Глава 13

Отъезд нашей агитбригады был назначен на завтра. Куда именно мы поедем давать концерты, пока не сообщили. Вообще на линии фронта выступать нам еще не приходилось. Как себя поведут мои друзья? Как будет чувствовать себя Зоя? Она в госпитале плакала каждый день, я видел — над каждым раненым. Такие девочки лечат котиков и спасают собак, в мое время люди с большой душой и тонкими нервами чаще всего идут в волонтеры или работают в приютах для животных. Они делают мир чуть-чуть лучше, пусть по немногу, но — каждый день. Это у них лучики добра, которые они посылают всему миру. А здесь…

А здесь волны ненависти, ужаса и страха. Человек в пылу боя способен на героизм. Но война — это всегда боль и слезы, это страдания. Планов у врага было много, и одним из них был план, разработанный Гербертом Бакке: уничтожить уже до Нового года тридцать миллионов советских граждан. Этот план называли еще планом голода…

Таких людоедских планов было много, один изощреннее другого. Но именно план Бакке был закреплен решением верховного командования Вермахта, как экономическая часть плана «Барбаросса».

А сегодня предстояло выступить перед летчиками — на аэродроме Тушино. Там комплектовались новые полки для отправки на фронт. И там же находилась база санитарной авиации.

— Может, там что-то про сына удастся узнать? — заволновалась Зинаида Ованесовна, пряча фотографию Ашота в карман.

Мы с Иосифом Самуиловичем переглянулись, но ничего не сказали — ни он, ни я. Язык не поворачивался озвучить страшную весть о судьбе сына матери, которая верит.

Выступление, как нас предупредил до концерта Корзунов, должно было быть «искрометным». Он так и сказал:

— Не побоюсь этого слова, но выступить вы должны искрометно! — потом немного помолчал и добавил:

— Хотя, уже зная вашу бригаду, можно не напоминать было. Вы по-другому не умеете…

Ну мы и выступили — с огоньком!.. Дядя Ёся, прежде чем представить Вову с его «мордой красной», травил минут десять одесские анекдоты. Народ практически лежал. Потом танцевала Зоя, помахивая платочком. Потом чечетка — опять Вова. Потом мы пели — и «Белорусский вокзал», и «Синенький скромный платочек» — эту песню исполняла Зинаида Ованесовна. Последние слова проняли людей до слез: «Строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих». Закончила она под шквал аплодисментов. Стихи Симонова проняли до слез. А потом выступил я. Экспромтом.

Не знаю, с чего меня прорвало, может, так подействовала новость о том, что враг отброшен от Москвы? Может быть. Я вышел, поднял руки, привлекая внимание. В красном уголке Тушинского аэродрома наступила тишина.

— Летчики — героические люди! Но про каждую профессию есть анекдоты и байки. И я их собираю. Вот, к примеру, хотите байку про моряков?

В зале раздались смешки, крики: «Давай, трави!».

— Рассказывает старый моряк: как-то перевозили груз кукол, полторы тысячи штук. Море, начинается шторм. Корабль качает с борта на борт. Именно тогда я испытал самый страшный страх в своей жизни, когда все эти куклы в трюме одновременно запищали: «Мама»…

Зал грохнул. Видимо, слишком живо представили эту картинку и состояние морского волка. Хотя я сильно преувеличивал, в это время говорящие куклы были чем-то запредельным, большим дефицитом.

— А про летчиков? — крикнул кто-то из зала.

— А вот про летчиков вам… Итак, самолет в воздухе, турбулентность, самолет резко падает вниз, пассажиры готовятся умирать. Но в последний момент вдруг крылатая машина взмывает вверх, выравнивается. Из кабины выглядывает довольная физиономия второго пилота, и он спрашивает бледных, до зелени пассажиров:

— Ну что, товарищи, оленей на поляне успели рассмотреть?

Хохотали минут пять. Байка простенькая, но людям зашла. И я понимал их. Смех снимает напряжение, помогает справиться со страхом тогда, когда адреналин не бурлит в крови.

Я взял аккордеон, пальцы привычно прошлись по клавишам, руки растянули меха.

Я запел:

— Мы, друзья, перелетные птицы, только быт наш одним не хорошо: на земле не успели жениться, а на небе жены не найдешь, — летчики кивали, слушали с улыбкой. — Потому, потому что мы пилоты, небо наш, небо наш родимый дом. Первым делом, первым делом самолеты. Ну а девушки? А девушки потом!

Когда спел последний куплет, припев после него подхватили все.

— Мы все вместе отогнали фашистов от нашей столицы. Теперь нужно гнать их до самого Берлина!

Ответом были аплодисменты — долгие, искренние. Нас не хотели отпускать.

— Расскажи еще что-нибудь? — выкрикнул из зала кто-то из пилотов.

Его поддержали техники, диспетчера.

— Хорошо, еще одна байка, которая могла произойти, а могла и не произойти, — и я рассказал одну из историй Задорнова.

— Животных в зоопарки распределяют планово. Все это знают. Так вот, через снабженцев в славный город Новосибирск выбили двух бегемотов. Привезли их, а вольер еще не готов. Что делать? Отгородили в небольшой речке-вонючке запруду — сетью. Вы бегемотов видели? Они ту сеть прожевали и не заметили. И поплыли по речушке. Хорошо, не в Обь их запустили, на этом бы история закончилась. В речку Каменку. А в это время два мужика поехали на рыбалку. Утро, тишина, лето, рыбалка, ну как водится, — я щелкнул пальцами по горлу, в зале понимающе засмеялись. — Представили? Так поплавки качаются, мужики уже довольные, дремлют. Тут у одного удочка задергалась. Он подскочил, тянет — а там… — я сделал паузу, чтобы народ сам додумал.

Пилоты смеялись так громко, что мне кажется, их услышал даже наш глухой Вова. Он смотрел на публику и тоже улыбался. Я закончил монолог, поклонился.

Вова уносил инструменты в машину, Зинаида Ованесовна с фотографией Ашота подходила к летчикам. А ко мне подошла дамочка в коричневом костюме, с папкой.

— Добрый день! Я из главреперткома, — сообщила она. — Мы же с вами договаривались, что вы предоставите свой репертуар на утверждение. А вы нам какую-то отписку отправили.

Она достала листок, на котором я вчера написал сухой перечень наших номеров.

— Репертком занимается пропагандой песен наших композиторов, мы заботимся о том, чтобы агитбригады пели правильные, выскохудожественные песни. Которые, между прочим, пишут поэты и композиторы с документами членов Советских творческих союзов.

— Борис Мокроусов: «Мы не дрогнем в бою за Отчизну свою». А «Артиллеристы, Сталин дал приказ»? — влез вездесущий Иосиф Самуилович. — Достойные песни, всем очень нравятся.

— Как⁈ — возмутилась ответственная за репертуары дама. — Мы же их еще не утвердили⁈ Откуда вы их можете знать.

— Ой-вэй, плохо вы работаете! — дядя Ёся всплеснул руками. — Песни до народа быстрее доходят, чем ноты и слова до вас. Бюрократия потому что, а с ней таки надо бороться, как неоднократно указывал нам товарищ Сталин!

Крыть чиновнице было нечем и она переключилась на другой вопрос:

— А что это за история с бегемотами? Если это правда, то почему вы не сообщили в соответствующие органы? Кто позволил распоряжаться экзотическими животными вне очереди? Тем более, бегемоты были куплены, по-видимому, за валюту. Где они сейчас? И кто понес наказание за то, что они сбежали? Это возмутительно, в военное время бегемотами разбрасываться!

— Бегемоты добежали до линии фронта и там давили фашистов, — сказал под смех невольных слушателей нашего разговора старый настройщик.

А я вспомнил известную историю о том, как Кёнигсбергском зоопарке хотели расстрелять бегемота. Вот только не мог вспомнить, как ему удалось спастись? История давняя, случилась еще в моей прошлой жизни. Великую Отечественную удалось пережить всего четырем животным: лани, ослу, барсуку и бегемоту по кличке «Ганс».

Начальствующая дамочка все-таки выдала:

— Бегемот — друг человека!

Я закатил глаза. Завтра. Завтра мы уезжаем. На фронт. Скорее бы.

Тетка из реперткома очень напомнила мне одновременно и «Мымру» из фильма «Служебный роман», и девушку-активистку из свиты Швондера, и домуправа в исполнении великой Нонны Мордюковой. Как это получилось, я не знаю, но она походила на них всех сразу. Если вы увидите людей без чувства юмора — бегите от них со всех ног! Они вынесут мозг вам, вынесут мозг всем присутствующим и уйдут искренне уверенные, что они с благими намерениями, а их послали.

Я услышал возглас Зинаиды Ованесовны и поспешил распрощаться с навязчивой дамочкой:

— Все вопросы к товарищу Корзунову! — я «перевел стрелки», совершенно не стесняясь этого.

— Мы ждем вас на заседании комиссии Главреперткома! — с нажимом, почти крикнула вслед она.

— Ага! Как вернемся с фронта, так сразу к вам — на комиссию, — ответил, не оборачиваясь.

— Обязательно! Дело очень серьезное! — вот ведь привязчивая какая: она пробиралась за мной, порой отталкивая летчиков.

— Да угомонитесь вы! — не выдержал кто-то из командного состава. — Прекрасный концерт. У людей прекрасное настроение — дух боевой подняли. Что вы привязались к артистам? Товарищи, кто командир агитбригады «Огонек»? — и командир посмотрел почему-то на Вову.

— Николай Шестаков, — я выступил вперед. — Слушаю вас, товарищ военлет.

— Дайте такой же концерт нашим асам? На Калининском фронте. Мы давим фашистов, взяли Калинин, дальше пойдем в наступление. А вот авиации у нас мало, собрали с бору по сосенке, мои парни из боев не выходят, вижу, что сами рвутся, но и что с ног падают, тоже вижу.

Зинаида Ованесовна со своей армянской непосредственностью сунула ему фотокарточку почти в самое лицо.

— Вы моего сына не видели? Ашот. Казарян Ашот Анастасович? — и она с надеждой посмотрела на военлета.

Командующий авиации Калинского фронта не сразу ответил. И я его хорошо понимал — глаза у нашей певицы были большими, черными и такими выразительными, что порой казалось: она может говорить без слов.

— Я недавно назначен, всех летчиков в лицо не знаю, — ответил он и несколько старомодно поклонился нашей приме. — Позвольте представиться: Трифонов Николай Константинович. У нас служат товарищи из Армении. Когда прилетим в Сележарово — мы там базируемся — то сами поговорите с ними.

— Хорошая весть! — и Зинаида крепко обняла генерала.

Тот смутился, покраснел.

— Если вы готовы, то давайте полетим прямо сейчас? — генерал посмотрел на часы. — Время у меня поджимает, а согласования займут минимум сутки. Ну как вы?

Мы-то двумя руками «За», но дядя Ёся выкрикнул:

— Ой-вэй, а у нас паек в общежитии!

— Да что вы такое говорите? Мы вас на довольствие поставим, как воюющую эскадрилью. На полк вы, конечно, не тянете, а вот на эскадрилью — в самый раз, — он рассмеялся, как-то легко, открыто.

— Таки мне все равно надо позвонить, — и дядя Ёся метнулся к телефону, который находился на столе дежурного.

— Я воспользуюсь средством связи? — попросил он разрешения.

— Да пожалуйста, товарищ артист.

— Девушка, соедините меня… — и он связался с комендантом общежития.

Через полчаса мы вылетели из Москвы.

Летели на «Дугласе». очень низко над землей. Пилот порой закладывал такие виражи, что захватывало дух. Генерал Трифонов вдруг расхохотался:

— Оленей на поляне все рассмотрели?..