здоровье? Вы сможете выполнять свой долг?

— Благодарю вас, господин капитан! Я здоров и готов к выполнению своих обязанностей.

— Отлично, — кивнул де Роган. — Послезавтра вы должны будете явиться в крепость. Под началом лейтенанта Тассена вы отправитесь в свой первый теневой патруль на запад вдоль границы Тени. А сейчас я не смею вас больше задерживать. Наверняка вы устали с дороги.

Я молча кивнул и хотел было уже двинуться на выход из его кабинета, но меня остановил его возглас.

— Ах да, шевалье! — все тем же скучающим тоном произнес он. — Вам, как дворянину, разрешено квартировать в городе, но у остальных такой привилегии нет.

Я изобразил удивление.

— Не совсем понимаю вас, господин капитан…

Патрик, паскуда, быстро сориентировался и доложил о моем приезде. Интересно, а сержант Буке еще здесь или уже отбыл с партией контрабанды?

— Ну как же, — хмыкнул де Роган, и его серые глаза опасно сузились. — Мне сообщили, что с вами прибыло трое бойцов, которые должны проходить службу в теневом патруле. И вместо того, чтобы отправиться прямиком в крепость, они почему-то устраиваются на ночлег в том же постоялом дворе, где остановились и вы. Вы не находите их действия халатными и даже преступными?

Капитан осторожничает. Проверяет почву. Иначе уже отправил бы за Жереми и остальными отряд стражников.

— Воины? — улыбнулся я. — Господин капитан, видимо, у тех, кто снабжает вас сведениями, проблемы со зрением. Со мной прибыли двое моих слуг и пятеро сервов. Скажу вам откровенно, из этих семерых, только одного можно назвать воином. Остальные — обычные крестьяне. Я по случаю приобрел их у работорговцев северян в Сардане. Кстати… Вот, ознакомьтесь…

Сделав вид, что я только что вспомнил о документах, которые были при мне, я выложил на стол перед капитаном договор купли-продажи.

Де Роган, стараясь сдерживать эмоции, небрежно начал знакомиться с содержанием свитка и когда увидел цену, его брови поползли вверх.

— Сто серебряных крон! Однако. Не многовато ли?

Я хмыкнул про себя. Если бы я захотел, ты бы сейчас мне за этот договор выплатил кругленькую сумму. Тебе просто повезло, что я не такая мразь, как ты. По сути, эта бумажка, что ты держишь сейчас в руках, может стать твоей погибелью.

Де Роган это тоже понимает, вон как сверлит взглядом. Уже наверняка придумывает, как бы ловчее от меня избавиться и уничтожить этот свиток. Не так быстро, урод. Сейчас я тебя обрадую.

Я пожал плечами.

— Сардан — дорогой город, но именно там есть возможность купить сильных и работящих рабов. Но насчет высоких цен с вами сложно не согласиться. И это не только касается рабов. Посудите сами. За отправку копии этого договора в Эрувиль моему дядюшке графу де Грамону с меня содрали почти десять талеров! Грабеж средь бела дня, да и только!

Я лишь мысленно усмехнулся. Я, естественно, соврал, но, судя по тому, как нахмурился капитан, а его полное лицо покрылось красными пятнами — мне он поверил. А еще по его пристальному взгляду мне стало ясно, что мой намек он понял.

— Да уж… — буркнул он. — Вероятно, мои осведомители ошиблись. Примите мои извинения, шевалье.

— Все в порядке, господин капитан, — улыбнулся я. — Предлагаю забыть об этом пустяке и более о нем не вспоминать.

Выходя за порог дома де Рогана, я был абсолютно уверен, что капитан ничего не забудет и обязательно рано или поздно попытается вернуть мне «подачу». И это будет его самой грубой ошибкой. Не стоит ему связываться с Плутом.