Глава 20

В той жизни, которую я уже один раз прожил, мой покойный тесть — бывший военный — частенько говорил мне: «Командуют не громкостью голоса, командуют тоном». И фразу «Командный тон» я усвоил хорошо, при случае пользовался, когда надо было приструнить расшалившихся подростков на концерте в сельском клубе или призвать к порядку готовых подраться после игры на похоронах поднабравшихся музыкантов небольшого духового оркестра. Работало без сбоев.

Сейчас, когда я вошел в автобус, наглец уже бросил свой вещмешок на одно из сидений и пытался обнять Зою за плечи.

— Не ожидал такую лапулю здесь увидеть! — воскликнул он, глядя на девушку сальными глазами. — Нам надо познакомиться поближе, очень близко, — и он попытался поцеловать нашу гимнастку.

Звук Зоиной пощечины совпал с моим окриком:

— Отставить!

Он прижал руку к щеке, зло глянул на Зою и прошипел:

— Ты об этом пожалеешь…

Я подошел вплотную к нему, остановился и скомандовал:

— А ну встать!

Тот машинально выполнил команду, но быстро опомнился и тут же расслабился.

— Да ты кто такой, щегол, чтобы мне указывать? — смерив меня презрительным взглядом, развязно произнес новенький.

— Я — командир агитбригады Огонек, — отчеканил в ответ. — Представьтесь по форме.

Он смутился, но выполнил приказ.

— Юрий Нагибин, студент третьего курса ВГИКа. Вам расшифровать, что это означает? — и он с издевкой улыбнулся.

— Да уж разберемся сами, и студент, так понимаю, бывший? — я смотрел на него в упор, не отводя взгляда.

— Ну отчего же? После войны закончу. А сейчас я инструктор седьмого отдела Главного политуправления РККА. Направлен к вам, чтобы проинспектировать работу, — и с вызовом посмотрел на меня.

— В вашу инспекцию не входит близкое знакомство с нашими женщинами, — сразу предупредил его.

— На товарищеские отношения я имею право? — тут же возмутился Нагибин.

— Таки товарищеские отношения не начинают как злейшие враги, — вставил свое слово дядя Ёся. — Вот есть свободное место, занимайте, располагайтесь и инспектируйте на здоровье себе и для спокойствия нам всю дорогу.

— И чтобы без таких вот выходок, нечего девчонку лапать, — услышал я голос Михалыча.

Оглянулся. Тот стоял в проходе, в расслабленной позе борца полутяжелого веса и в одной руке держал тяжелый гаечный ключ.

Инспектор, навязанный коричневой жабой, попятился и уперся спиной в стоящего в проходе Вову — в Вовин живот. Вова добродушно улыбнулся, положил ему на плечо ладонь, больше похожую на ковш экскаватора и радостно сказал:

— Я — Вова.

Ноги перестали держать нашего политически правильного инспектора, он почти рухнул на ближайшее сиденье и залепетал:

— Ну что вы так сразу все на меня, товарищи, я же с лучшими побуждениями, я же от всего сердца, от всей души. Нам вместе работать и жить тут, надо как-то сразу притираться, налаживать связи…

— Таки да, притираться надо, это вы в кои веки заметили правильно, — Иосиф Самуилович прошел к своему месту, сел на сиденье и, оглянувшись на Нагибина, добавил:

— Но связи хамством не укрепляются таки. Особенно, с теми людьми, у которых все нужные связи давно налажены.

И все, новенький притих.

— Михалыч, поехали, — попросил я водителя. — Из графика выбьемся.

Я прошел в отсек с кроватями и тут же вернулся обратно в салон. Присел рядом с Иосифом Самуиловичем и тихо спросил:

— Что случилось? Почему нет Зинаиды Ованесовны?

— Я с утра договорился, её на обследование положили. Она ругалась сильно, но я таки умею быть убедительным. Сказал, что война идет, и ей будет неудобно умереть на фронте от скачка давления, а не геройски от пули, — сообщил мне дядя Ёся.

— Умеешь ты убеждать женщин, — я хмыкнул. — И она согласилась?

— А куда ей деваться? — Иосиф Самуилович пожал плечами. — Я сказал, что если она умрет от давления или потому, что почки откажут, то мы все равно будем искать её Ашотика, и найдем. Он нас спросит: «А где таки моя мама?» — и что мы ему на это ответим?

В наш разговор влез Нагибин:

— Это вы, я так понимаю, сценку для концерта репетируете? Браво, браво! У вас есть талант. Я, знаете ли, завзятый театрал. Ни одной премьеры не пропускал, и в Большом, и во МХАТе, и в Вахтанговском театре…

— Давай сразу расставим точки над «И». Вы — Юрий Маркович Нагибин, спортсмен, человек здоровый физически. Но почему-то вас в военкомате не взяли в Красную армию по причине слабого здоровья…

— У меня мерцательная аритмия, — тут же вставил Нагибин.

— Попрошу не перебивать меня, — сказал холодно, в голосе зазвучала сталь. — Дальше вы, благодаря протекции своего тестя, и не только, устраиваетесь в Главполитуправление.

— Это гнусные слухи, — возразил Нагибин, но глазки его забегали. — Не знаю, кто вам подбрасывает такую информацию, но это гнусная ложь. Я писатель, я член Союза советских писателей!

— Таки не надо тогда делать всем нервы и вести себя как просто член, — едко усмехнувшись, ответил ему Иосиф Самуилович.

— Вы сюда посланы инспектировать деятельность нашей агитбригады. Как я понимаю, с подачи некоего высокопоставленного лица. И как я понимаю, это «лицо» не сообщило вам, что мы даем концерты на линии фронта? — я, сидя в полоборота, смотрел в лицо Нагибина.

В его глазах появилось загнанное выражение, рот приоткрылся, брови приподнялись.

— Как на линии фронта? — проблеял он. — Мне сказали. Что вы ездите по тыловым районам…

— Мы едем в Наро-Фоминск, где еще продолжаются бои. Стреляют, знаете ли. Недавно немцы контратаковали. Дорогу перерезали. Может, пока не поздно, сойдете с автобуса? — предложил ему вполне нормальный выход из неприятной для всех ситуации. — Можете даже на нас свалить вину, мол, не дождались, уехали без вас. Хотя, что я предлагаю, вы и так свалите.

Нагибин крепко задумался. Казалось, что даже слышно, как скрипят шестеренки в его голове.

— Нет, знаете ли, двум смертям не бывать, а одной не миновать! Я еду с вами!

— Таки новый мальчик не только немножко мудак, он таки еще и немножко позер? — заметил дядя Ёся. — А сказать, что с командировочным удостоверением тебя примет первый же патруль и проводит в комендатуру для выяснения обстоятельств, это слишком для тебя сложно?

Нагибин сник. Иосиф Самуилович повернулся к окну и закрыл глаза. Я пересел на свободное сиденье, подальше от нового члена нашей агитбригады.

Юрий Нагибин до перестройки был частой причиной споров с моим тестем. Тесть не понимал, почему мне не нравятся рассказы и повести этого писателя.

— Есть в его текста какая-то скрытая мерзость, — говорил я. — Что-то подленькое.

— Ну почему ты так? Вот его «Чистые пруды», «Школьный альбом» — отличные же произведения! А «Мой первый друг, мой друг бесценный»? Что уж говорить о повести «Переулки моего детства»? Это вообще шедевр!

Да, он писал отличные сценарии, по которым сняты прекрасные фильмы: тот же «Председатель», «Виват, гардемарины», «Директор» — да много. После перестройки, когда стало можно и модно ругать Светскую власть, да и вообще все Советское, из Нагибина полилось такое дерьмо, что не вышептать — просто отборное. Тесть, прочитав «Золотую мою тещу», и потом изданные позже дневники Нагибина, долго плевался.

— Ты был прав, — говорил он. — Гнилой человек. И как он такие правильные книги смог написать?

Вспомнив об этом, я тут же вспомнил, как совсем недавно заметил Иосиф Самуилович, кстати, очень верно, что талант и носитель таланта — это не одно и то же.

В писательской и вообще в творческой среде Нагибин в будущем прославится тем, что ему набил морду Шукшин. А еще долгое время будет ходить в творческих кругах байка о том, как этот хмырь хотел соблазнить свою тещу — жену Лихачева, директора автозавода «ЗИЛ». Как ввалился к ней голый, как на глазах опешившей женщины следом в комнату влетел сам Лихачов с пистолетом в руке. Нагибин выпрыгнул в окно со второго этажа — все так же голый. А разъяренный муж стрелял ему вслед. Говорили даже, что попал таки в мягкое место, но когда спрашивали Нагибина об этом прямо, тот уходил от ответа, но машинально потирал ягодицу.

Он уже сейчас очень выгодно женат на падчерице профессора МГУ, будущего академика Валентина Асмуса. Потом женится на дочери Лихачова и очень грамотно «монетизирует» связи тестя. Третьей женой станет племянница заслуженного артиста Старковского, но — параллельно — Нагибин будет жить с Адой Паратовой, которую так же будет звать женой. Дальше — знаменитая Белла Ахмадулина, именно из-за неё он получит люлей от Шукшина. Кто стал пятой женой, я не помню. Знаю только, что последняя жена будет намного его моложе, будет его буквально боготворить, и именно она отправится с ним в солнечную Италию, на постоянное место жительство.

Подлый человек прожил насыщенную жизнь — тоже подло, но не я ему судья. После выхода фильма «Председатель», как я читал, Кирилл Орловский, с которого Нагибин списывал главного героя фильма, специально поехал в Москву из Белорусии, откуда-то из-под Могилева, чтобы, как он сам говорил, «убить сволочь, которая меня на всю страну опозорила, и не только меня, но и всю мою деревню опозорила». Нагибину тогда позвонили: «Прячься, Орловский в Москву едет». И Нагибин прятался. Как, впрочем, прятался от многих других людей, и много раз за свою жизнь.

Что-что, а шкуру свою этот хлыщ берег всегда. Думаю, что вряд ли он вообще высунет нос из автобуса во время нашей поездки.

Меня передернуло. Я прошел в задний отсек автобуса, устроился за столом и, открыв футляр, достал аккордеон. Хотелось чего-то настоящего, светлого, чистого.

— Зоя, позови сюда Вову с тамтамами, — попросил девушку. — Пока едем, песню отрепетируем.

Сияющий Вова устроился прямо на полу, Зоя села напротив, на край кровати.

— Вова, вчерашнюю песню, — я сделал проигрыш, он выслушал, прижав руку к инструменту, кивнул.

— Ну что, начали? — и я запел:

К нам подошел Иосиф Самуилович.

— Я таки что имею сказать за песню Утесова, — начал он. — Её не столько петь надо, сколько показывать. И вот что мы с вами сделаем…

Он присел рядом с Зоей и, жестикулируя, начал объяснять, как он видит новый номер. Через минуту Зоя уже заливисто хохотала, забыв о недавнем инциденте с Нагибиным.

— Дядя Ёся, это просто отлично! Думаю, людям понравится! — воскликнула она и в порыве чувств чмокнула Иосифа Самуиловича в щечку.

— Ой-вэй, — воскликнул он и вдруг покраснел. — Таки не думал, что старому еврею будет такой гешефт за простую сценку, — все-таки не удержался, съязвил дядя Ёся.

— Я не хотела вас смущать, — тут же начала оправдываться девушка. — Просто порыв, от радости.

— Зоенька, девочка моя, таки если я доживу до встречи с моими детьми, то я не отличу их поцелуи от твоих, — успокоил её настройщик.

Он вздохнул, встал, и бросив:

— Про сценку сами додумайте, — вернулся на прежнее место.

— У него дочка и сын в Бресте живут с семьями, — тихо сказала Зоя, заметив мой непонимающий взгляд. — А жена к своей сестре в Одессу поехала. В гости. Перед самой войной, в начале июня. Дядя Ёся утешал Зинаиду Ованесовну, когда та из-за Ашота плакала, и рассказал ей о своих. Зинаида Ованесовна сразу перестала плакать и сама стала утешать дядю Ёсю. А не спала, слышала. Неудобно было, но уши-то куда денешь?

Вон оно как? И после этого маленький одессит имеет душевные силы шутить, смеяться и оказывать всяческую помощь и поддержку всем вокруг. Я и так уважал Иосифа Самуиловича, но после рассказа Зои посмотрел на него совсем другими глазами. Часто самые маленькие люди оказываются самыми сильными — именно тем «прутиком», который держит на себе всю связку, и не переломить её никакими силами.

— Зоя, а тебе от Сереги не было писем? — спросил девушку.

— Нет. Все жду, но ничего. Зато я сегодня с утра в ЗАГС заехала, дядя Ёся напомнил. Забрала свидетельство о браке.

И она достала из кармана маленький сверток: в чистый носовой платок была завернута бумага. Она развернула документ и дала мне. Я прочел: «Народный комиссариат внутренних дел» — вверху; и ниже: «Отдел актов гражданского состояния».

— Поздравляю! А Серега твой напишет, просто сейчас с почтой сложности, да и всего неделя прошла, как расстались, так что жди.

Вова, разобрав последнее слово, тут же просиял и подхватил:

— Жди меня и я вернусь, только очень жди!

Девушка улыбнулась и тихо сказала:

— Хорошие вы…

Мы еще с полчаса обсуждали инсценировку песни, я очень четко проговорил для Вовы его роль, объяснил, когда встать, когда выйти вперед и что потом сделать.

— Понял? — спросил его.

— Ага! — как всегда с улыбкой во все лицо, ответил Вова.

Возвращаясь в салон, я проходил мимо Нагибина. Обратил внимание, что тот что-то быстро строчит в блокноте редкой и дефицитной в это время перьевой авторучкой. Но останавливаться рядом с ним не стал, прошел в самое начало автобуса.

Нам предстояло дать сегодня четыре выступления — в каждой части по полтора часа. Первое — не доезжая до до города, на батарее знаменитых «Катюш». Там спели «Катюшу». Иосиф Самуилович с большим успехом исполнил песню Утесова «Вася Крючкин».

Как он её пел! Его можно было не слушать, достаточно просто было смотреть на его подвижную мимику и артистичные жесты! Я играл на аккордеоне, Вова стучал в свои тамтамы, а Зоя изображала «Марусю» из песни. Инсценировка получилась настолько уморительной, что смех бойцов заглушал недалекий гул канонады.

Здесь Зоя улыбнулась — как всегда бесподобно, заразительно. Иосиф Самуилович, изображая Васю Крючкина, схватился за сердце, будто даже вытащил его из груди и подал нашей «Марусе». Зоя будто взяла сердце и… сунула его в карман. Дядя Ёся изобразил такое удивление, лицо го стало таким ошарашенным, что народ просто грохнул со смеха. А он продолжил песню:

— Позабыла тут Маруся про дела,

Повернула и за нами вдруг пошла.

Тут «Вася Крючкин» упал на колени перед «Марусей», стукнулся лбом об землю «Маруся» надменно вздернула подбородок и погрозила «кавалеру» пальцем.

Тут я кивнул Вове. Он, как заранее договаривались, подошел к «Васе Крючкину», поднял его над землей примерно на метр — просто, за воротник тулупчика и прогудел:

— Эту песню прекратить!

Дядя Ёся, прямо на весу, развел руки и с непередаваемым выражением лица продолжил петь:

После шквала аплодисментов, свиста и криков «Браво», Иосиф Самуилович вышел вперед, и начал сначала весело, подстраиваясь под настроение публики:

— Таки мою тетю Соню как-то кавалер пригласил в театр. Тётя Соня возмутилась: «Боря, ви что, слово „рэсторан“ не выговариваете»? А мы с вами выговариваем все слова и говорим их громко, — и он начал четко, без акцента и сценических еврейских образов, произносить:

— Смерть Гитлеру! Смерть немецким оккупантам! Победа будет за нами!