=16

Уснула я ближе к утру, извертевшись, как пропеллер. Переворачивала подушку холодной стороной, высовывала из-под одеяла ногу. Вставала, пила на кухне воду, смотрела в окно на темный двор.

«Да» вылетело само собой. Наверно, раньше, чем я успела понять, что именно он предлагает. Потом испугалась, но было уже поздно.

— Говори адрес, — потребовал Ярослав, и я послушно продиктовала. И добавила:

— Код как номер квартиры.

— Понял. До завтра.

Я нажала на отбой, и тут началось… Не то чтобы паника, но…

Когда мы столкнулись в кофейне и потом, в самолете, я не могла ему ничего объяснить. Это было бы равносильно тому, чтобы рассказать малознакомому человеку — секс не в счет! — о том, что у меня, к примеру, геморрой или еще какая-нибудь неприятная болячка. Даже при условии, что больше мы никогда не увидимся. Ну да, всего пара минут позора, а воспоминание-то о них останется. Но сейчас…

Те отношения, которые завязывались у меня в течение последних пяти лет, никак не предполагали ничего серьезного. Легкие, поверхностные, без обязательств. Перед тем же Мишкой, да и перед всеми остальными, я могла изображать чокнутую фитоняшку, помешанную на фигуре и диетах. Сейчас так не получилось бы. Что-то подсказывало: с Ярославом может быть или серьезно, или никак. А значит, придется обо всем рассказать.

Постоянный соблазн — это и есть стресс и фрустрация, от которых предостерегали в клинике. Смогу ли я жить в вечном напряжении, не приведет ли это к новым срывам? И сможет ли он принять меня — такую?

«Посмотри на себя, жирная корова! Когда ты идешь, у тебя жопа трясется, как панна-котта. С тобой трахаться — как на водяном матрасе прыгать. Да чтобы на тебя встало, надо глаза закрывать и представлять порно с моделями».

Я давно уже не была коровой. За два года после клиники плавно похудела на пятьдесят килограммов и держалась в одном весе, но эти слова Паоло, видимо, застряли в памяти навсегда. Автандил не раз говорил: стабильные и эмоционально ровные, без качелей, отношения — один из главных факторов продолжительной ремиссии. Но я, похоже, заведомо выбирала тех, с кем серьезных стабильных отношений не могло быть по определению. Почему? Да все потому же. Как бы ни было замечательно, срыв рано или поздно произойдет. Откуда мне знать, как отреагирует на это мужчина, который будет рядом. Если так, как Паоло, то чем все кончится для меня, страшно даже подумать.

Именно поэтому я должна была обо всем рассказать. Заранее. На берегу. Хотя и не представляла, как буду это делать. Насколько подробно, в каких выражениях. Составить свой доклад и отрепетировать перед зеркалом — нет, этого точно не получилось бы.

Впрочем, было кое-что еще. Не имело смысла притворяться, будто мы будем пить чай и разговаривать. Как быстро окажемся в постели — уже частности. Я хотела этого страшно. Вот тут-то и прятался подвох.

Если расскажу сразу, велика вероятность, что ничего не будет. Если потом… Во-первых, сделать это окажется намного труднее. И если уйдет — намного больнее. Не говоря уже о том, что получится как-то не слишком красиво. Будто использовала его.

Все-таки поспав часа три, утром я позвонила Автандилу.

— Мари, это серьезная тема, — выслушав, сказал он. — Но ты же знаешь, я не даю готовых решений. Возьми бумагу, запиши в две колонки плюсы и минусы. Как обычно. И сделай выбор. Если не сможешь, брось монетку. Захочется бросить еще раз — значит, выбор уже сделан. И в любом случае я жду тебя после выходных.

Монетку я бросать не стала, список составила — и… решила действовать по обстоятельствам. А чтобы не трепать себе нервы, сделала обычную часовую зарядку, давшуюся после болезни и бессонной ночи с трудом, и села за работу.

Зимние коллекции во всех «моих» магазинах уже были распроданы, осталась уценка, а значит, пришло время приступить к анализу сезона: что покупали хорошо, что зависло, на какие модели были возвраты и еще по множеству позиций. Работа кропотливая, нудная, муторная, но зато не оставляющая времени на левые мысли. Отвлекалась только на обед и туалет и уже в шестом часу спохватилась: в квартире бардак, а сама я похожа на чучело. Мало того что после болезни, как говорится, краше в гроб кладут, так еще и с немытой головой, небритыми ногами и в спортивном костюме с вытянутыми коленками.

Закрыв ноут, я заметалась по треугольнику: комната — кухня — ванная. Начала подпиливать ногти, бросила, схватилась за тряпку, чтобы вымыть стол и плиту. Заглянула в холодильник и закрыла, не дав Пигги доорать до конца. Можно подумать, мы будем что-то есть. При любом раскладе — вряд ли. Вытащила пылесос, запуталась в шнуре, чуть не упала.

В половине седьмого я стояла под душем, разглядывая поблескивающие из-под струй воды растяжки на бедрах. Когда-то страшные, лиловые, а теперь белые, едва заметные. Если не обратил внимания тогда, не увидит и сейчас. Конечно, при условии, что до этого вообще дойдет. Головой-то я понимала: если мужчина хочет женщину, его ничто не испугает. А если нет — хоть какой раскрасавицей будь, не поможет. Увидит и то, чего нет. Понимала — да, но… где-то в глубине так и сидело неискоренимое vacca grassa*.

Без пяти семь. Сиреневое кружевное белье, скинни и шелковая блузка. Капля духов и макияж. Последний штрих брашером, чтобы распушить волосы.

Ну же…

Звонок снизу. Нажала кнопку домофона, открыла дверь, встала на пороге, прислушиваясь к заунывному гудению лифта. Ярослав вышел, увидел меня, улыбнулся. В одной руке три пепельные розы, в другой — прозрачная коробка с тортом.

*vacca grassa (ит.) — жирная корова